Обещание...

"И пока наши дороги не пересеклись... "

      И пока Тауриэль пыталась привести в порядок свои чувства, пока Лина играла Фили на скрипке мелодию вальса, а потом они долго-долго сидели рядышком, кутаясь в свои плащи (проклиная судьбу, что плащи оказались на них обоих, и они не могли бы укрыться одним) и наслаждаясь зарождающимся в их сердцах светлым чувством - Торин Дубощит все еще бродил по замку.       В тронной зале все уже было готово, и она была пустой – если не брать в расчет двух стражников Аркенстона, что стояли здесь ежесекундно, сменяясь другими.       Редкие гномы, встречаемые им в коридорах, шарахались в стороны и спешили убежать, боясь попасть в немилость.       Но в немилость сейчас для него не мог попасть даже Кили, если бы Торин вдруг увидел, в каком неподобающем состоянии и виде явился племянник домой.       Его сердце вдруг неожиданно билось. И это было необычное чувство, сродни тому чувству безопасности, что утром ощутила Тауриэль. Чувство такое древнее, но такое незнакомое и недосягаемое твоему сознанию, что от него становится страшно и подгибаются ноги.       Он вышел в западное крыло. Здесь были комнаты, в которых прежде жило много гномов, но теперь они большей частью стояли пустые. Гостей и прибывших из Синих гор разместили в Восточном крыле. Там комнаты лучше сохранились. Люди покинули замок вчера. Они вернулись в Дэйл. Пусть не до конца отстроенный, но теперь и там можно было найти место, где пережить зиму, а добротой Короля под горой никто не хотел злоупотреблять. В конце концов, она не безгранична.       Вдруг Торин услышал шум в одной из комнат. Дверь в нее была приоткрыта, и свет яркой полоской тянулся по слабо освященному полу коридора.       Он не знал сам, что толкнуло его сделать эти несколько шагов к двери и заглянуть в нее, даже не постучавшись.       Кого он рассчитывал там увидеть? Вора?.. Человека, решившего не возвращаться в Дэйл?.. Прошлое, от которого бежал?..       Он увидел _ее_.       Подобрав подол платья и, заткнув его за пояс, а так же закатав рукава и сколов волосы заколкой, она наводила в комнате порядок. Выметала пыль всех прошедших лет, собирала осколки разбитого стекла. В тот самый момент, когда вошел Торин, она стояла на табуретке и пыталась дотянуться до верхней полки, чтобы протереть и ее тоже…        «Бежать! Прочь!»- единственная мысль, что забилась в его голове отчаянной пойманной в клетку птицей. Пока она еще не видела, пока не поняла. Бежать.       Но ноги вросли в пол, словно пустившее корни дерево, а из груди вырвался тяжелый вздох. Против воли.       Эллисен вздрогнула и резко обернулась. Она чуть пошатнулась, не смогла удержать равновесие, и табуретка сложилась под ней, а она полетела на пол.       Упала бы на пол, и разбилась бы – если не в смерть, то до крови точно.       Если бы Торин не успел поймать ее. А он успел. И «пустившие корни» ноги вдруг стали просто ногами, а уставшие руки не чувствовали ее веса.       - Ваше Величество?- пробормотала она, не веря своим глазам,- эту комнату мне разрешила взять Ваша сестра… я жила здесь когда-то… и раз вы позволили мне остаться…       - Эллисен. Значит, тебя зовут Эллисен?- сказал он.       - Да.       Она тонула в его глазах, а держащие ее его руки заставляли ее сердце замирать в груди и пропускать один удар за другим. Нет, никогда она не была к нему так близко, как теперь…       Сейчас он ее отпустит, извинится, что нарушил ее покой и уйдет…       А она останется, собирать на совок стекло, и пытаясь не порезаться о стекло случившегося сердцем.       Но он чего-то ждал. Он смотрел на ее лицо, на ее глаза и золотые волосы, и на щеки, что вдруг – неожиданно чуть раскраснелись, хотя ее лицо никогда прежде не теряло своей бледности. Он смотрел на расстегнутую пуговку на воротнике ее платья и сиреневый пояс, и запястья рук – тоньше, чем у любой другой гномки, что он встречал за свою жизнь. И полное отсутствие украшений и камней в ее одежде, только одна заколка из грубого металла. Сейчас она слетела на пол, и волосы рассыпались золотистым шепотом.       Это была не магия и не волшебство, просто застывшее мгновение.       Прекрасное и неповторимое.       Встреча.       Он наконец опомнился и поставил ее на ноги и даже поднял с полу ее заколку и протянул ей. Она, быстро оправив юбку, застегнула верхнюю пуговицу и спустила рукава. Взяла протянутую заколку, но не стала закалывать волосы.       - Вы спасли мне жизнь,- сказала она, наклоняя голову.       - Я? Нет… это ты… вы…       Он не думал, что встретит ее сейчас. Теперь. Заходя в Западное крыло, он бежал ото всех. И с мучительным негодованием на самого себя за трусость, он откладывал подальше и встречу с ней, боясь ее, себя и своих слов…       Он никогда не умел говорить долго. «Тупикар!» – и смело в бой, ведя за собой войско, вдохновляя его лишь своими поступками…       А слова… он всегда считал слова чем-то лишним в своей жизни. Он мог молчать месяцами и не испытывал от этого никаких проблем.       