Обещание...

      Боль…       Она очнулась от боли. Боль была повсюду. Тауриэль не могла понять, что именно у нее болит. Сердце? Голова? Или одна единственная – душа?       Боль заполнила собой все вокруг. Неожиданно обрушившуюся тишину. Лед, обагренный кровью. Морозный воздух.       Тауриэль встала на ноги. И пошла вперед через плотно повисший туман боли, раздвигая ее руками. В голове запертой птицей билась только одна мысль: «Он мертв!». Мысль сводила ее с ума. Он не мог выжить. Не после такого удара. Не после того, как она видела его последний вздох. Но надежда все еще жила. Совсем крошечная. Почти мертвая.       Туман расступился перед ней свистящей тишиной, в которой она увидела его тело, лежащее на земле. Боль швырнула ее на колени перед ним. Надежда оставила ее, ударив в лицо горячими слезами. Черные кудрявые волосы были слипшимися и блестели от пота и крови. Лицо грязно-серого цвета, словно кто-то щедро разлил на него разбавленные чернила, предварительно смазав белилами. Губы синие. Это не он. Не может быть он. Он всегда был живым. Его губы всегда расплывались в мягкой улыбке, стоило ему увидеть ее, а глаза блестели надеждой, обещанием и еще чем-то таким, чего она не видела никогда ни у кого другого. Будь то человек, гном или эльф.       Ее сердце в груди словно раскалывалось на мелкие части, и впивалось в саму душу острыми краями. Ее сердце – хрупкая ваза – разбито вдребезги. Его не склеить. Как не старайся.       Она стянула с Кили перчатку и крепко сжала его руку. Она была едва теплой. Тепло задержалось внутри кожаной перчатки, давая Тауриэль ощущать последние мгновения его жизни. Она никогда не была к нему так близко. И в то же время так безумно далеко – по разные стороны жизни…       Она прижала его руку к своей груди. И услышала как тихо бьется ее сердце, то и дело пропуская удар.       Тишину разрушили тяжелые шаги. Тауриэль даже не попыталась дотянуться до клинка, лежащего рядом с гномом. Если это вернулись орки, она с радостью теперь умрет у него на груди. Ей не зачем больше жить.       Но удара не последовало, шаги стихли от нее в паре метров. Она подняла голову и увидела короля Трандуила.       - Я хочу похоронить его!- бросила она с вызовом. «Будь ты даже тысячу раз король, ты не запретишь мне сделать этого!» Но он не стал спорить, он кивнул.       - Почему так больно?- спросила она.       - Потому что она настоящая,- ответил старый эльф. Тон его голоса заставил ее снова посмотреть на него. Она вздрогнула от его взгляда, в котором она впервые разглядела что-то кроме презрения и холодного высокомерия – осколки минувшей любви.       - Если любовь такая, то я не хочу любить! Избавьте меня от этого!       - Я не могу. Ты либо излечишься от этого сама, либо умрешь от горя, Тауриэль.       Девушка наклонилась к лицу гнома. Что было в нем такого, что заставило ее полюбить его? Он был некрасив. Слишком много волос на лице, слишком низкий, карие глаза, грубая обветренная кожа. Слишком – гном. Ничего общего с утонченными эльфами в их изысканных платьях. Эльфы – ее семья, и из них она должна была выбрать себе избранника. А не выбирать этого гнома! Это неправильно! Это противоречит всем законам! Природы, жизни, общества!       Но разве имеют ли эти законы хоть какую-то силу, когда в дело вмешивается любовь?..       В нем было что-то такое, что заставляло ее забывать, как дышать. Его отвага, храбрость, смелость… то, как он стрелял из лука. Так не умеют стрелять иные эльфы, а ведь они, а не гномы признанные лучники!       Рунный камень, который он оставил ей. А ведь он так много значил для него самого… его слова… его глаза… взгляд, чуть неуверенный, несмелый, но такой решительный.        «Пойдем со мной!»       