Желтая луна

— Не надо, — шепчет Гаара и крепко стискивает в кулаке светлые пряди волос. Они гладкие, но жесткие, похожие на высохшие стебли пшеницы. Кажется, сожми сильнее и захрустят, переломятся в ладони, оцарапают кожу. — Я хочу освободиться. Отпусти. Комнату заливает мертвенно бледный свет луны, рассеивается в воздухе крупицами серебра. Гааре кажется, что луне очень любопытно, что происходит в комнате, и она тянется тонкой полосой в их сторону, осторожная, как кошка. Гаара ненавидит полнолуния. Он бьет Наруто головой о стену, а потом еще раз, тот крепко стискивает губы и даже не стонет. Гаара снова тянет его за волосы к себе, вглядывается в затуманенные болью глаза. Гаара бы рад остановиться, но не может: лунный свет плещет в окно, путается в занавесках и оседает на полу крупными каплями. Луна шепчет ему: «Убей-убей-убей», и руки трясутся от предвкушения. Но это ведь Наруто, тот, кто спас, тот, кто дорог и нужен, и Гаара из последних сил цепляется за эту мысль. Наруто его единственный друг, тот, кто принял, кто понимает его боль. Наруто знает, что Гаара чувствует в полнолуния. Убить Наруто он не может. Грудная клетка будто лопается, ломаются кости, громко булькает кровь. Дыхание срывается с губ болезненными хрипами, и Гаара хватается за лоб, царапает кожу ногтями. Суставы выворачиваются, зубы крошатся от того, как он их стискивает. Наруто тянет к нему руку, осторожно отводит руку, проводит по волосам. — Гаара, я тебе помогу, — тихо говорит он. — Верь мне. Гаара слышит вместо этого: «Ты никогда не освободишься». Сердце больно колет, перехватывает дыхание. Наруто не сопротивляется, даже не пытается, с его лба стекает алая струйка крови, чертит на светлой коже красную неровную полосу. Гаара собирает ее, густую и вязкую, большим пальцем и проводит им по губам Наруто. Его губы задевают кончик пальца, и по телу проходит волна крупной дрожи. — Помогу, — повторяет Наруто. Он морщится от боли или, может, отвращения, но невольно облизывается, проводит языком сначала по верхней, а потом и нижней губе. Тогда Гаара притягивает его к себе и крепко целует, покусывает губы, посасывает язык. Во рту солоно от крови, запах металла щекочет ноздри. В том, что он делает, нет нежности и ласки, но Наруто шумно дышит и позволяет себя целовать. Кровь Наруто такая же, как и у остальных людей — красная, соленая и густая — но совершенно другая. Гаара знает — если попробовал раз, уже не получится забыть. Он отрывается от губ Наруто и слизывает кровь с его щеки, скользит губами до самого виска, аккуратно собирает все до капли. Гаара шумно сглатывает, проводит языком по нёбу и стискивает кулаки, чтобы не сорваться. Он дышит часто и мелко, утыкается лбом в плечо Наруто. От крови его ведет, даже, кажется, колени подгибаются. Внизу живота разливается противное, неправильное тепло, по коже волной расползаются мурашки. Член уже упирается в ткань штанов, и Гаара трется пахом о бедро Наруто. Когда он переводит взгляд чуть выше, то видит, что Наруто улыбается. — Я тебя вытащу, — говорит Наруто. — Мы вернемся вместе. Не оставлю. Я понял, что тебе нужно. Его глаза, прежде синие-синие, похожие на высокое летнее небо, меняются. Радужку заливает краснотой, зрачок вытягивается иглой. Наруто чуть слышно рычит, стискивает зубы так, что на щеках проступают желваки. От него пахнет кровью и опасностью; негромко звенит разлитая вокруг чакра, даже воздух больше не кажется затхлым и тягучим. В глазах Наруто — обещание. Теперь он прижимает Гаару к стене, втискивает в камень так, что спину прошивает болью. Наруто не целует — кусает шею и грудь, раздирает ткань когтями, царапает кожу. Гаара задыхается от темного, грязного возбуждения. Перед глазами темнеет, когда Наруто сует руку в его штаны, сжимает пальцами член. Лунный свет уже совсем рядом, и темнота опасливо растекается по углами. Если Наруто отступит хоть на шаг, то окунется в серебристое сияние. Поэтому Гаара прижимает его к себе крепче, обхватывает обеими руками — луна кажется ему врагом. Наруто рвано дышит, стискивает бедра ладонями, колет кожу острыми когтями, и ноги Гаары покрываются темными полосами. Кровь исчезает под остатками одежды, а Наруто опускается на колени и обводит языком тазовую кость, широко лижет — собирает губами кровь точно так же, как делал это совсем недавно Гаара. Гаару трясет от боли, страха и возбуждения. У него совсем нет сил: руки ватные, ноги подламываются, а внутри совсем нет чакры. Он и не заметил, как пропала, словно впиталась в песок до капли. Пальцы леденеют, воздуха не хватает — он застыл, смерзся в ком под ледяным светом. Наруто касается губами члена, втягивает его внутрь и вбирает почти до самого горла. Гаара стонет от яркого, слишком острого ощущение — стенки горла Наруто сжимают головку слишком сильно. Гаара скребет ногтями по стене, обрывки одежды щекочут кожу. От каждого движения Наруто он растворяется, исчезает в проклятом холодном свете. Широкий круг луны уже заглядывает в окно, висит над