Обещание...

      Холодно…       В этом холоде застывшая боль не так осязаема, просто тянет где-то в боку. Дышать трудно.       Переживем. Если еще не умерли.       Кили открывает глаза и с трудом фокусирует взгляд. Даже глазами двигать тяжело. Веки словно каменные. Он устал, смертельно устал. И замерз. Укрытый невесомым эльфийским одеялом, он не может согреться, хотя чувствует, что в комнате тепло.       Перед ним какая-то эльфийская дева. Почти так же красива как Тауриэль. Черные волосы обрамляют ее худое лицо с мягкими чертами. Увидев, что он открыл глаза, она подкладывает ему под спину подушки, помогая сесть, и подносит к его губам чашу с пряно пахнущей настойкой. От нее идет пар. И Кили пьет. Больше чтобы согреться. Но как только первый глоток смачивает горло, он понимает, насколько сильно его мучает жажда.       Глотает быстро, жадно. Зубы начинают стучать о край чаши. Он хочет поднять руку, поддержать ее, но рука предательски падает обратно на кровать, оторвавшись едва ли на несколько дюймов.       Приятное тепло разливается по телу.       - Меня зовут Арвен,- говорит эльфийка, убирая чашу, и ее голос шелестит подобно ветру, играющему с листвой в саду,- вы в Ривенделле.       В Ривенделле? Как он попал сюда? Ривенделл ведь не по соседству с Одинокой горой. Совсем нет.       - Вас сюда привезла Тауриэль,- отвечает на незаданный вопрос Арвен.       Тауриэль. Имя отзывается глухой болью и нестерпимым счастьем. Но если это она привезла его сюда, то где же она теперь? Почему ее нет рядом? Больной рассудок отказывается давать какие-то логичные предположения. Вместо этого – самое страшное. Ранена. Мертва. От последнего Кили снова бросает в холод.       - Тау…риэль,- выдыхает. Едва ли в этом выдохе можно разобрать ее имя. Но Арвен понимает, что он хочет спросить. И отвечает.       - Жива. Она спит.       - Почему?- бормотание. Пытается пошевелиться. Отступивший холод дает свободу боли, и она скручивает тело гнома, ударяя под сломанные ребра, заставляя его хрипеть и стонать.       Настоящий герой! Терпи! Хорошо, что Тауриэль здесь нет, и она этого не видит.       - Вам нужно поспать, господин гном!- Арвен снова убирает у него из-за спины подушки и помогает лечь.       Жива! Жива его Тауриэль! А значит все! Все не напрасно! Будет еще день! И жизнь! И…       Радость обступает его со всех сторон. Но вдруг что-то темное приходит ей на смену, заставляя сердце сжаться в груди неконтролируемой тоской. Не сразу он понимает, что это…       Брат. Фили. Мертв.       Хочется кричать! Но эльфийская настойка действует успокаивающе и словно парализует его и без того не слушающееся тело.       - Дядя! Мой дядя?!- восклицает он, набрав в легкие побольше воздуха.       Арвен морщится, пристально вглядываясь в его лицо.       - Торин Дубощит,- говорит как можно отчетливее.       Хотя откуда ей знать? Ривенделл слишком далеко от Эребора.       - Король под горой?- переспрашивает Арвен.       Кили кивает, впиваясь взглядом в лицо эльфийки. Если она знает это, возможно ли, чтобы она знала о его судьбе?       - Он жив. Он был третьим, кто просил о вас в письме к моему отцу.       - Жив,- выдыхает Кили. И тьма в его душе рассеивается. Жив король! И они еще поборются! Они еще всем покажут силу и славу гномов! Но она сказала – третьим… - Еще? Кто еще?       Кто еще жив? Возможно ли, чтобы это были гномы… вряд ли – они бы не стали писать – не осмелились бы. Гэндальф?       - Гэндальф Серый,- откликается на его мысли Арвен,- и король Трандуил.       - Трандуил просил за меня? Да ведь он хотел казнить нас в прошлый раз!- изумленно шепчет Кили.       Арвен улыбается и пожимает плечами.       - Иногда свет находится там, где его меньше всего ожидаешь увидеть.       Арвен поправляет одеяло, и мягко ступая, растворяется в тишине. Кили лежит, устремив глаза вверх.       Фили… о, дорогой брат…       Дядя – ты жив! Не прервется наш род. Мы еще поборемся! Пусть даже бороться нам нужно будет со всем миром! В самой главной войне – со смертью – мы выстояли!       Когда Кили закрывает глаза, то видит перед собой их лица. Фили, чуть сбоку, его глаза горят решимостью, взгляд из-под нахмуренных бровей суровый и непреклонный, и хоть себя Кили не видит, но знает, что его глаза так же горят, а рука сжимает рукоять меча до боли, до судороги. А перед ними Торин, их дорогой дядя, в тот самый момент, когда они пришли драться с ним – с обезумевшим королем, чтобы вернуть его к жизни. Их лица осветили его затуманенный рассудок… возможно, или нет, но драконье проклятье рушится от любви…       И теперь дядя жив. Значит, все было не зря…       И только время стучит секунды, четко отмеряя обозначенные ему отрезки.       Время для скорби.       Время для радости…       время…