О, почему она не пошла! Она ведь давно уже хотела уйти из леса. Вся эта жизнь, словно выбранная кем-то за нее. Леголас, которого она, кажется, любила. Кажется, потому что теперь она ничего не понимает в любви. Кроме того, что это больно.       И того, что любит этого гнома. Уж лучше бы это был человек! Любовь эльфов к людям не такая уж запретная вещь, как может показаться на первый взгляд, и она сама знала не мало примеров… но вот эльф и гном.       Кто она такая, что смогла полюбить того, кого весь ее род ненавидит! Хотя какая разница, если теперь - он мертв. Кем бы он ни был.       Что в нем есть, кроме половины ее роста и замечательного таланта к стрельбе? Хотя кого она пытается обмануть? Он слишком высок для гномов. Да и она сама гораздо ниже, чем ее собратья. Он едва ли на полторы головы ее ниже.       Что в нем?       Он…       Весь он. Умирающий на столе в бедной хижине, забывший о боли и рубящий орков направо и налево, мчащийся к ней на помощь, умерший… залитый кровью… весь мертвенно бледный, и холодный, за исключением той руки, что она сжимает в своей, и не дает и ей окоченеть.       Она наклонилась еще ближе. Так что ее губы коснулись его губ, и выдохнула:              - Я люблю тебя, Кили!       Вся накопившаяся вокруг боль взрывается слабым стоном. Тауриэль отшатывается от мужчины. Не мигая она смотрит, как его лицо наполняется жизнью, губы перестают быть синими и щеки больше не того мертвенно-чернильного оттенка. К ним постепенно возвращается краска.       Его глаза открываются. Взгляд воспаленный, ни на чем не фокусируется, проходит сквозь нее. И глаза закрываются. Но он не перестает дышать. Каждый выдох сопровождается слабым стоном и хрипом. Но он дышит.       Она беспомощно поднимает голову, чтобы позвать на помощь короля. Но он уже рядом, опускается на колени перед гномом, чтобы помочь. Он лучше нее знает, что делать. И делает все четко и быстро.       Разрывает ткань верхней кожаной куртки – под ней лишь белая рубашка. Когда-то белая, теперь вся залитая кровью. Никакой кольчуги. Ткань рубашки порвана не у сердца – левее, клинок прошел вскользь, распоров ее сбоку, и как следует поранив кожу. Кожу – не сердце.       - Рана его не опасна, Тауриэль,- говорит Трандуил, доставая из кармана рубашки Кили какой-то металлический предмет, весь в крови,- из-за него он остался жив. Впрочем, это и без того чудо. Но не спеши радоваться, я чувствую запах яда. Он почти перешел в мир Теней.       - Ацелас,- выдыхает девушка, забирая из рук короля металлическое нечто. Ей некогда рассматривать, она лишь машинально опускает это в карман куртки.       - Не в этот раз. Яд проник слишком глубоко. Лишь в одном месте, найдется магия, способная вернуть его из мира Теней. Ривенделл.       - Я отвезу его.       Трандуил не спорит. Он легко подхватывает гнома на руки. Будто весит тот не больше эльфийского клинка и спускается вниз с этой проклятой Вороньей высотки.       Тауриэль идет следом. Все плывет перед ее глазами. И только одна мысль стучит в голове, как невменяемая, отравленная птица.        «Жив! Жив! Жив!»       Она опускает руку в карман и достает спасший Кили металлический предмет. Он раскрывается у нее в руках на две половинки. На одной приделан крохотный лист бумаги, на нем неумело нарисован женский портрет. Он залит кровью, но даже сквозь нее и все отсутствие навыка у художника, Тауриэль узнает в этом портрете себя.       Дышать становится еще тяжелее.       Словно вокруг нет воздуха.       Она останавливается как вкопанная. Он оставил ей свое «обещание», но забрал у нее ее сердце.       В воздухе больше нет боли. В нем только отчаяние. И слабая надежда. Еще слабее, чем прежде.       Слезы жгут ее щеки. Она делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить свое сердце и, вытирая лицо рукавом, переходит на бег.        «Если я не успею… если они не помогут… я этого не переживу еще раз»- отчетливо думает она.       