Перевернутое небо

– Не испугаешься? Иронично спросила девушка и полезла через невысокое ограждение моста, осторожно ставя ступню на неширокую поверхность, остававшуюся от ограждения до конца моста. Парень наблюдал за ней, скептически изогнув бровь. – Навернешься, я за тобой нырять не буду. – Не нуди, лезь тоже, – немного боязливо, боясь свалиться в темную воду, села на край шатенка и похлопала рядом с собой. – Зачем? – Просто. Тут отражается весь мир. Специалист вздохнул и лихо перемахнул через заборчик, бесстрашно плюхаясь на шершавую брусчатку. Наградил же Дракон девицей. Сам виноват: нефиг было на пьяную голову спорить, что завалишь кого угодно. Теперь давай, таскайся за ней, на звездочки смотри. Повезло хоть ещё ниче такая, симпатичная и не болтливая, можно потерпеть. С другой стороны Гель прав, че терпеть? Надавлю, и слова не скажет. А ладно, не к спеху, подожду, пока сама попросится. Хорошенькая все-таки, может, даже оставлю себе на подольше. Майская ночь была тихой и прохладной после дневного зноя. Ветерок, гулявший над водой, накатил на девушку, и она зябко поежилась и крепче вцепилась в край мостовой, чтоб не свалиться. Парень, наблюдавший за ней, недовольно закатил глаза, дескать, говорил же, будет холодно, возьми куртку, нет, упрямая ведьма: все надо сделать по-своему. Он стащил с себя форменную ветровку и, пододвинувшись ближе, просунул её между спиной подружки и железными прутьями, после накидывая на плечи. – Спасибо, – благодарно и немного виновато улыбнулась колдунья, тоже помнившая, что он предупреждал её о холодных вечерах. – Должна будешь, – хмыкнул парень и поболтал ногами над пропастью. – Видишь? – Что? – посмотрел на девушку герой, но она кивнула обратно на воду. – Звезды. Смотри. Они здесь такие же как на небе. – Естественно, чудачка, ведь вода – это отражающая поверхность. – Зануда, ты не понимаешь. Все имеет отражение: звезды, мы, мир. – Это должно что-то значить или ты просто хочешь поболтать как все девчонки? – Значить, – кивнула ведьмочка, – Это значит, что, если бы я попала в другой мир, я бы любила тебя так же сильно как в этом. – Это самая большая ванильная глупость, что я слышал, – рассмеялся специалист, – В вашей розовой Облачной Башне только этому и учат? – Прости, – закусив губу, смущенно отвернулась колдунья, рассматривая свое отражение и ругая себя за сказанное. Парень перестал смеяться и тоже почувствовал себя неловко. – Эй, Дарс, – коснулся он подбородка девушки, поворачивая её личико к себе. – Все в порядке, Ривен, ты прав и был прав, что будет холодно. Пойдем домой. – Я знаю, я всегда прав, – мягко, с чувством и без напора поцеловал её специалист. Когда все закончилось, он погладил её по щеке, призывая открыть глаза и посмотреть на него. Ведьма до сих пор крепко держалась за выступ, будто бы он дал ей упасть или всерьез не прыгнул бы за ней в воду, – Я тоже люблю тебя, Дарси, и любил бы, будь ты даже из другого мира. – Мы и так из разных миров. – Конкретно мы с тобой всегда будем из одного. Тяжелые гитарные рифы сотрясали видавшие многое вековые стены Алфеи. Выкрашенные сплошь в черный, они поглощали максимум света, и свечи, в засаленных канделябрах, не смели даже бликовать и кротко горели. Пугающего вида хищные растения, периодически разевающие свои зубастые пасти, будто подпевали, издавая скрипящие, как пенопласт о стекло, звуки. Любовное гнездышко Флоры всегда было самым романтичным. – Детка, ты такая горячая, – облизал фее ухо парень с длинными и черными как темная душа волосами. Флора рассмеялась и лишь ближе притянула к себе специалиста, и без того вжавшего её в черный, кожаный диван, обкатанный не раз. – У тебя с собой? – спросила она, понимая, что обнимашками дело не закончится. – А, черт, нет, забыл, – на секунду останавливаясь, поморщился парень, уже удобно устроившийся между ног подружки и даже приметив, какого оттенка черного на ней сегодня шипастые стринги, – Но это же не проблема, правда? – Нет, Гель, так не пойдет, – уперлась ему в плечи волшебница. – Эй, я быстрый, я успею, ты же меня знаешь, расслабься. – Если не успеешь? Будут проблемы. – Успею, – закрепил её руки над головой парень, второй рукой забираясь за край