ВЫБОР ШАТЕРЫ

— Ты все понял? Мальчишка-воин лет шестнадцати, высокий, поджарый с небольшими, близко посаженными черными глазами, кивает. Он даже не пытается скрыть от Верховного Воина довольную высокомерную улыбку. — Да, дэус Карл. — Тогда иди. Подопечный исчезает в лабиринте коридоров Руара. Карл подходит к окну. Его холодный взгляд блуждает по толпе учеников, пока, наконец, не останавливается на новенькой. Девчонка, то и дело вертясь от любопытства, спешит вслед за недовольной Мэд после ужина в крыло шатер. — Если ты думаешь, что надолго здесь задержишься, девочка, то сильно ошибаешься, — недобро усмехается Верховный Воин, глядя вслед Адамаск. *** — Поздно уже, спать ложись. Завтра рано вставать на занятия. Переодевшись в длинную ночнушку, Мэдлин забирается на кровать. Бросает недовольный взгляд на Аду, которая, зачитавшись книгой, все еще сидит за рабочим столом. — Надо же! Не думала, что чернь читать умеет, — ехидничает шатера. — Сама дура, — даже не соизволив обернуться, с откровенным безразличием отзывается Ада, перелистывая книгу. — Хм... Ничего себе, как все перековеркали! Вот у писателя фантазия-то! — Ты это о чем? Девочка сосредоточено пробегается глазами по очередной странице книги. — Здесь написано, что после заключения перемирия на Дарии не осталось ни одного военнопленного. — Ты ставишь под сомнения слова главного историка императора?! — в шоке ахает шатера. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?! Да как ты смеешь?! — А чего бы мне не сметь? — Ада захлопывает книгу, брезгливо кидая ее на стол. — На Дарии до сих пор полно военнопленных. Поверь, я знаю, что говорю. Лично видела. Одному из них, кстати, воин Руара на моих глазах на днях вспорол живот. — Что за бред ты несешь?! — Возмущению Мэд, кажется, нет предела. — Я сейчас же найду Верховную Ведунью и расскажу ей, что ты сеешь смуту! За такое дэуза тут же сделает из тебя серую прислужницу. И тогда мне не придется больше терпеть тебя у себя в комнате! Ответ Ады застает Мэдлин, когда та уже подлетает к двери. — Я родилась и выросла в Катаре, — спокойно объясняет девочка. — Часто бывала на рудниках. Военнопленных там хоть отбавляй. Не меньше, чем каторжников Дэбэра. Не веришь мне — спроси Глэдис. Старуха прекрасно это знает. Или дэуса Карла — его подопечные частые гости у нас на катарских рудниках. Особенно когда там проходит очередная инспекция. — Да как ты смеешь называть Верховную Ведунью старухой?! — от возмущения у Мэд перехватывает дыхание. В ответ Ада лишь нахально смеется. — Ты сама только что назвала ее точно также. Может, мне сообщить об этом Верховной… старухе? Чтобы та тут же сделала из тебя серую прислужницу, и вся комната досталась мне! — ехидно интересуется новенькая. Понимая, что один Отар знает, что творится в бедовой голове странной девчонки, Мэдлин решает не рисковать. И хотя в Руаре заложить друг друга даже по мелочам считается делом первостепенной важности и всячески приветствуется (во избежание смуты), шатера предпочитает смолчать, опасаясь, что донос может ей самой выйти боком. Новенькая явно находится в привилегированном положении у Верховной Ведуньи, иначе бы та не привела тринадцатилетнюю в Руар. Разобиженная Мэд возвращается в кровать. Гасит ночник. Скоро ложится спать и Ада. Вот только выспаться этой ночью у девчонок так и не получается. *** Ада Холодно. Холодно, мерзко и темно. Кровь… Да… Запах запекшейся крови. Как я раньше не поняла? А еще истошные женские крики. Ее вой. Как же эти вопли бьют меня по ушам и нервам. Хочется спрятаться, убежать подальше от проклятого места, но не могу… Так странно… Все звуки доносятся до меня как эхо. Словно я нахожусь в воде. Нет, я не тону, а просто лежу и слушаю. Как же мне хочется сбежать отсюда, но не могу, не могу, не могу… И снова темнота и тишина. Такая страшная, мертвая тишина. Она еще страшнее тех криков. Мне самой хочется кричать, но в горле парализующий ком. Чувствую, как сознание, а вместе с ним и жизнь, ускользает от меня. И только знакомый плач скрипки, внезапно доносящийся невесть