Мои любимые детки.

- А теперь все дружно, строевым шагом и с песней выметаемся из моего кабинета. - Между прочим, как Российской Федерации тебе меньше полусотни лет, поэтому ты не имеешь права нам приказывать... - Как Российская Федерация я смиренно молчу и подчиняюсь, а как Россия сейчас кому-то по попе дам за шибко умные мысли!- прикрикнул Иван, весело улыбаясь. Его такие детские мысли веселили. Дети надулись и убираться из кабинета не хотели. Хоть сюда не было запрещено ходить, все же это были владения отца, тут было много важных вещей и трогать их не надо было. И сорить тоже. Но именно в большое и приоткрытое французское окно в кабинете России залетел мяч, поэтому детки пришли его искать. - Ну нам скучно, папа, поиграй с нами,- сделали дети милые и чистые лица ангелов из мультиков. Брагинский-старший не впечатлился, потому что ему надо было работать. И работа была весьма интересна, ведь всегда интересно с закрытыми глазами считалочкой выбирать, кто получит финансирование, а кто нет. - Вас восемьдесят штук, уж поиграйте между собой как-нибудь,- предложил он, садясь на зависть и мечту всего дома, на кресло с колесиками. Уже не раз пытались его угнать, украсть или просто выбросится на нем в окно, но Россия тщательно следил, чтобы его кресло было в покое и заперто. - А раньше ты с нами играл,- показал язык Новосибирский, у которого был хитрый план по катанию на стуле, но для этого надо было, чтобы Россия вышел из кабинета. - Может быть,- уклончиво ответил Брагинский-старший, который последнее время решил взяться за ум и быть серьезным. Получалось неплохо, но решение было принято пять минут назад. - Играл-играл! В прятки особенно круто. Просто великолепно прятался. Мы никогда найти не могли,- вспомнил Тверской, почесав пластырь на подбородке. Себе он его наклеил, дабы закрыть рану от ранения вилкой во вчерашней пафосной дуэли за последний пельмень. - И не искали даже,- хохотнул Смоленский, закрывая рот рукой. Северо-Запад тихо засмеялся, пряча улыбки от отца, который гневно сопел. Ему не нравилось, когда вспоминали его детство. Конечно, кому приятно вспоминать о проигрышах, слабости и несамостоятельности. Тогда Россия почти ничем не управлял, служа эдаким мальчиком на побегушках. Конечно, это довольно быстро закончилось, но, зная деток, они будут припоминать это до самой смерти. И после нее тоже. - Так, все, кыш, а то я буду вынужден применить грубую физическую силу, попутно сломав об вас стол,- нахмурился Иван. Дети рассмеялись и все же выбежали из кабинета, прихватив с собой особо упорных и настойчивых,а так же любителей красть стул отца. Россия облегченно выдохнул и закрыл дверь, а затем, подумав, закрыл ее и на ключ. Детки, конечно, стол об себя ломать не хотят, но кто знает. - Тверской, расскажи!- самый маленький член семьи был любопытен и любил узнавать что-то новое о своих братьях, сестрах и отце. Потому что как иначе козырнуть интересными фактами во время каких-нибудь разговоров с иностранцами или просто незнакомыми?.. - Чего тебе рассказать, тяжелое ты существо?- переспросил парень, которому на спину и запрыгнул Сахалин. Мальчик давно уяснил, что если вовремя не залезть на брата или сестру покрепче, то в общей толпе его затопчут или, как минимум, уронят и забудут. Потом вспомнят, конечно, но лучше перестраховаться. Другое дело, что братья и сестры не всегда были готовы к тому, что на них прыгали. И иногда тоже падали. - Как папа был маленьким! И как вы играли! И как он был самым-самым сильным и всех вас победил! - Чего-о-о?!- возмутилась как минимум половина присутствующих, видимо, до этого не подозревающая о такой части их общих с отцом биографий. Сахалин смущенно стал смотреть в стену, когда на него все уставились. - Ну-ка, давай сначала ты, а потом мы,- решил Тверской, стягивая с себя ребенка и передавая незаконному представителю. Якутия усадил мальчика себе на колени, позволяя так быть немного повыше над остальными рассевшимися. - Ну, папа рассказывал, что когда он был совсем маленьким, как я, он был самым храбрым, самым сильным, самым ловким и самым умным в семье!- гордо похвалился мальчик отцом. Остальные пока такого восторга не проявляли. Подумав, Сахалин решил добавить в свое изложение немного косвенного цитирования первоначального источника. - А еще он говорил, что победил и Московскую, и Псковского, и Новгородского, и Смоленского, и Тверского...- мальчик остановился, передыхая, глядя на загнутые пальчики,- И Тевтонский орден, и Швецию, и дядю Польшу... - Курский, дай ботинок, а?- ласковым голосом попросил Новгородский, обычно само спокойствие, рассудительность, дипломатия и мудрость. Курская область, обладатель самых тяжелых военных сапог, который имел привычку разбрасывать их по всей комнате, подумал и одолжил свой левый сапог, стягивая его с ноги. Красиво кувыркнувшись в воздухе, сапог подошвой врезался в потолок, оставляя красивый серый след. Сначала было тихо, а потом сверху раздался звук, напоминающий падение стопки бумаги на пол. Отец решил не оставаться молчаливым в данной ситуации. Но кидать свой ботинок второй раз Курский не дал, ему в носке было холодно на полу. - В общем, сначала России не было вообще,- первым начал рассказывать Новгородский, отдав сапог владельцу.