Этой любви не напишут песен

Он уедет. И ни разу не обернется. Сегодня Барту совсем не хочется домой. Мама будет переживать из-за этого, хоть ему уже и больше десяти лет, но на то она и мама, а он отмажется, скажет, что был у Милхауса. Враньё, конечно, с Милхаусом он не виделся уже недели три, даже не созванивался, но тот его прикроет, всегда прикрывал, и даже спрашивать не будет о том, где пропал его друг. Уж кому-кому, а малышу Милли знать этого нельзя. А Барт не расскажет. Он сидит на тёплых, растрескавшихся от частых дождей досках под школьными трибунами, сейчас у него есть пара бутылок пива, и он, слава Богу, уже не школьник, может не бояться Сеймура или даже Вилли. У него впереди целая августовская ночь, достаточно, чтобы разбавить хаос в голове доброй порцией хмеля. Барт думает о доме, что сейчас, наверное, вернётся с работы Гомер, поцелует в щёку маму, потреплет по волосам Мэгги, поздоровается с Лизой. Мама уйдет готовить ужин. Мэгги будет щипать старую гитару (хочет научиться играть). А Лиза… наверное, сядет в гостиной или в своей комнате с какой-нибудь заумной книгой. Лиза будет ждать его. Потому Барт и не хочет идти домой. Она всегда была его младшей сестрёнкой. Лиза, Лиза Симпсон, нескладная, заучка, любительница животных, мисс всезнайка и единственный лучик разума в их безрассудной семье (кроме Мардж, конечно). В детстве казалось, что так будет вечно — Гомер будет глупым толстяком, Мардж блюстительницей морали, Барт будет хулиганом, а Лиза непризнанным гением. Но время не стоит на месте, они неожиданно вырастают. Однажды Лизе четырнадцать исполняется, Барту все шестнадцать. Они давно не дерутся из-за кукол, мороженого и места в машине, два года разницы перестают быть пропастью, и они начинают общаться. Неожиданно просто становится говорить без подколок и насмешек друг над другом, даже о важных для них вещах, смотреть вместе дурацкие сериалы и ночные фильмы по кабельному. Когда Лиза кладет голову ему на плечо во время просмотра «Жестоких игр», Барт с удивлением понимает, что обнимать сестру совсем не зазорно. В груди становится очень тепло. Так и должно быть, в конце концов, они же всегда были очень близки. *** Их мир расширяется, появляются другие люди, кроме одноклассников. Лиза наконец-то расстается со славой самой непопулярной девочки, а Барт — с девственностью. Но, вопреки ожиданиям, это не дистанцирует их друг от друга (Лиза призналась, что боялась этого, когда он впервые пришел домой за полночь и пропахший женскими духами). Наоборот, теперь у них появляются общие секреты, потому что по-настоящему они доверяют только друг другу. Лиза прикрывает пропадающего у девчонок брата, тот водит сестру на все её дурацкие митинги «зелёных», поэтические кружки и на какие-то скучные собрания. Нельзя же допустить, чтобы его любимую сестренку обижали или задирали, даже несмотря на то, что на этих «слётах» нет никого сколько-нибудь на это способного и скучно до отвращения. Это с лихвой окупается тем, как Лиза улыбается ему. Лизе пятнадцать, Барт только собирается заканчивать школу. Они меньше проводят времени вместе, иногда говорят по вечерам, когда мама с папой ложатся спать (Лиза называет это «их маленькой традицией»). Барт ощутимо скучает, когда Лиза не приходит к нему («Бартик, не волнуйся, я обязательно прочитаю тебе сказку», — поддразнила его Лиза, Барт тут же швырнул в неё подушку). Она так изменилась. От прежней восьмилетней неуверенной в себе девчонки не осталось и следа. Барт с легкой тревогой замечает, что сестра симпатичная. Симпатичная молодая девушка. «Меня это волнует, потому что её может обидеть какой-нибудь придурок», — твердо говорит себе Барт, но все же чувствует что-то странное и непривычное, когда Лиза бегло чмокает его в щёку или рассказывает ему о мальчиках, которые ей нравятся (во имя всех святых, зачем ему это знать?). И совсем не чувствует ревность, когда у Лизы появляется мальчик (к счастью, это не Милхаус). И у него не переворачивается внутри, когда однажды он видит, как Лизин парень целует её украдкой под домиком на дереве, а его руки надёжно прячутся под её футболкой. Само собой, что в один из вечеров Лиза звонит Барту и просит сказать маме, что сегодня ночует у Дженни, и тут же бросает трубку. Барт ложится на кровать и смотрит в потолок — какая чудовищная чушь, Дженни давно с Лизой не дружит, а тусуется с их компанией, но всё равно передает маме слова сестры. Сердце болезненно ёкает, когда он представляет, что сейчас этот Колин трогает Лизу. Усилием воли Барт отбрасывает картинки, рисуемые