Книга Рассвета

Странно было ощущать себя частью Благословенного, воспетого в сотнях баллад, Края. Шелковистая, будто и не топтаная местным зверьем трава приятно холодила босые ступни. Здесь даже воздух был другой: не отрезвляющий, не дурманящий, а словно пропитанный легким ледяным вином из Ривенделла. Фродо вдохнул полной грудью, чуть смеживая веки: это были его собственные грёзы наяву. Впервые за столько лет он осмелился покинуть Тол-Эрессэа и увидеть Тирион, Белый Град Королей. Где-то здесь должен быть владыка Элронд, который совсем уже и не владыка, а просто – принц. - Принц Элронд,- пробормотал хоббит, пробуя новый титул на вкус. Получалось необычно, точно сладкая булочка под горчицей или сочное мясо без косточек под вишневым вареньем. Фродо хихикнул и пошел дальше по широкой дороге к холму, где белые стены переливались разными цветами под смешивающимся светом Эарендиля, Анара и смутными отблесками Исиля. Каким же ты был, гордый Тирион, когда здесь властвовал мудрейший Финвэ? Город встретил его нарочито-звонким и оживленным шумом, возгласами эльдар, топотом копыт, журчаньем фонтанов. Но Фродо казалось отчего-то, что здесь все как-то не так. Вот черноволосая нис, видимо, совсем еще молоденькая, весело щебечет со своей подружкой из ваниар, набирая воду в высокий кувшин из фонтана. Фонтан был большой, сделанный из зеленого и розового мрамора. Он изображал Оссэ и Уинен. Майэ, бережно слепленная из бледно-розового камня, сидела у ног своего супруга и, прикрыв глаза, дула в большую раковину, а её длинные-длинные волосы змеились по обнаженному телу, кольцами сплетаясь у парапета. Зеленоватый Оссэ возвышался над подругой, и лицо его смеялось. Он широко раскинул руки, точно собираясь заключить невидимого друга в объятия. Его инкрустированная разномастными кусочками слюды чешуя мягко переливалась на солнце, точно перламутр. Фродо искренне восхитился столь тонкой и причудливой работой чьих-то весьма чутких рук и не преминул поинтересоваться создателем скульптуры. Смешного карлика заметили многие. Юные эльдар прикрывали нежными ладошками лица и перешептывались между собой, с огоньком любопытства в глазах разглядывая мохноногое чудо с темными курчавыми волосами и незамутненной голубизной глаз. Хоббит робко приблизился к одной златовласой эльдиэ у фонтана, сложившей руки на коленях. Она будто бы знала, что он подойдет к ней. - Прекрасная госпожа… - Фродо запнулся, раздумывая. Правильно ли он говорит с ней на синдарине? Нис благосклонно улыбнулась и наклонила голову набок – золотые кудри счастливым дождем рассыпались по персиковому шелку платья. – Поведайте мне: чьим рукам принадлежит сей дивный фонтан? - То работа Нэрданели, дочери Макатано, - нис словно погрустнела – тень старой, не светлой печали легла на её чело. Фродо, заметив это, неуклюже поклонился и заторопился прочь. Та самая Нэрданель, жена Феанаро и мать семерых его сыновей! .. *** .. Ноги его принесли в северо-западную часть Града, не так далеко от королевского дворца. Фродо устроился в тенечке у корней развесистого дерева и достал из походного мешка Алую Книгу – новую версию той, давно подаренной верному Сэму. Здесь он описывал свою жизнь на Одиноком Острове, обычаи тэлери, их беседы, небольшие, точно детские приключения. И вот, вверху чистой страницы он выводит заковыристыми, изящными буквами: «Белоснежный Город». Как бы он хотел хоть краем глаза увидеть Нэрданель! Он слышал от своих новых друзей-эльдар на побережье Амана, что она день ото дня лепит новые скульптуры сыновей и мужа. Ждет, бедняжка. Тонкая вязь