стринг, – Не успею, родишь бэбика. Назовем его Мгла и поедем в кругосветку на байках втроем, а не вдвоем. Прикинь, какой он будет классный в маленькой косухе и бандане. Я ещё ему крутую татуху набью, а ты научишь траву пыхать. Только я не хочу с ним делиться твоими сиськами, не для него пирсинг делал. – Ты дурак, что ли? – безуспешно пыталась вывернуться фея, – Мне восемнадцать, и я ненавижу детей. – Да хватит дергаться! Ниче с тобой не будет, чай не ведьма, не развалишься. Флоре удалось щелкнуть пальцами, и одно из хищных растений, допрыгав в горшке до дивана, впилось своими мелкими частыми зубками Гелии в мягкое место. Парень взвыл и подскочил, часто и хаотично перебирая бранные слова и выражения. Возбуждение сняло как рукой. – Гребаная дура! Он чуть яйца мне не откусил! – Ещё раз и откусит, понял?! – одергивала непристойно короткую, темно-зеленую юбку Флора. Гелия сжал и разжал кулаки, испепеляя своенравную подружку взглядом, и обязательно бы испепелил, если бы не с хлопком распахнувшаяся дверь, вырубившая одно из оказавшихся рядом растений-людоедов. – А я тебе сказал, отвали от меня! – орал парень с малиновым ирокезом в форме луковицы, жестом посылая идущую следом девушку далеко и надолго. – Че ты так завелся?! – будто у себя в комнате, орала в ответ девушка с черными дредами, но не это бросалось в глаза, а её надпись на рваной майке «Punks not dead». – Нет, ты считаешь это нормально?! – Да мы даже не успели! И Брендон сказал, что Стелла не раз отсасывала тебе за гаражами! – Да пиздит твой Брендон! Я бы ни за что не доверил свой член этой вафлистке! – Не смей называть так Стеллу! – А как я её должен называть?! И тебя буду звать так же! – Мы вам как бы тут не мешаем? – деликатно осведомилась Флора. – Мешаешь, выйди, – буркнул Ривен, – И нестриженного забери с собой. – Стелла говорит, что обмениваться партнерами это круто! – продолжала девушка, – И Брендон поддерживает её, потому что любит! – Да плевать я хотел на то, что говорит блондинистая потаскуха! – Ривенчику по душе больше непорочные ведьмочки, правда, малыш? – издевательски просюсюкал патлатый байкер. – Завались, Гель. Узнает Растманщица, что ты суешь свой вялый корнеплод в каждый горшок, тогда и посмотрим, кто побежит к непорочным ведьмочкам. – Ах ты…, – сузила глаза Флора, надвигаясь на бойфренда. – Детка, ты же слышала Музку? Белобрысая говорит, что круто, а она банчит в этой теме, – защитно выставив руки, попятился назад к выходу специалист. – Банчит, говоришь? Я щас тебе такого отбанчу! Оставшись одни, Ривен и Муза замолчали. Девушка ненавидела, когда её и без того самый стремный парень начинал молчать, а такое с ним бывало часто. А ты что молчишь, Ривен? Ты же всегда хотел взрослую, отвязную, сексапильную девчонку, которая не будет таскать тебя смотреть на воду, звезды и прочую ведьмовскую лабуду. Зато эта вечно тащит с однообразных концертов в разнообразные койки, и, похоже, не тебя одного. Просто ты нихера не крутой. – Знаешь, Ривен, – начала без крика Муза, – я давно хотела тебе сказать, что не могу больше мутить с тобой. Мне стыдно, что ты мой мужик. Стелла говорила, что ты ещё не потерян, говорила, что если бы ты был тру лохом, ты бы не смог тогда выиграть спор, но это был твой единственный мужской поступок. Да ты даже пожалел ведьму, позволил ей отшить тебя! – Ты сказала ей о споре! – Потому что ты заигрался, а мне надоело смотреть, как ты опускаешься все ниже! Я подняла тебя из никого! Но ты как был чмом, о которое вытирают ноги даже сопливые ведьмы, так и остался. – Скажи, ты когда-нибудь любила меня? До спора или после? – Любовь – крайняя форма мазохизма, такой херней не страдаю. Удачи, Ривен, и не переходи мне больше дорогу. Девушка вышла, покачиваясь на шпильках, не закрывая за собой дверь, оставляя его одного в прямом и переносном смысле, но мысли были совсем не о ней. Он должен был рассказать Дарси о споре сам, должен был убедить, что не врал, когда признавался в любви, должен был вымолить прощение хоть на коленях, он не хотел предавать её, и он не хотел быть лохом, поэтому не сделал ничего из этого, позволив посмеяться над ней. Да, Ривен, это был твой единственный и самый мужской поступок.