воображением, потому что его самого уже пугает то, насколько далеко они заходят. — Я просто переживаю за неё, — говорит себе Барт, укрываясь с головой одеялом. — Я хочу уберечь её от… Продолжить фразу ему нечем. — Ты маленький лжец, Барт Симпсон, — возражает его нутро и ворчит. *** Все становится немного не так. Мардж говорит — переходный возраст. Её дети становятся неразговорчивыми, потому что взрослеют. Мардж говорит, что сейчас они должны пережить кризис, сепарацию от родителей, пережить кризис становления на самостоятельный путь и что-то ещё. Тем более, подрастает Мэгги, старшие неосознанно стараются стать ей примером. Мардж говорит то, что ей сказал школьный психолог, а Барт практически не слушает. Он и так это знает, годы походов по разным врачам оставили свой след. Они с Лизой сейчас находятся на том этапе взросления, когда мир хочется испытать на прочность, им просто некогда уделить друг другу время. Лиза все больше времени проводит с новыми друзьями — ребята из соседней школы, такие же мозговитые эрудиты, а Барт сколачивает что-то вроде банды, где Нельсон, Шерри, Терри, Донни, несколько приходящих-уходящих ребят и Милхаус. Последний, впрочем, попал туда по протекции. Как тут выкроить хоть час для того, кто живет в соседней комнате? Непосильно. Но Барт даже рад их паузе. Лиза давно стала отстраненной, а Барт… Ему не по себе от своих реакций. И хотя за завтраком Барт не раз ловил странные взгляды Лизы, а та спешно отводила глаза и заинтересованно смотрела в тарелку овсянки. Может, она поняла внутренние настроения брата, уловила как-нибудь, она же чёртов вундеркинд и всегда всё про всех знает. Скорее всего Лиза считает своего брата грёбанным фриком, монстром. Наверняка Лиза ждёт шанса сбежать или момента, когда Барт закончит школу. Тогда им больше не придётся жить под одной крышей Как ни странно, Барт чудовищно ошибается. *** Этот день он запомнил навсегда. Это была годовщина родителей, и Гомер с мамой тогда ушли праздновать в ресторан. Мэгги уже спала, когда Лиза зашла к брату в комнату, и почему-то Барт сразу почувствовал, что-то случится. На дворе была уже глубокая ночь, когда дверь в его комнату открылась. Барт поднял взгляд от комикса: — Хей, Лиз, что-то случи… Вопрос так и повис в воздухе. Потому что Лиза пришла в одних белых носках и ночнушке, достаточно прозрачной, чтобы было видно — на ней ничего нет. Потому что Барт сразу понял, где закончится эта ночь. Наверное, это было помешательство или чёртово безумие, или что-то типа того, иначе объяснить этого он не мог, не мог понять, почему он тогда подошел к двери и закрыл её на ключ. А потом Лиза обняла его — не по-сестрински, потёрлась носом о его щёку, очень-очень нежно. И Барт не оттолкнул её, хотя сердце его билось и рвалось. «Давай не будем, Лиза, давай не заступать за эту грань, Лиза, мы не должны, Лиза, Лиза, Лиза… « Он обнял её в ответ. Зарылся носом в волосы и не сопротивлялся, когда почувствовал, как Лизина рука гладит его по бедру. Не ври себе, Барт, ты давно этого хотел. Они поцеловались. Потом снова, и снова, вслепую дошли до кровати. И всё произошло как будто само собой. Неловко, как в самый первый секс Барта. Ему снова было страшно и сладко, и останавливаться не хотелось, когда он задрал Лизину ночнушку и запустил пальцы между ног, а Лиза только кусала губы и дрожала, цепляясь за подушку. Она дрожала все время, что Барт ласкал её, целовал, трахал, но не отстранялась, наоборот, она раздвигала ноги и обнимала коленями его бедра. Когда они кончали, то зажимали друг другу рты ладонями. Уже после Барт спросил — почему? Не то, чтобы он хотел знать ответ, впрочем, Лиза в ответ только вздохнула. *** Утром за завтраком они неловко молчали. Барт надеялся, что мама ничего не заметит, а если и почувствует это возникшее напряжение, то спишет на подростковый возраст — Лизе ведь только шестнадцать, неделю назад они поругались из-за закончившегося апельсинового сока, потому что Барт поставил пустой пакет обратно. Мама не станет спрашивать, пожалуйста, пусть она не обратит внимания. Барту кажется, что мама почувствует, что её дети стали немного другими. Что её дети сделали что-то непоправимое, страшное, грязное. Весь последующий день Барт пытается не думать о том, что случилось. Пялится бессмысленно по сторонам, стараясь не прокручивать в голове происходящее. В конце концов, иногда такое случается. Доктор Суонсон говорила, что иногда родственная близость перерастает в сексуальную, когда не имеет другого выхода. Или что гиперсексуальность в подростковом