Мир, в котором есть ты...

      *От лица Сиэля*       Уже завтра всё свершится. Уже завтра всё закончится. Уже завтра. Уже завтра Себастьян заберет то, что по праву принадлежит ему. Он наверняка будет доволен. Хм... а буду ли доволен я? Конечно, вы удивитесь, спросите меня, как может быть доволен человек, почти добровольно отдающий свою душу демону?! Возможно вы правы, однако я ставил вопрос по-другому: не человек, отдающий душу, а человек, достигший поставленной цели. Моей целью была месть. Себастьян помог мне отомстить, и я должен быть доволен. Однако жизнь движется вперед, появляются новые цели, а времени на их исполнение у меня уже нет. Уже завтра...       "Какая же новая цель?" — спросите вы.       Что ж, это даже целью назвать нельзя. Скорее мечта, желание. Желание любить и быть любимым. Я полюбил... но тот, кого я полюбил уже никогда не полюбит меня. У меня уже не будет времени, чтобы попытаться влюбить его в себя. Конечно, это низко, ведь нельзя насильно заставить кого-то любить.       "И кто же это?"       Кто? Хм... тот кто убьёт меня завтра. Тот, кто заберет мою душу. Тот, кого я люблю больше всего на свете. Тот, за кого бы я отдал жизнь. Ну вот и отдам её завтра. Отдам тому, кто никогда уже не полюбит меня. Умеют ли демоны любить? Да не важно! Отдам тому, кого я люблю и ненавижу!