тенгв складывалась в слова, слова – в строки, строки – в страницы. Стены домов стали окрашиваться в созревший, приятный золотой цвет. Хоббит почувствовал, как повеяло поздней, теплой осенью Шира. Вот-вот в лесу должны зазвенеть чуткие струны арф и лир, и слуха коснуться гармоничные, волшебные эльфийские голоса, и он увидит десяток высоких, окутанных собственным светом фигур, движущихся через Вековечный Лес в гавани Митлонда. Фродо покачал головой, отгоняя воспоминания. Задумчивая улыбка коснулась пухлых губ – здесь были точно такие же запахи и жужжание пчел, как и дома. Тот же медовый запах… наверное, сейчас он услышит голоса Розы и отца Сэма, обсуждавших, где бы посадить семя маллорна из Лотлориэна. Хоббит распахнул глаза. Владычица Галадриэль тоже должна быть здесь! Нет, принцесса Галадриэль. Не то. Принцесса Артанис, дочь Арафинвэ. Почти все эльфийские владыки здесь. И здесь большинство не владыки, лорды и леди – принцы и принцессы, почти беззаботные, почти счастливые. Если он не может забыть свой смертный край, смогут ли они забыть его, проведя там больше, чем он – вереницу тысячелетий? Длинная тень упала рядом, пряча высунутые на солнышко ноги в холодок. Мягкое шуршание одежд и грудной, чуть хриплый, женский голос: - Можно ли мне присесть рядом? – Фродо кивнул, еще не успев поднять головы. А как поднял, обомлел: печальной, увядшей зеленью глаз на него смотрела дочь Махтана. Жена Феанора. Длинные, медные локоны вились вниз по бело-золотым одеждам, платок из белой ткани накрывал голову, охваченную медным венцом. - Ты атан? – спросила она, с долей любопытства, которое билось, как живая вода, из-под земли печали и отчаяния. - Хоббит, - поправил он. – Мы тоже смертные, но все же отличаемся от Громадин. Некоторое время они молчали. Но Нэрданель спросила, устремив взгляд на письмена на вестроне: - Что ты пишешь, милый хоббит? - Я хочу описать весь ваш Благой Край так, как вижу его я, выходец из Средиземья,- оба чувствовали какую-то неловкость, недоказанность, появившуюся после того, как Фродо назвался смертным. Нолдиэ вытащила платок и стала мять его в своих тонких, белых пальцах. Фродо долгим взглядом проводил треплющиеся, словно на ветру, концы платка и осторожно спросил: - Вы хотите спросить о…них? – ответом послужил долгий вздох. – Госпожа Нэрданель, но я знаю о них только лишь из легенд, рассказов волшебника Гэндальфа и моего дядюшки… он предпочел остаться на Тол-Эрессэа. Но, наверное, вы и так уже всё знаете из рассказов владычицы Галадриэль или … - Нет, - твердо прервала его Нэрданель. – Расскажи мне о землях, о которых они грезили. В её глазах отражалась жестокая, северная сталь. Фродо перевел взгляд на кленовый лист, оторвавшийся от ветки и опадающий вниз. Хоббит поднял его и посмотрел сквозь полу-иссохшую плоть на солнце. Мёд, мёд… Так он бы хотел охарактеризовать жизнь Эндорэ. Осень Средиземья, осень Шира, не омраченную даже тяжелыми испытаниями последнего года. - Я жил в Шире – чудесном хоббичьем крае. У нас почти всегда было тепло… Леди нолдор обратилась в слух. С каждым словом, с каждым новым воспоминанием из беззаботного детства или «эльфийских» причудах дядюшки Бильбо её лицо словно освещалось изнутри одним из фейерверков Гэндальфа, оставшемся в воспоминаниях, как добрый волшебник, сказочник, дарящий радость, но не суровый предводитель их отряда. Нэрданель смеялась, прикрывала бледное лицо непослушными стрижеными прядями у висков и тоже обращала свой взор к солнцу. А после качала головой, глядя на розовевшего хоббита с почти материнской нежностью. И