Мои любимые детки.

- Нет-нет, спасибо. Я отказываюсь играть в это костоломство, я тонкое, эфемерное существо, созданное для мира поэзии... Сжальтесь, я даже кататься на коньках не умею!! - Давай-давай, не отлынивай,- тащила Мордовия под белы рученьки бедного и немного помятого Пензенского. Поэт совсем не хотел выходить на ненавистный и опасный лед, а уж тем более еще что-то там делать. Но спорить с сестрой, которая была выше его, да еще и обладала впечатляющей, иногда до смерти фигурой, было довольно сложно. - Ну пожа-а-а-алуйста...- простонал блондин, пытаясь помешать экзекуции его поэтической натуры. Но особо не получалось, поэтому его дотащили до красивого, ровного, гладкого и холодного льда и вытрясли на него. Каток посреди лета найти было сложно, поэтому пришлось кататься под крышей, в специальных условиях. И не просто кататься, а играть. - Я буду за тебя болеть,- пообещала Мордовия, поднимая брата за грудки, щедро расцеловывая в щеки и отпуская. Пензенский горестно упал носом на лед. Девушка, довольная собой из-за выполненной миссии, ушла на трибуны. Большая арена почти что пустовала, только первые ряды были заняты теми, кто играть не умел или не собирался, но зато пришли посмотреть. В основном это были девушки, либо те, кто вообще никак не привлекался к травмоопасным видам спорта, как то Сахалин, Волгоградский или Коми, с которого просто падала хоккейная форма. Конечно, все любили хоккей. Ну или почти все. Но многие умели играть, и однажды даже устроили маленький чемпионат внутри семьи. Победителя так и не определили, потому что посреди марта лед и снег внезапно решили стаять, а играть в хоккей на грязи никто не умел. - О, Пензенский, молодец, что пришел поиграть!- с добродушием улыбнулся ему Якутия, предварительно подняв утепленного поэта надо льдом, где он явно решил либо замерзнуть до смерти, либо из мести растопить весь лед своим дыханием. - Как будто мне предоставлялась альтернатива...- пробурчал Пензенский, глядя на него со всей своей нелюбовью ко льду, конькам и травмоопасным играм. Якутия, невосприимчивый к чужому недовольству в свою сторону, улыбнулся и понес брата в раздевалку. Там уже собрались более горячие, а точнее холодные, любители хоккея. В основном они были сильные физически, готовые к тому, чтобы дать отпор, не стесняющиеся использовать грубую силу для достижения своих целей и Тула. На их фоне туляк, чей рост был не самым большим, казался совсем крошечным. - А ты тут чего забыл?- поинтересовался шепотом Пензенский, который выбрал себе место поближе к стрелку,- Ты вроде немного... Эм... - Рост не всегда главный фактор для победы,- холодно отбрил Тула, зашнуровывая коньки с таким усердием, будто хотел задушить свою ногу. Пензенский сглотнул и отстал, скромно усевшись в самом углу, поближе к двери. - Итак, теперь, когда к нам почти добровольно присоединился Пензенский...- Россия, который выступал главным тренером, судьей и раздавателем штрафных подзатыльников, улыбнулся и махнул рукой в сторону блондина, тщетно пытавшегося спрятаться за клюшкой. - Теперь мы можем играть шесть на шесть, то есть честно. А то нечестно было считать Якутию за двух игроков...- хмыкнул отец, который раньше играл вместе со всеми. Но почти сразу единогласно было решено, что преимущество у команды с Брагинским-старшим огромное, поэтому играть он больше не выходил. - Но я не умею,- рискнул тихо сообщить Пензенский, но его не услышали. А дверь была заперта, то есть приходилось сидеть и надеяться, что про него забудут. - Итак, за голубую, а что поделаешь, какие цвета есть, такие есть, команду будут играть Якутия, Магаданский, Пензенский, Хабаровский, Ямало-Ненецкий автономный округ и Карелия на воротах,- Магаданский вновь надулся. Он постоянно играл за команду голубых, что ему уже начинало поднадоедать, тем более его потом еще и дразнили. - Так, за красных играют... Собственно, все остальные. Камчатка, Красноярский край, Тамбовский на воротах, Ненецкий автономный округ, Ленинградский и Тула,- поименно назвал всех Россия, для большей верности ткнув пальцем в называемых. Все покивали, соглашаясь с расстановкой, только Пензенский в углу предсмертно пропищал что-то насчет памятника с крылышками на его могилу. - Итак, правила как обычно. Никого не бить клюшкой по голове и прочим нужным частям тела,- в сторону Магаданского был направлен укоризненный взгляд. Парень пожал плечами. - Не использовать магию. Вообще. Никак. Ни на ком и ни на чем,- на Камчатку посмотрели особенно укоризненно. Маг сделал вид, что его тут вообще нет. - Не брать оружие на площадку,- короткий фырк в сторону Тулы, который принялся горестно выкладывать на лавочку пистолеты. - И, главное, не поддаваться!- радостно улыбнулся отец. Все не менее счастливо закричали в ответ. Пензенский тихо застонал от горя и обреченности. Экипировка хоккеистов выглядела не менее эпично и воинственно. Пока ее все одевали, прошло как минимум полчаса. Для таких высоких и довольно широкоплечих, как Магаданский, Якутия или Карелия это труда не составило, но вот с формой для худого и маленького Тулы, тонкого Пензенского и коренастого Ямало-Ненецкого округа пришлось попотеть. Но все же их как-то запихали в одежду, даже поставили на коньки. Трибуны радостно завопили, потому что уже успели заскучать. Все тут же разделились на тех, кто болеет за голубых, красных и на тех, кто хочет домой. Пензенский, выковыляв на лед, тут же на него упал. Его умение кататься не повысилось с тем, что он надел на себя много экипировки. Но зато теперь падать было мягко, не больно и почти что безопасно. Но и вставать стало не очень удобно. - И пусть все после этого выживут!