***

       Шторы распахнуты коронным жестом, в окно пробивается свет такого родного солнца.       — Доброе утро, господин, — все тот же заботливый голос, который так нравился мне всегда, а теперь раздражает. Зачем врать?! Я же знаю, что это лишь игра, в которую ты будешь играть пока тебе не надоест. Игра, а финал один, да и победитель тоже. Моя смерть и твой триумф.       — Что ты несешь, Себастьян? Сегодня же...       — Я решил дать вам еще один день, милорд, — сказал и улыбнулся своей фирменной улыбкой.       — Но ты выполнил свою часть договора. Как же контракт?       — Господин, контракт будет исполнен тогда, когда я сочту нужным. Я даю вам еще один день.       Ещё один день говоришь? Ну всё Себастьян, тебе конец. За этот день ты запомнишь на всю свою вечную жизнь, я уж обещаю. Ты пришел из ада? Ну так я устрою тебе его здесь. Скучаешь небось по дому? "За что?" А за то, что ты такая безжалостная тварь.       Если бы в тот момент мной руководил разум, а не чувства, я бы подумал, что "безжалостная тварь" сделала бы все для того, чтобы быстрее убить меня, а не стала бы давать мне отсрочку. Что у этой хитрой морды наверняка есть какие-то причины, какие-то личные скрытые интересы. Если бы я спросил его тогда, всё бы было по другому.       Целый день я мучил Себастьян разной ерундой типа "принеси-унеси, подай - забери, приди - уйди". Идеальный чай был горький, а как только дворецкий, такой же идеальный, как и чай, слегка подсластил его, я сказал, что чай слишком сладкий, и чтобы он пил это сам. Весь день я разговаривал с Себастьяном так, как не разговаривал с врагами. После каждого оскорбительного слова в его адрес, мне было так противно от себя самого, что даже хотелось плакать, я просто не верил, что могу так говорить с человеком (ну или не с человеком, сейчас не важно) которого люблю, да даже просто с любым человеком. Хотелось подойти, обнять его, объяснить, почему я веду себя как последний идиот и простить его прощения. Однако я так и не сделал этого. Себастьян же никак не реагировал на мои выходки, иногда лишь упрекая меня в поведении, недостойном поведению графа. Меня это раздражало, очень раздражало.       В полночь Себастьян разбудил меня, сказав: "Время пришло, господин". И только сейчас я осознал как бездумно, бесцельно, безрассудно я потратил этот день. Сколько у меня было возможностей. Я мог бы сделать этот день самым счастливым, ну или по крайней мере просто счастливым, в своей жизни. Тут неожиданно на меня свалилось осознание того, насколько она коротка и как нелепо кончится. Мне вспомнились все, с кем я общался, те, кто были мне дороги, те, кто будут еще жить после меня, и те, кого уже нет...Ком поступил к горлу.       — Я даже не успел попрощаться с Мэйлин, Финни, Бардом, Танакой и остальными...       — А надо ли это вам, господин. И потом, у вас было время, — Себастьян подчеркнул последнюю фразу, и я почувствовал такую опустошенность, такую съедающую, давящую на психику пустоту. Может так и забирают душу, ну или то, что от нее останется после такой пытки? А ведь правду сказал.       Себастьян тем временем уже подошел к двери:       — Идёмте, господин.       Я на ватных ногах встаю и иду в след за своим пока еще дворецким, который уже вышел в коридор. Он сделал несколько шагов и остановился, дав мне возможность его догнать. Я шел медленно и очень тихо. Мой дом... такой родной и любимый, с ним связанно столько счастливых воспоминаний! Даже когда я болел, плохо себя чувствовал, был не в настроении, дома это всегда переносилось легче... Мне хотелось запомнить каждую картинку, вазу, нишу в деталях, запечатлеть в памяти каждую царапинку на стенах, каждый сантиметр поместья.       Сегодня, несмотря на все ошибки этого дня, я сделал кое-что очень важное. Я, разумеется в тайне от Себастьяна (если от него вообще можно что-то скрыть), прогулялся по саду, нюхая каждый цветок, касался листьев и стеблей растений. Ах розы!... они всегда такие прекрасные, такие нежные. Ты так заботился о них. Ты знал, что это мои любимые цветы.       Обошёл весь дом. Был даже в подвале, на чердаке и в кладовке. На кухне, где ты делал свои кулинарные шедевры, все с такой легкостью, слово танцуя. Да, я наблюдал за тобой иногда... Как же ты мог поверить, что чай плох?       Ещё самым хорошим делом за сегодня было то, что я сфотографировался со своими домочадцами. После всего, что они сделали для меня (ну или пытались сделать, учитывая их КПД) я даже слугами их назвать не могу! Сейчас эти фотографии со мной... Когда мы их делали рядом не было Себастьяна, поэтому я на них улыбаюсь искренне и чуть сдерживаю слёзы. А ведь с ним я даже не сфотографировался. Просто не мог попросить учитывая то, как я с ним обращался. Но у меня есть с ним одна единственная фотография. Там я сплю за столом, он стоит рядом, прикрывая мой тыл, и Плуто. Это фотография у меня во внутреннем кармане, прижата к сердцу...       Тем временем мы подошли к окну, в конце коридора. Себастьян открыл его и протянул мне руку. Я нерешительно подал ему свою. Миг, и мы уже летим над городом. Глаза мои слипаются.       Я просыпаюсь уже в лодке, напоминающей венецианскую гондолу. Мы плывем по реке. Темза? Хм... не думаю. Хотя какое это имеет значение. Себастьян же правит так же виртуозно, как, впрочем, делает и всё остальное.       — Мы скоро прибудем, господин.       Да... Мимо пролетают светящиеся каким-то добрым светом огоньки. Какие красивые...       — Что это, Себастьян?       — Ваши воспоминания.       За бортом что-то блеснуло. Я подбираюсь к краю лодки и вижу кадры из своей жизни. Родители, праздник, тётя, Лиззи, дом...       Небольшой голубой цветок проплавает рядом. Подцепляю его пальцами. Его стебелёк скручен и образует кольцо. Мне почему-то хочется его надеть. Себастьян пытается мне помочь, но я справлюсь сам.       "Я лишь хотел быть хорошим дворецким до конца..."       Зачем? А я улыбаюсь, странно... мне грустно, и хорошо...       Лодка слегка ударяется о берег. Дворецкий берет меня на руки и несет в глубь острова. Какие-то развалины... Он сажает меня на каменную скамью.       — Это больно? — неожиданно говорю я. Разве пристало графу из рода Фантомхайв боятся боли?!       — Не переживайте, господин, я постараюсь чтобы вы ничего не почувствовали.       — Нет! Сделай это как можно больнее.       — Слушаюсь господин, — ты удивлен, признаться я бы и сам удивился. Но через боль я почувствую что жил, запомню это.       Ты, с грацией кошки, подходишь ко мне, привычным движением снимая перчатки, обнажая печать, закрепляющую контракт. Наклоняешься и проводишь рукой по лицу, очень нежно, слегка касаясь кожи. Я прикрываю глаза, мне приятны твои действия. Но если так ты понимаешь мою просьбу "сделать больно", то и умирать не страшно. Ловкие пальцы снимают повязку.       — Откройте глаза, господин. Вы должны видеть...       Мне немного не по себе. Я ожидаю увидеть безобразного демона, но открыв глаза вижу тебя, такого, какого видел каждое утро. Становится как-то спокойней, ведь я доверяю тебе, чуть ли не одному из всех остальных.       Твое лицо так близко. Той же рукой, что сняла повязку, ты убираешь с моего лица прядь волос, которую сам же выбил из прически. Так же ласково, как и обычно, смотришь мне в глаза. Я совершенно успокаиваюсь. Вдруг ты подаешься вперед и невесомо накрываешь мои губы своими.       Как я этого ждал! Но что я чувствовал в тот момент? Удивление, да сначала было именно это, но потом оно ушло, испарилось. Остались лишь какое-то глупое счастье, радость и наслаждение. Несмело, и явно косовато, отвечаю тебе. Где же моя привычная уверенность?       Мы поднимаемся куда-то ввысь. Вдруг вспышка яркого света! И темнота.