Мои любимые детки.

- А мой папа в милиции работает! - А мой умеет дома рисовать!- в песочнице велась оживленная дискуссия. Дети, от шести до девяти, усевшись на влажный после ночного дождя песок, обсуждали строение семей. Они уже слепили из песка замок и поймали кошку, заставив ее сидеть рядом, поэтому самое время было узнать друг о друге побольше. - А мой папа учитель,- девочка с розовым бантом на хвостике важно надула щеки, гордясь за профессию своего отца, учителя ОБЖ, крайне важного и полезного предмета. - А мой работает в банке,- мальчик в клетчатой рубашке вздохнул, так как отец-инкассатор это, конечно, круто, но выговорить с первого раза не у всех получается. Солнышко припекало, а на скамейке около песочницы сладко спали, уложил головы на плечи друг другу, более старшие дети, призванные приглядывать за своим мелким. Дети были не местные, не из этого двора, за что в них сначала кинули шишкой, но потом все же приняли в игру и даже угостили супом из давленной крапивы и листьев клена. Но старшие был крайне сонные и, только сев на лавку, практически сразу уснули, предоставив младшего, с которым пришли откуда-то со стороны магазина и дороги, судьбе и богам. - А твой папа кем работает?- спросили у новенького, который сосредоточенно рылся палочкой в песке, рисуя то ли солнышко, то ли камень. Мальчик он был неплохой, веселый, его даже не дразнили из-за узких глаз и отсутствия своих игрушек. - А мой папа... Мой папа...- мальчик задумался, переставая творить на песке и подпирая грязной рукой подбородок. Песочница ждала. Сын инкассатора решил помочь новенькому в быстром осмыслении этой проблемы. - Это твой папа?- он показал рукой на одного из спящих на скамейке парней, беловолосого и в кепке, удобно устроившегося на плече более низкого парня, закутанного в толстовку, со странными подвесками на руках. - Нет, это мой старший братик,- твердо решил паренек,- И это тоже. Они всю ночь ходили по лесу и искали какой-то цветочек, поэтому их не надо будить. Старшие, который всю ночь промотались по окружающему ландшафту, ища очень важные для кулинарии и прочего действа травки, легли спать только под утро, а в обед их уже послали гулять с младшеньким. Но так как мальчик и сам был не промах, у них появилось время отоспаться. - У тебя два старших брата?- восхищенно удивилась девочка с розовым бантом, которой тоже хотелось старших братьев. Ведь это здорово. - Нет у меня их... Очень много... Мы живем в одном большом-большом доме, и у меня очень много братьев и сестренок! - Больше двадцати?- фыркнул мальчик, у которого папа рисовал красивые дома. - Больше!- радостно закивал новенький. Дискуссия стала громче, а на скамейке завозились представители более старшего поколения. - Да ты врешь все. Врун!- решил взять бразды правления в свои руки сын инкассатора. Борец за правду только открыл рот, как ему ласковой ладонью прикрыли половину лица. - Так, детки, не ссоримся,- высокий и беловолосый старший братик дружелюбно улыбнулся, поднимая своего мелкого и вытаскивая из песочницы. Мальчик недовольно бултыхал ногами. - Он врун!- заявила девочка с розовым бантиком и папой-ОБЖешником. Беловолосый улыбнулся еще дружелюбнее. - Цыц, а то рот зашью,- дети притихли, во все глаза глядя на троицу уходящих гостей этого двора. Высокий белобрысый парень, держащий под мышкой черноволосого мальчика, обреченно мотающего руками, и коротко постриженный парень в толстовке, изредка щелкающий пальцами, из-за чего, казалось, на кончиках пальцев у него вспыхивают искры. - Папа, папа, а кто такой врун? - Тот, кто говорит неправду. А кто у нас врун?- отец вынырнул из-за газеты, которая занимала как минимум половину дивана вместе с самим Брагинским. Сахалин, попытавшийся залезть к нему на колени, но соскользнувший и повисший на ногах, шмыгнул носом. - Я вру-ун!- слезы потекли ручьем. Газету пришлось отложить в сторону, потому что ребенок важнее. Только-только уснувшие на кресле няньки снова сонно разлепили глаза. Прогулка и обед закончились, и самое время было для тихого часа. По крайней мере, не спавшие всю ночь так считали. - Якутия, что за фигня?- гладя хнычущего Сахалина по голове, поинтересовался Россия. Якутия пожал плечами, а потом посмотрел на Камчатку, ища у него помощи и поддержки. - Его в песочнице вруном назвали,- вспомнил маг, удобно устраивая голову на спине у якута, снова прикрывая глаза и натягивая на голову капюшон, прячась от всего мира. - За что?- поняв, что от старших ничего не добьешься, Россия переключился на младшего, вроде переставшего переживать тот факт, что он врун. - Я... Я им сказал, что у меня много-много братиков и сестренок... А они назвали меня вруном!- Сахалин утер кулачками слезы и надулся, обижаясь на людскую несправедливость. Московская, мирно сидевшая и зашивающая дырку у себя на майке, подавилась воздухом, гневно глядя на снова уснувших нянек, которых с ребенком и посылали для того, чтобы он рот не открывал. Так бы Сахалина отпускали одного, он же опытный, взрослый уже, вот только честный до безумия. - Ну ты же знаешь, что нельзя такое рассказывать,- Россия улыбнулся и растрепал черные жесткие волосы мальчика. - А почему?- решил не сдаваться борец за правду, свободу, справедливость и прочие моральные устои. - Потому что люди... Люди иногда очень сильно глупеют и могут причинить вам большой вред, или просто приставать и не давать нормально жить. Поэтому гораздо лучше будет, если они о вас не узнают,- Россия ласково щелкнул мальчика по носу. Сахалин фыркнул, а потом вздохнул, обнимая отца за шею. - Ладно, папочка...- все дружно умилились семейной сцене, и даже грозные взгляды, предназначавшиеся уснувшим нянькам, не могли ее испортить. Немного потискав младшенького, Россия все же усадил его на диван рядом, вновь поднимая газету, раскрывая ее на нужной странице. Сахалин, помотав немного ножками, вдруг предложил. - Папа, а давай я пойду в детский сад!..