- произнес отец крайне вдохновляющую речь, дунув в свисток. И тут же случилась первая травмоопасная ситуация - к шайбе одновременно рванули Якутия и Камчатка, звучно столкнувшись лбами. Шлемы затряслись. Пензенский тоже. Весь первый тайм прошел просто великолепно. Черная шайба летала по белому льду туда-сюда, иногда залетая в ворота команд. Игроки носились по полю, сталкивались, толкались, иногда случайно, а иногда и специально. Особенно в этом преуспел Магаданский, который вообще на игроков обращал внимания больше, чем на шайбу. От Якутии шарахались даже свои, потому что его немного заносило на поворотах, а всей своей массой он мог убить. Карелия на воротах мастерски поймал одну шайбу рукой, а вторую грудью. И упал, прямо на ворота. Всем стало жалко ворота и Карелию. Но тот поднялся и даже смог потом наклонится, чтобы поднять шайбу. Хабаровский летал по полю так быстро, что никто его почти не видел. Но в основную гущу он не совался, а просто катался вокруг, иногда внезапно отнимая шайбу и давая кому-нибудь пас. Тула, маленький, а в форме еще и ужасно неуклюжий, катался где-то внизу, мастерски протискиваясь в толкучку, отнимая шайбу и катясь с ней дальше, пока соперники или даже союзники соображали, куда же делся черный круг, за который они, собственно, и боролись. Пензенский падал. Минут двадцать он просто падал и не мог встать, но потом сообразил, что клюшка дана ему не зря. Езда с опиранием на клюшку стала идти лучше. Он даже оторвался от бортика в какой-то момент, правда, лишь для того, чтобы коряво пересечь поле и опереться на другой бортик, так как на прежнем его месте развернулся бой за шайбу. В общем и целом игра проходила неплохо. Судья засвистел в свисток, объявляя перерыв. Поэт на коньках первый сбежал со льда на скамейку, твердую и совсем не скользкую. - Так, все молодцы. Магаданский, обращай больше внимания на шайбу. Карелия, Тамбовский... Осторожнее, не ломайте себе кости, нам еще завтра работать. Тула, молодец, но осторожнее с клюшкой. Я понимаю, она тебе мешается, но не надо ее кидать в людей,- покачал головой Россия. Туляк понятливо кивнул. С длинной клюшкой ему было не удобно. - Пензенский... Ты вообще играть собираешься?- гневно посмотрел на него главный любитель хоккея в семье. Поэт сделал очень жалостливое лицо. - Почему бы кому-то не сыграть за меня, а? Я уже устал убегать ото всех... - Надо играть, а не убегать!- Пензенскому достался щелбан, правда, по шлему,- Мы хотели позвать Новгородского, но тот начинает ржать каждый раз, когда выходит на лед, а ждать, пока он успокоится, времени нет. Воспоминания его одолевают, видите ли... - Ну папа-а-а-а, они же меня убьют,- сделал поэт жалостливые глаза. Но на Россию это не подействовало. Блондин горестно вздохнул и кивнул, тихо пообещав постараться играть более активно. Второй тайм из двух начался очень оживленно. Счет был почти равный, а времени было не так уж и много, поэтому все решалось за эти минуты. Пензенский, горестно посмотрев на свою белую с полосками клюшку, пошел в толпу. Естественно, его там смяли, немного поболтали, спрессовали, как консервы в баночке, и выкинули наружу. Гордый за то, что попробовал, он откатился в сторону и встал около бортика. Конечно, он не был слабаком и мог бы составить конкуренцию другим игрокам. Но практически полное неумение кататься (стоять он еще мог) на коньках говорило само за себя. Хоккей - это не его. Хоккей на льду - тем более. Но, видимо, судьба была не согласна с ним. И в какой-то момент ехидная черная шайба, отскочив от клюшки Камчатки немного не в ту сторону, куда он хотел, полетела прямо на Пензенского. Тот сделал очень удивленное лицо. Встречаться с шайбой в его планы не входило. Собственно, она угодила ему в коленный щиток и, с тихим хлопком отразившись от него, полетела дальше. На ее пути возник виртуозный Хабаровский, который решил отвлечься от пируэтов и переключится на игру. Поэтому шайба, которую он с силой толкнул клюшкой, полетела вперед, прямо в ворота противника. Пензенский, поучаствовавший в игре, шокировано пытался вдохнуть немного воздуха. Второй тайм кончился победой команды голубых и нокаутом Тулы, с которого в процессе игры слетел шлем, а потом в него ударила шайба и, отразившись от головы со странным звуком, влетела в ворота противника. Поэтому пришлось оттаскивать Тулу на спине. Крови вроде бы не было, но в себя он тоже не приходил. - Ну, все молодцы!- счастливо похлопал отец всех по плечам. Уставшие спортсмены изобразили счастливые улыбки. Пензенский буквально светился от осознания того, что все наконец-то кончилось. - В следующий раз будем тренироваться в беге на коньках! - Не-е-ет...- застонал тихо Пензенский. - Да-а!- обрадовался Хабаровский и все остальные. Пензенский скромно начал стучаться лбом об стену. Зиму он уже начал немного ненавидеть.