возрасте толкает на эксперименты, в том числе и с собственными братьями/сестрами/кузенами. Они с Лизой это просто забудут. Перерастут. Это было краткое помешательство, они просто испугались, они просто не хотели расставаться. Этого больше не повторится. Они снова станут братом и сестрой. Вечером они обсудят это. Или сделают вид, что ничего не было. Все вернется на круги своя. По крайней мере, так убеждает себя Барт, прокрадываясь в комнату Лизы. Они все забудут, думает Барт, садясь рядом с Лизой на кровать. Они все… они… Они шлют все к чертям, стоит только Лизе положить руку на щеку брату. Вот Барт хочет что-то сказать Лизе, а вот он прижимает её к кровати, припав к шее губами, а Лиза податливо сползает вниз и тянет брата к себе, к раздвинутым коленям. На ней снова нет никакого белья, сорочка совсем короткая, а внизу она такая горячая и мокрая, что Барт теряет голову. Он берет её, он берет её так как никогда и никого, и любит её сейчас так, как никогда раньше. И их затягивает в эту связь с головой. Они выпадают из мира, горят, как трава в это знойное и сухое лето. Барт пробирается к Лизе по ночам и занимается с ней сексом, а утром, тщательно обыскав постель на наличие следов и раскрыв окно нараспашку, сбегает к себе в комнату. Лиза дразняще целует его в гостиной перед ужином, пока никого нет, и они еле досиживают до конца, чтобы убежать наверх. Адреналин кипит каждый раз, когда они стараются без единого звука довести друг друга до оргазма, а за дверью шумит пылесосом Мардж или проходит Гомер. Барт отчетливо понимает, что будет, если их раскроют. Если мама узнает, то это её убьет. Если Гомер узнает, то убьёт его. Они с Лизой клянутся друг другу шепотом, губы в губы, что никто не узнает об этом, прежде чем снова лечь в постель. Лиза будоражит его кровь. Лиза перестает быть его тихой занудной сестренкой. Барт не помнит уже, когда перестает смотреть на Лизу так, теперь, даже мысленно, он называет её своей женщиной. Это грязно, это неправильно, это…слишком, до боли хорошо. Настолько больно, что Барт все же пару раз пытается порвать эту связь. Пытается сказать, что так нельзя. Пытается сказать это на полу, в постели, на дощатом перекрытии старого домика на дереве. В послеоргазменной истоме, в предкоитальном возбуждении, с Лизой под ним, на его бедрах, в его объятиях. Брось, Лиз, мы же родственники. Брось, Лиз, мы же это несерьезно. Брось, Лиз, это всего лишь гормоны. Пусть все закончится пока кому-то не стало больно. Брось, Барт, не ври себе, говорит Лиза. Наверное, это потому что Барт уже не представляет, как находиться рядом и думать о ней как о сестре, с которой они в детстве дрались из-за игрушек, портили друг другу проекты и жизнь. Наверное, это потому что Барт теперь думает о её груди, о губах, о том, как она пахнет и о том, как стонет его имя. Он помнит её на ощупь и на вкус. Он знает, что Лиза смотрит прямо в глаза, когда кончает. Наверное, Лиза чувствует себя точно так же. *** Пиво почти на дне, в голове легкий хмель. На часах почти двенадцать, значит, все же стоит вернуться домой. Черт с Милхаусом, черт с враньем, черт с ним со всем. Барт дома, когда на часах уже глубоко за двенадцать, и огни в окнах не горят, потому что все уже уснули. Наверное, на кухне стоит тарелка с его ужином, но при мысли о еде желудок бунтует и во рту много горечи, слишком много горечи. От пива, от мыслей. Барт поднимается наверх, стараясь не шуметь. — Парень, говорит он себе, — самое время идти спать к себе. Он даже направляется в свою комнату, но долго стоит перед дверью. Разворачивается. Дверь тихо и знакомо щелкает, в комнате тихо, лишь гудит компьютер. Лиза спит, обняв подушку, в ногах свернулась кошка. У Барта щемит в груди. Он обязательно уедет отсюда. Лето почти кончилось, скоро в колледж. Он уедет, сам, рано утром, снимет квартиру где-нибудь на окраине и не оставит адреса. Будет звонить по вечерам, по праздникам, постарается не говорить с Лизой. Будет спрашивать у мамы как дела, надеяться, что к Рождеству Лиза заведет себе серьезного мальчика, которого представит Гомеру и Барту, и они всей семьей будут есть праздничный ужин и болтать ни о чем. Он будет обнимать Лизу, как и раньше, гладить по волосам и любить свою младшую сестру как раньше. И никогда больше не будет вспоминать это лето. Никогда. Лиза вздыхает во сне, переворачивается на другой бок, придвигаясь к Барту ближе. Он смотрит на неё. Он смотрит на неё так, будто видит впервые. А затем ложится рядом, обнимает за плечи, кладет подбородок ей на голову и не может уснуть.