зданиями, словно зацепилась за них влажным боком. Внутренности Гаары поджимаются от слепого ужаса. Перед глазами распускаются серебристые цветы, воздух искрит белыми вспышками. Наруто не боится луны — серебристое сияние почти касается его сандалий. Вместо того, чтобы прятаться в тени, он скользит губами по стволу члена, гладит уздечку языком, легонько царапает мошонку. Иногда он чуть сжимает зубы, и тогда Гаара почти кончает. Это затмевает и страх и боль, остается только острое, беспощадное наслаждение. Наруто отстраняется и широко улыбается. На щеках его полосы становятся глубже, алая чакра сочится, кажется, из каждой поры. Гаару выгибает судорогой, он подбрасывает бедра, и Наруто утыкается носом в его пах. Луна теперь совсем рядом, криво улыбается — неровная полоса делит желтый круг надвое. Она вот-вот переломится надвое и рухнет на землю, сжигая все живое. Гаара в ужасе жмурится, до боли закусывает губу и стонет. Неожиданно становится легче — тело обнимает теплом, мягко пощипывает кончики пальцев жаром, ледяной обруч, стискивающий грудь, ослабевает. Гаара приоткрывает глаза: его кожу покрывает чакра Наруто, впитывает внутрь, словно вода в почву. С головой накрывает возбуждением. Наруто двигается легко, теперь уже ласково гладит мошонку, щекочет языком щель на головке. Он проводит по животу рукой, и с ладоней его срываются алые хлопья чакры. Кажется, руки Наруто всюду: гладят между ног, невесомо проводят по позвоночнику, стискивают ягодицы. Гаара пару секунд хватает ртом воздух, отчаянно стонет и срывается — кончает, притянув Наруто к себе за волосы. Они колют ладонь, но Гаара едва ли замечает. Комок, собиравшийся внутри, распускается, болезненное удовольствие бьет по нервам, мышцы судорожно сокращаются. Бедра подрагивают, ступни словно налились свинцом, влажная одежда липнет к коже, и Гаара прижимается к стене, не обращая внимания на боль в спине. Отдышавшись, он поднимает глаза. Луна все еще смотрит, но свет ее больше неопасен. Чакра Наруто обернула их обоих в кокон, пузырится вокруг пеной, бережно поддерживает. Гаара вдыхает полной грудью, и кровь скорее бежит по венам, сильнее бьется сердце. Он чувствует — живой. Наруто давится и кашляет, отстранившись, на его губах поблескивают капли спермы. Он широко улыбается, глядит в ответ чистыми, синими глазами и негромко говорит: — Возвращайся со мной. — Тот поднимается с колен и протягивает руку. Пальцы его теплые, твердые подушечки совсем не похожи на когти. Рукопожатие крепкое. — Ты всем нам нужен. Ребята там с ума сходят. Ты мне очень нужен. Пойдем. Я нас вытащу. И тянет за собой прочь из этой комнаты, залитой мертвенно-бледным светом. Прочь от хохочущей луны, которая ломается пополам. Подальше вспухающего облака огня и жара. Гаара бежит вслед за Наруто, не разбирая дороги, и думает о том, что выбраться они не успеют. Пол дрожит и лопается, идет трещинами, но в здании сейчас безопаснее, чем снаружи. Но Наруто без тени сомнения тащит его дальше, к выходу, и Гаара шепчет: — Верю. — Становится спокойно, накатывает умиротворение. Гаара точно знает, что все правильно, теперь правильно. …и открывает глаза. Взгляд упирается на кремовый потолок, рядом тихо попискивают приборы. Кожу на правой руке саднит, рядом с постелью стоит штатив с капельницей. В теле разлита слабость, чакра кажется чужой, обжигает изнутри. Он поворачивает голову налево и видит рядом вихрастую макушку. Волосы на ней кажутся ломкими и колючими, как стебли пшеницы. Гаара хочет проверить, сжать в кулаке, но ладонь его стиснута в ладони Наруто. — Ты наконец очнулся, — говорит Наруто, голос его хриплый со сна, вертикальная полоска на щеке перечеркивает темные следы шрамов. Наруто улыбается тепло и ласково. — Пойду скажу остальным, Темари места себе не находит. Да и вся деревня тоже. Ты нас очень напугал. Он поднимается, но Гаара только крепче стискивает ладонь, не отпускает. Горло его перехватывает, и он с трудом сглатывает, стараясь справиться с собой: — Останься, пожалуйста. Подожди. Что со мной? Наруто оглядывается на приоткрытую дверь, потом пожимает плечами и опускается на свой стул, снова кладет голову на постель. — Ты почти неделю так, — тихо отвечает он. — Бредил и горел, то замирал и был похож на заледеневшую статую. Темари говорила, что ты попал под какую-то непонятную технику. И ты терял чакру. Темари попросила помощи у Конохи, а я вызвался Сакуру-чан провожать. Какаши-сенсей отпустил. Наруто осторожно высвобождает руку и касается лба Гаары — ладонь его теплая. — Я все-таки скажу остальным, они волнуются. Он идет к дверям, берется за ручку и останавливается. Гааре кажется, что внутри снова идут трещины, сосущая пустота причиняет боль. — Спасибо, что вытащил, — говорит он негромко. — Я рад, что получилось, — тихо отвечает Наруто и, не оглядываясь, выходит в коридор, плотно притворив за собой дверь. Гаара отворачивается к стене и смотрит в круглое окно. На небе, почти касаясь круглым боком домов, криво улыбается желтая луна.