Истории о Локи и Ко

Не обладая плотью, он свободно бродил по миру, созерцая живое. Помощник и спаситель одним, лютый враг другим, не понимая ни тех, ни других, он просто смотрел, слушал, а когда любопытство понуждало коснуться странных существ, те обращались в угли и пепел, и он старался не трогать их без причин. Умилостивленный, он плясал в кострах и очагах, даря тепло и жизнь ремёслам, рассерженный – пугал до смерти и смертью разносился на волнах ветра. Безымянный с сотней имён, первородный, не помнящий начала, не видящий конца – огонь. Уже давно его внимание привлёк Вотан: тот бродил по свету и всюду на ночлеге разводил костёр, из этих-то костров огонь часто наблюдал за ним, слушал его песни, урча, обгладывал брошенные в пламя кости. Последние годы Вотан становился всё грустнее, большие синие глаза смотрели в огненную сущность и, казалось, искали ответа на невысказанные вопросы. Чудесной звёздной ночью Вотан снова сидел у огня и цедил прихваченное у альвов пиво. Стрекот насекомых спорил с треском поленьев, от выпитого чистый васильковый взор мутнел, тёплый воздух, поднимаясь от костра, покачивал пару свесившихся на лоб волосков. – Один, всегда один, – вздохнул Вотан и отсалютовал костру кружкой. – Такое чувство, что у меня единственный спутник – огонь, согревающий по ночам. Огонь задумался. Выхлебав пиво, Вотан налил из бочонка ещё: – Жаль, ты не можешь сопровождать меня в пути, огонёк. Глядишь, было бы веселее, если бы было с кем поговорить. «А разве нужно с кем-то говорить?» – удивился огонь, ни с кем не говоривший. – Эх, – Вотан хлопнул себя по колену. – Ну почему всё так складывается? Почему я не нахожу себе спутника? Неужели никому больше не интересно странствовать, ввязываться в приключения, узнавать новое? Поникнув, он подпёр подбородок кулаком. Пламя отражалось в печальных глазах, светлые волосы сейчас казались рыжими, и мириады звёзд короной венчали склонённую голову. Грусть Вотана разливалась по воздуху, всё полнилось тоской. – Почему? – прошептал Вотан. В самом деле: сколько раз он разводил ночной костёр, и всякий раз был один. Огонь перебрался чуть ближе. Он достаточно изучил живых, чтобы понять по выражению лица – Вотан сильно опечален, до слёз. Неужели одиночество так страшно? Забывшись, огонь потянулся к руке Вотана, и тот, зашипев, отпрянул, хмуро оглядел покрасневшие пальцы. Стал дуть на них, забавно раздувая щёки. Огонь вспомнил Вотана более молодым и весёлым, когда в глазах плясали радостные искорки, а песни звучали почти каждую ночь. Тот Вотан нравился больше. Неужели он изменился от одиночества? Углубившись в думы, огонь припомнил, что всё знакомое ему живое стремится найти пару, спутника, друга. Живые часто собираются вместе, вместе ходят по свету, а одиночки и вправду чаще грустны и хмуры. Подумав ещё немного, огонь осознал, что не понимает этого. Поднявшись, Вотан со злобой швырнул кружку в темноту и, порывисто размотав шкуру, улёгся на неё, хмуро уставился в пламя. Так и лежал, вздыхал, ёжился от холода и время от времени дул на обожженные пальцы. Огонь оставался в его костре, потеряв всякий интерес к движению, весь сосредоточившись на попытке понять Вотана, и понимал – его любовь к странствиям, ибо сам был вечным странником, но не печаль. «Глядишь, было бы веселее, если бы было с кем поговорить», – это всё, что нужно Вотану? Кажется, да. Тяжкий вздох Вотана, то, как он поводил плечами, кутаясь в плащ, и хмурился, вызывали… сочувствие? Огонь снова хотел прикоснуться, но не причиняя боли, и утешить, потому что от вида тоски ему самому стало ужасно грустно. Он попробовал представить Вотана днём, бредущим куда-нибудь, – таким, каким никогда ещё не видел. «Жаль, ты не можешь сопровождать меня в пути, огонёк». «Могу», – понял огонь и, сосредоточившись, стал обретать форму, похожую на тела живых. Глаза Вотана расширялись от изумления, а лицо бледнело. Сидя на горячих углях, обнимая голые колени, огонь провёл по зубам непривычным, удивительным языком и сказал пятившемуся Вотану: – Я могу сопровождать тебя в пути. – Кто ты? – прошептал Вотан, отодвигаясь чуть дальше. – Сущность пламени, – огонь рассматривал длинные тонкие пальцы с узкими пластинками ногтей, запястья, локти, плечи, ощупывал себя. – И как тебя зовут? – Все имена огня принадлежат мне. Огонь поднялся, продолжая осматривать и трогать себя, странную штуку между ног. Кашлянув, Вотан спросил: – Зачем ты здесь? – Сопровождать тебя в пути, – огонь посмотрел на него. – Ты же этого хотел, да? Ты так сказал. Потирая лоб, Вотан рассеянно кивнул: – Да, я так говорил, и ты… – Решил попробовать, что значит быть живым. – Ты раньше… – Не принимал этой формы, – огонь снова разглядывал руки. Вотан поднялся и, сняв плащ, протянул: – Надень. Вспомнив, что ткань боится пламени, огонь вышел из костра и остановился напротив Вотана. Тот, настороженно глядя в лицо, накинул плащ на обнажённые плечи и запахнул. – Кажется, я должен поблагодарить, – огонь коснулся своих волос, пропустил меж пальцев гладкие, рыжие пряди. – Так как тебя называть? – Вотан остался перед ним, следя за движением рук, вскидывая взгляд на лицо. – Огонь? Пламя? – Как хочешь. Новые глаза видели Вотана иначе, более… объёмно. Огонь осторожно тронул его волосы: такие же гладкие и от прикосновения не горят. – А можно – Логе? – Что? – Можно называть тебя Логе? – Называй. – Логе, – улыбнулся Вотан и положил руки ему на плечи. – Значит, ты хочешь путешествовать со мной? – Да. – Правда? – Да, – растерялся огонь. Засмеявшись, Вотан усадил его у костра и плюхнулся рядом: – Замечательно! Я счастлив! Ты не представляешь, как скучно одному путешествовать! Хлопнув себя по лбу, Вотан бросился в темноту за кружкой, долго возился, ломая сухостой, и вернулся растрёпанный, сияющий. Логе с сомнением смотрел на потёкшее в кружку пиво и с ещё большим сомнением на Вотана, когда тот предложил это выпить. Пиво оказалось горьковатым, от него закружилась голова, и мир будто поплыл. Обхватив Логе за плечи, подливая и сам прикладываясь к кружке, Вотан пустился рассуждать о будущих приключениях. Логе было хорошо, весело, он смеялся в плечо Вотана, кивал безумным предложениям и верил, что эта удивительная близость и радость будут вечными.