Часть 1
14 декабря 2014 г., 18:02
— Германия, а ты любишь Польшу?
Италия сидел на стуле в комнате немца. Ему порой бывало скучно, поэтому он любил задавать странные вопросы в адрес Германии, с чем последний уже смирился и спокойно отвечал на них.
— Не очень... Навязался тут... Только ты ему не говори!
Людвиг сидел на кровати, оперевшись локтями на колени и положив подбородок на сцепленные руки. Он уже час отвечал Венециано на вопросы, но ни один из них не тянул на то, чтобы послужить началом полноценному разговору. Был уже вечер и Германия мечтал, чтобы собеседник уже поскорее ушел, а он лег бы спать.
— А Романо?
— Нет, и Романо не люблю. Он неадекватный.
— Хм... А Грецию?
— Он обаятелен. Жаль его...
Немец начал подозревать, что Италия собрался перечислить все знакомые ему страны.
— А Японию, Японию? — Венециано качнулся на стуле, опираясь ногами о пол, чтобы не упасть.
— Знаешь, Италия... Я его стремаюсь, что ли. Он понимает гораздо больше, чем показывает. Мне с ним довольно сложно. Порой я просто стесняюсь обратиться к нему, потому что чувствую, что на самом деле я ему не начальник. Я думаю, он слишком умен.
— Вот как... Япония хороший. Он хороший друг, ты всегда можешь обратиться к нему за помощью, он, хоть и не показывает этого, с радостью выслушает и поможет... А что у тебя с Лихтенштейн?
— Она совсем еще ребенок, о чем тут говорить. К тому же, кроме ее брата ее никто не интересует - ни в дружеском плане, ни в каком другом. Но она милая.
— Германия, а ты любишь брата или Россию? — Когда стул в очередной раз встал на все четыре ножки, стукнув по полу, Италия чихнул. Не то что бы в комнате было холодно, но все-таки прохладно.
— Будь здоров. Ты про Гилберта? Он в последнее время вызывает только раздражение. Россия, пожалуй, достоин уважения, но не больше того.
— Спасибо, — Италия, зевнув, слез со стула и перебрался на кровать Людвига, положив голову тому на колени и прикрывая глаза. — А что на счёт Китая? Англии или Америки с Францией?
— С Китаем я мало знаком, у нас чисто деловые отношения. Хотя он, кажется, веселый парень. С Англией и Америкой, в общем-то, то же самое. А Франция - хороший сосед, спокойный, непридирчивый. Но мы редко пересекаемся.
Германия откинулся назад, опираясь руками в кровать. Он был не против, что его использовали как подушку, точнее, он смирился с этим.
— А сёстры России? — по голосу было слышно, что Венециано уже был на грани сна, но упорно продолжал задавать вопросы и выслушивать ответы; ему очень нравилось, когда немец что-то рассказывал.
Людвиг хохотнул, услышав про родню России.
— Они... глуповатые. Вот что я скажу.
— А я? Я тоже глупый?
— Нет, ну что ты... Ты просто... Ты... наивный. Но совсем чуть-чуть, — Германия явно не ожидал такого вопроса. Италия еще раз зевнул. — Тебе пора спать. Иди к себе.
— Не хочу, — Венециано поднял голову с колен немца и перебрался к нему на подушку.
— Я читаю Канта перед сном. Хочешь, прочту вслух?
— Угу…
Людвиг сел рядом, взял с прикроватной тумбочки довольно объемную книгу и открыл где-то посередине.
— Что ж... Кант - вещь сложная...
Прочитав примерно страницы три, Германия наклонился и заглянул в лицо Италии. Думая, что Венециано спит, немец вздохнул и бережно погладил его по голове. В то время как сам Италия был между сном и реальностью и воспринял эту ласку как попытку разбудить его. Поэтому он попытался увернуться, повернувшись на другой бок, но кровать, оказалось, была слишком мала для двоих, и Венециано упал с ее края, ударившись копчиком о пол.
— Ай-яй!
— Ну вот... — Германия садится и откладывает книгу, затем помогает встать Италии. — Ушибся? Больно?
На вопрос Венециано шмыгнул носом и чихнул.
— Не особо... Пойду к себе, там я не упаду и не буду мешать. — Италия направился в сторону двери.
— Ну-ну, подожди! Все-таки тебе больно. Подойди сюда, я мазью разотру... Италия, ты слышишь? Я боюсь, завтра тебе будет больно сидеть. Я серьезно.
Слова немца ни как не повлияли на действия Италии.
— Упрямый мальчишка... А ну-ка стой. — Крауц встал с кровати и быстро подошел к Венециано. Обхватив его сзади, он поднял его с пола и перетащил на кровать. — Давай, спускай штаны.
— З-зачем? Я же тебе только мешаю... — Италия попытался слезть с кровати и не смотреть в глаза Германии.
— Мешаешь? Я не говорил такого. Лежи спокойно, я не прививку тебе делать собираюсь!
Людвиг достал из прикроватной тумбочки белый тюбик, выдавил; не дожидаясь, пока Италия снимет штаны, запустил под них ладонь и стал мазать, старательно втирая.
— Все, солдат, свободен! — Германия убрал мазь на место и пошел мыть руки.
— Боольно... И горячо, — тихо заскулил Венециано и потрогал место ушиба.
Германия зашел в комнату и увидел парня, который распластался поперек кровати, заняв все место.
— Ты еще здесь? А ну марш к себе! Давай, давай. Поздно уже, — Немец подошел и легко похлопал Венециано по спине. — Италия, мне негде лечь. Иди спать.
— Я не смогу больше ходить никогда... А все ты... — Всхлипнул. — Жжётся!
— Ничего, потерпи. Сейчас пройдет. Если не хочешь уходить, то хоть дай мне лечь, и вообще... спать надо в пижаме. Кстати, у меня есть лишняя чистая рубашка. Ты переоденешься здесь, а я за дверью, идет?
— Меня нет... меня нет... — пробормотал Италия, не собираясь ни во что переодеваться, но все же решил пододвинулся к стене - если что, там он точно не упадёт. Людвиг переоделся и посмотрел на Италию.
— Пожалуйста, сними ты хоть обувь! Никакого понятия о гигиене... — Германия насильно стянул с Венециано обувь, убрал покрывало, лег, накрыл Италию одеялом, а себя покрывалом и погасил свет.
— Спокойной ночи.
Италия заерзал, подбиваясь под бок Людвига, где теплее, поджал ноги и айкнул, ушиб все еще болел.
— Германия-Германия, а что будет завтра? — Венециано уткнулся макушкой в грудь немца и закрыл глаза. — Мы будем дружить всегда?
— Да-да, конечно, всегда будем... Спи, Венециано...
— Да... Спать.
Через несколько минут дыхание у обоих выровнялось, говоря о спокойном и безмятежном сне.