говорила, проводя тонкой, немного мозолистой рукой по курчавым волосам Фродо: - А хочешь, я тебе расскажу, как было у нас – давным-давно? Это было и вправду, очень давно. Ведь леди Нэрданель прожила больше, много больше Галадриэли, Келеборна, Элронда, эльфийского короля Гил-Галада, ставшего почти что идолом, легендой старого, великого минувшего. Когда еще цвели золотое и серебряное деревья, когда еще этот большой дворец не был таким пустым, а его наполнял живой смех, возгласы и ссоры Феанарионов, стук инструментов из кузницы, когда здесь ошивался то Финдекано, друг её старшего сына, то и сам Нолофинвэ, в очередной раз приставший к Феанаро с укреплением «братских связей». Это было очень давно. Рыжеволосая нис одно за другим сдергивала полотна со статуй в саду, изображавших дорогих её сердцу. Они все были сотворены из цветного мрамора: певец Макалаурэ – из голубого, со своей позолоченной арфой, первенец Майтимо – из розового, неистовый Тьелкормо – из золотистого. И ни капли черного, точно она и пыталась жить, творить и помнить без капли гнева, печали, отчаяния. Но ноги статуй, а у некоторых уже и туловища, оплетали лозы дикого винограда и полевых цветов. Фродо хотел бы остаться здесь и впитывать, как губка, и записывать всё, что имело место здесь когда-то. Да и, видно, они оба оживают, делясь своей ценной памятью. *** Нэрданель мастерила разные фигурки из дерева, вышивала белые полотна, когда-то укрывавшие статуи и комнаты разными, буйными изображениями пейзажей и этюдов из воспоминаний хоббита, оживляя их. Фродо записывал её одухотворенные речи, писал простые, но искренние стихи, украшая их собственными впечатлениями и ощущениями полузабытой истории, почти сказки. Свет Анара и Исиля бледнел день ото дня, и звезды становились ярче. Ночами Фродо бродил по лугам, разбросанным за Тирионом, пробирался сквозь заросшие лесными тропки, даже мог поклясться, что пару раз видел танцующую с оленями фигуру Нэссы. Все грозило перемениться. Перемениться навсегда, и с каждым днем в его сердце крепла надежда на счастье и покой, столь желанный здесь для многих, в Амане. Он видел и Леголаса, и Гимли. Эти двое и вправду стали лучшими друзьями и изъездили уже пол-Валинора верхом на одной лошади. Фродо видел их, стоя на невысоком холме, и радостно приветствовал их. Леголас салютовал большим луком галадрим. Интересно, встречали ли они уже Галадриэль?.. Все менялось. Многие говорили, что это из-за того, что Валар позволили смертным переступить порог Благословенного Края. Но не из-за того, что так близко… так близко Возрождение? Индис сегодня сказали ждать старшего сына домой. Королева разрыдалась на главной площади Тириона и обмякла в руках Ингалаурэ. Фродо видел, как Галадриэль, в развевающемся голубом платье и с лентами в распущенных волосах, точно маленькая девочка, мчалась в Гавани, куда прибывал последний корабль из Эндорэ. Кто-то говорил, что лес Лориэна посветлел, и многие изможденные, попавшие туда из Мандоса, возвращаются к жизни. Один тэлеро сказал по секрету, что на последнем корабле видели кого-то с флейтой – до того старой, что она грозилась рассыпаться в пыль. Даэрон? Сегодня к порогу прибежал большой белоснежный пес с добрыми, умными глазами. Все возвращалось на круги своя. *** - Как ты её называешь? – спросила Нэрданель, поставив перед хоббитом чашку теплого мирувора. - Алой. Но, мне кажется, - Фродо повернул голову и отвлекся от поданного бублика, встречая бледно-желтые лучи за окном, - что её следует назвать Книгой Рассвета. - Почему? - Потому что всё только начинается.