- И вообще нас было не много. И особо друг на друга нам было плевать, потому что у каждого были свои заботы. Я около Швеции был, меня он досаждал. Псковщина тогда пограничным с Тевтонским и Литвой был. Смоленский с Польшей и Литвой постоянно то бухал, то дрался. Суздальский, помню, с татарами чего-то выяснял. В общем, все было хорошо. - А потом пришел Киевский. Он был весьма убедителен, и мы стали с ним "дружить",- Псковский показал пальцами кавычки.- Тогда мы увидели тетю Украину. Ну, как тетю. Девчонку, как мы, примерно. Она добрая была, хорошая, если не злить. А потом Киевский стал землями нашими распоряжаться, а меня подарил одному... Не шибко умному, скажем так,- Псковский мельком глянул на Новгородского. Тот сделал вид, что не понимает, о чем говорит его брат и вообще тут не при чем. - Россия сам стал к нам мотаться, когда Московская начала права качать. Сначала тут отхапала, потом там, и все под великой целью собрать земли воедино против общего врага,- умно сообщил Смоленский, подняв в воздух указательный палец.- Мы лично на Россию тогда особо не смотрели. Ну, мелочь как мелочь, может, княжество мелкое. Проблемы начались тогда, когда он расти стал, а мы нет. То есть он такой уже взрослый, ну выглядит, как взрослый, а мы еще нет. И цари стали его любить, а не нас. Вот это было очень обидно. Но я особо много не застал, а когда Смута началась, пришлось обратно к бешеному поляку вернуться, так что дальше я особо не в курсе. - А потом он стал слегка наглым. Не сказать, чтобы совсем, но наглым,- продолжила Московская, заправляя волосы за уши.- Ему постоянно не сиделось на месте, поэтому что ни год, то новые земли. То поволжские, то южане. Потом Урал. Потом Сибирь. Потом Дальний Восток, потом вообще Аляска! И что ни друг, то новые синяки и ссадины. А управлять таким большим количеством, вы уж простите, странных чудаков, он в одиночку почти не мог, поэтому все забрасывал. Как ребенок с куклой поигрался, наигрался и выбросил. Тем более постоянно были то стычки, то голод, то бунты, то реформы, и ему почти не было дела до окраин. - Другое дело, когда от окраин начала появляться польза,- зафырчала Татарстан.- У нас были плодородные земли, мы могли доставлять продукты питания в города, где выращивать еду было проблемой. Вообще, это было практически единственное, что мы тогда могли, и если бы кое-кто не возникал постоянно против всего, что происходит, и не поднимал бунты по три раза за год... - Я отстаивал наши права!- рискнул пискнуть Пензенский, тонкое и эфемерное существо, отметившееся в любом бунте, который только появлялся в округе. Благо, с возрастом это пропало. - Да заткнись ты там,- посоветовали ему женщины, господствующее население комнаты Приволжского округа. Парень послушно заткнулся, уяснив, что себе дороже спорить с дамами. Это уяснила вся их комната и уже давно. - В общем, когда до верхов пробилась мысль, что низы могут быть полезны, отец стал поспокойнее, стал почаще приезжать. Потом оказалось, что Урал может изготавливать металлические штуки. Урал все живо начали любить. Потом вообще выяснилось, что у сибиряков нефти, как снега. Их тоже начали любить и развивать, правда, из-за холода никто не хотел туда мотаться, но папа любил это дело,- продолжала мысль Удмуртия, почесывая рыжий затылок. - Да, когда стали копать и нашли много всего полезного, на нас резко обратили внимание. Не скажу, что всегда это было в плюс нам,- Ханты-Мансийский, обладатель шестидесяти процентов всей нефти, которую дружно и весело добывали на Севере, тоже решил вмешаться в рассказ для младшего поколения.- Но развитие есть развитие, всем свойственно эволюционировать. Поэтому никто особо не был против, когда отец приезжал, привозил, копал... Конечно, иногда приходилось его одергивать, чтобы не лез, куда не надо, но в целом отношения наладились. - После революции и после войны он решил, что надо всем производить оружие. Ставить на количество, но не всегда на качество было рискованно,- в разговор незаметно вмешался еще один нелюбитель переговоров, Тула.- Я помню, приходилось учить многих, как правильно делать ружья, пистолеты, винтовки. Удмуртию точно. Но это оказалось неожиданно хорошей идеей, оружия стало много, настолько много, что началась гонка вооружения. - Но потом распался большой дом СССР, поэтому отец стал спокойнее. По-моему, это было единственное время, когда он наконец-то успокоился и перестал куда-то гнаться. Все шло более менее размеренно, пусть не всегда удачно и хорошо, но стабильно. Тогда он правда начал проводить с нами время, как-то развлекаться, играть. Конечно, он и раньше этим занимался, но вскользь и по пьяне,- тонко улыбнулся Ленинградский, задумчиво теребя в руках короткую и темную прядь челки. - В общем, твой папа совсем не самый умный, безусловно, почти самый храбрый и смелый, возможно, что в чем-то лучше нас... Но без нас никого бы не победил и ничего бы не смог. Так что, если он снова будет хвалится, берешь у Курского сапог и кидаешь в его наглую мордашку! - Тверской!!! - А что я, я ниче...