Сейчас же именно потребность говорить рвалась наружу из его сердца. Сказать ей все, что думает, что чувствует. Спросить ее – согласна ли она? Но как? Как свою душу заплести в слова? Где взять тот талант рассказчика, каким владел Кили…       Внезапно – в такие моменты очень часто вспоминаешь, что-нибудь совсем лишнее – он вспомнил вчерашний вечер и то, как Кили пытался что-то говорить и не мог… что если, получая любовь, они теряют способность говорить красиво? Но ведь он никогда и не умел… Если бы умел, то убедил бы гномов семи королевств идти на Эребор и без Аркенстона.       Эллисен замерла в мучительном ожидании. Она боялась пошевелиться, вздохнуть и разрушить это застывшее мгновение. Но кто-то должен был его рушить.       И это должен был быть не он. И единственный раз в жизни стать смелой, стать отчаянной и – попробовать… Пусть дальше что угодно – гнев, немилость, презрение и изгнание… Но сейчас и здесь… напротив него…       Где свет нескольких свечей играет на его лице отблесками прожитых в одиночестве лет. В одиночестве – на двоих – вся жизнь.       И неожиданно она понимает его _молчание_, и краска заливает ее лицо, и вдруг вода – живительная теплая влага слез – стекает из ее глаз, стирая пыль с зеленой радужки. А сердце колотится так, словно хочет вырваться из ее груди, опуститься на его ладони и умереть прямо там. В конвульсиях и муках. Рядом с _ним_. В _его_ руках.       - Если вы позовете меня, Ваше Величество,- сказала она,- я пойду.       Позовет? Куда позовет? О чем она? Что-то со свадьбой? Какой свадьбой? Древней свадьбой… первой… Нового Эребора, по всем древним традициям. Это ведь одна из угасших традиций… это ведь так гномы старого мира делали предложения…        «Пойдешь ли ты за мной разделить одну жизнь надвое?»       Так уже давно никто не говорил… Нет, он помнил, как отец Кили и Фили пришел к Дис и сказал ей именно эти слова… Но уже тогда это звучало архаизмом, не то, что теперь…       Слова древние, как твердь земли и прочные, как камень-основание этой Одинокой горы.       - Пойдешь ли ты за мной,- начал он медленно и неуверенно – драться с Азогом было и то проще, чем сказать эти слова… Но ведь он уже все решил для себя. И он знает, что она чувствует. Так чего же он _боится_? Боится? Король под горой – боится!       Он ничего не боялся в жизни, и не станет.       Нет!       - Пойдешь ли ты за мной разделить одну жизнь надвое?- и слова его зазвучали по всей комнате громко и торжественно. А на губах его появилась улыбка, как обещание – будущего – счастливого, не_одинокого…       - Да,- слетело с ее губ – короткое, тихое, нежное…- Да!       Измученные долгой жизнью, они оба понимали, что теперь все изменится. И как раньше уже не будет...       И их любовь случится по-другому…       Не так, как у Кили с Тауриэлью – свадьба так скоро после знакомства, свадьба без долгих ухаживаний и уговоров, спасение жизней друг друга, столько раз, сколько не сосчитать… любовь, подаренная небом.       Не так, как у Фили с Линой. Этим двоим еще многое предстоит пройти: и робкое держание за руки, и первый поцелуй, и первое неясное признание, и разговор с родителями, благословение на брак.       У них никогда так не будет. Их жизни почти закончены. Они нашли друг друга только для того, чтобы умереть рядом…       Чтобы Одиночество, преследовавшее их всю жизнь, оставило их, и позволило вздохнуть полной грудью, во весь голос закричать на весь мир, последнее:             Я есть! Мы есть!       И пусть потом смерть! Пусть! Пусть смерть через миг. Миг может стать вечностью.       Амралин мэ!       И все это время, что он провел рядом с Тауриэлью, пытаясь понять, что она почувствовала, отказавшись от вечности, он вдруг так ясно понял в этот момент. Осознание обожгло его сердце, разметало нараспашку душу.       Я есть! Мы есть!       Амралин мэ - Вечно!       Даже если вечность лишь пара мгновений. Лишь несколько десятков лет…       По-другому? Не так как у всех…       И ему не нужно, как у всех.       И этим глазам напротив него, зеленым, ярко-обжигающим зеленым глазам, достаточно тех лет, отпущенных ему свыше.       И усталость – та самая древняя усталость, вдруг легко соскальзывает с его плеч, вместе с тяжелой тканью плаща. И все прожитые годы отпускают его, стекая по щекам водой и солью. И он снова молод. И она молода. И он делает шаг к ней.       Легкий шаг… и еще один… и еще…       И его губы впиваются в ее губы, с той отчаянной страстью, на которую не способны молодые души, только лишь души погребенные заживо Одиночеством, и вдруг воскреснувшие.             Мы есть!       И она отвечает на его поцелуй.       И вопреки всем законам притяжения земли, они не чувствуют под собой ничего. И только вечность вокруг них, рассыпавшаяся серебристым светом луны, вышедшей - выбравшейся из-за туч, чтобы ярким лучом пробиться в полумрак этой комнаты, и даровать им благословение бесконечности.       И уже не нужно слов. Ни тех, что остались не сказанными, ни тех, что хотелось сказать. Все ясно.       И только голова кружится до того, что нужно за что-то схватиться, чтобы не упасть. Чтобы устоять. И Торин хватается за стену одной рукой, прижимая к ней Эллисен. Вторая рука у нее на талии.       И он отстраняется от ее губ, только, чтобы еще раз взглянуть в ее глаза, в отражении которых он видит себя.       Другого.       Больше. Не одинокого.       Мы есть!