Внизу – тихо. Поле боя покрыто телами всех рас – вперемешку. Здесь же и живые – гномы, люди, эльфы – уставшие настолько, что сидят прямо на холодной земле. Чуть в отдалении небольшое оживление. Она видит высокую фигуру Трандуила и Гэндальфа и спешит туда. Глаза выхватывают лица всех гномов: двенадцати. Нет только одного. Обостренные чувства подсказывают сразу – здесь нет Фили. Его брата.       Кили лежит на каком-то камне и один из гномов как следует заматывает его рану, щедро перекладывая королевской травкой, которую сам и жует. Торин стоит рядом, опустив руку на плечо своего племянника. Тауриэль видит в его глазах слезы. Он едва стоит на ногах, его одежда пропиталась кровью. Но он не умрет.       Битва окончена. Король под горой выжил.       - Что это у тебя?       Тауриэль не сразу понимает, что один из гномов обращается к ней. И глядя, что она не собирается отвечать, сам выхватывает у нее из руки рамку с ее портретом.       - Да это же митрилл!- восклицает он.- Такие рамки стоят целое состояние. Их едва ли штук десять было сделано за всю историю. В конце концов – это признали бесполезной тратой столь драгоценного металла.       - В этот раз она не была бесполезной,- говорит она, забирая у гнома рамку обратно, не давая ему ее раскрыть.- Она отвела удар от его сердца!       Все дальнейшее она едва помнит. Кто-то протягивает ей флягу и приказывает выпить. Она пьет машинально, даже не понимая что. Чуть ли не давится водой.       - Скачи во весь дух, Тауриэль,- обращается к ней Трандуил. И откуда-то появляется белоснежный конь.- Я отправлю Элронду послание. Он примет тебя и поможет этому гному, если тот будет еще жив.       Она кивает, понимая, что нужно бы удивиться тому, как любезен сейчас ее король. Настолько любезен, что помогает _гному_. Но она не удивляется. Все ее чувства сосредоточены на одной мысли:        «Должна успеть! Если не успею – не переживу!»       Это то, что еще держит ее сознание, не дает ему рассыпаться в прах, как рассыпалось до этого сердце. Не дает ей упасть без сил и без чувств. Больше никто из эльфов не поедет, а гномы слишком тяжелы, чтобы вдвоем ехать на лошади. Кроме нее – некому. Да даже если бы и нашелся кто-то – она бы не позволила. Кто будет загонять себя и лошадь ради этого гнома? Кто – кроме нее?       Она смотрит туда, где лежит Кили. Выглядит он хуже, чем когда был почти мертв, но более живым. Закончив бинтовать его рану, его одевают в наспех снятую кем-то теплую куртку. И усаживают на коня. Ей помогают сесть сзади и протягивают ей еще две фляги с водой – в дорогу. Она поддерживает правой рукой Кили, обнимая его, чтобы он не упал.       - Спаси моего племянника,- тяжелая рука Торина на секунду ложится на ее колено. И отчего-то именно это приводит ее в чувство,- он – единственное, что осталось у меня!       Она находит в себе силы ободряюще кивнуть и взяв поводья левой рукой пускает коня во весь дух.        «О, все эльфийские боги и все бога гномов! Должна успеть!»       Она больше не чувствовала ни рук, ни ног. Особенно затекла правая рука – так сильно она прижимала к себе Кили, не отпуская ни на секунду. Он пару раз почти приходил в себя и что-то невнятно бормотал. Впрочем, ее имя, он произносил почти отчетливо. Минутами, он кричал от боли, как тогда – в этой бедной хижине Барда. Но большую часть времени он находился в забытье – хрипло и прерывисто дышал, со стоном выпуская воздух из легких.        «Должна успеть!»       Когда она влетела на коне в обитель Ривенделл, их уже ждали. Их сняли с коня. Правая рука ее затекла настолько сильно, что совсем одеревенела, и их с трудом удалось разъединить друг от друга.       Когда ноги эльфийки коснулись земли, она просто упала.       Без сил. Без чувств. Без эмоций.       Почти без жизни.