откуда, заставляет вспомнить и осознать: все это лишь сон. Страшный сон, который я вижу с самого детства. Значит, чтобы выбраться из кошмара, мне надо просто проснуться. Пытаюсь сделать глубокий вдох, но… не получается. Нос не дышит. Хочу схватить ртом глоток воздуха, но чувствую лишь вкус подушки. И только тут до меня запоздало доходит: кто-то пытается меня задушить. И не во сне, а наяву. Ну не сволочь ли эта Мэд?! Первое инстинктивное желание — забиться в истерике, но, прислушавшись к остаткам разума, замираю. Делаю вид, что уже задохнулась. На мое счастье, обман срабатывает. Давление подушки ослабевает. Усилием воли заставляю себя не схватить сразу же судорожно воздух. Потерпи, Ада, потерпи. Чьи-то тихие шаги. Точно не женские. Идут по направлению к кровати Мэд. Слегка приоткрываю глаза и вижу мужскую фигуру, которая зажимает рот моей спящей соседке, а затем наваливается на нее всем телом. М-да… Похоже, моя беспутная мамуля все же была права, когда говорила, что всем мужикам нужно только одно. Нет, я, конечно, могла бы просто полежать молча, пока незнакомец сделает свое дело с зазнайкой Мэд, но… Нет никаких гарантий, что, закончив, он не придушит соседку так же, как меня. Недолго думая, соскакиваю с кровати, хватаю стоящую на тумбочке тяжеленную вазу и, прежде чем незваный гость успевает что-то сообразить, разбиваю цветочный горшок о его голову. К моему несчастью, парень оказывается крепколобым. От удара, увы, не отключается, однако хватку ослабляет. До смерти перепуганная Мэд выскальзывает из его рук. — В ванную беги, дура! — ору я. — Запирайся! Видимо, Мэд настолько привыкла в Руаре к приказам, что в минуту опасности беспрекословно подчиняется — мигом залетает в ванную. Слышу, как щелкает замок. К сожалению, мне в ту безопасную комнату путь, увы, отрезан. Между мной и дверью в ванную стоит разъяренный незнакомец. Хоть на нем и нет одежды ученика-воина, но по висящему на поясе дреду, я прекрасно понимаю, что он из их касты. Интересно, он сюда по собственному желанию заявился или кто-то надоумил? В Руаре же без приказа сверху и ученики чихнуть боятся. Конечно, замечательно, что Мэд в безопасности, но что делать бугаем, явно планирующим свернуть мою шею? Радует лишь одно: пацан раза в четыре мельче того кузнеца, с которым мне еще совсем недавно пришлось иметь дело. Так что есть хиленькая надежда, что и с ним я тоже как-нибудь справлюсь. Вот только как? — Тебе не жить, — шипит он, хватаясь за дред. Многообещающее начало! С парнем я, может быть, и справлюсь, а вот с дредом — точно нет. Отступаю к двери, ведущей в коридор, испуганно озираюсь в поисках чего потяжелее, но, увы, ничего подходящего так и не нахожу. Что еще хуже — дверь заперта. Парень, видимо, заранее продумал все возможные пути моего отступления. Что ж, тогда остается лишь одно проверенное средство… Зря я, что ли, столько лет с братцем дралась? Такой прыти незваный гость от меня явно не ожидал. Вместо того чтобы и дальше вжиматься в дверь, я резко подлетаю и бью в пах. Прежде чем тот успевает сообразить, что к чему, выхватываю из его руки дред… На самом деле я просто хочу выкинуть оружие в окно, чтобы парень не смог меня им прирезать, но вместо этого происходит нечто совсем уже из ряда вон выходящее: дред оживает в моей руке. С одного его конца с противным едва слышным шипением выползает металлическая змейка. Я настолько пугаюсь, что теряю бдительность. Неприятель хватает меня за волосы и со всего маху бьет головой и стол. Господи! Как же больно! Нос разбит. Лицо все в крови. Не успеваю прийти в себя, как его пальцы смыкаются у меня на шее. А вот теперь, кажется, мне действительно пришел конец! Из последних сил пытаюсь отбиться, но тщетно. С каждой секундой сил остается все меньше. Я уже начинаю проваливаться в бездну небытия, когда внезапно чувствую, как прохладная цепочка обвивает мое запястье. Укус, и… Хватка парня резко ослабевает. Не сводя с меня маленьких изумленных глаз, несостоявшийся убийца оседает на пол. И причина тому — зияющая кровоточащая дыра в шее, из которой торчит лезвие ожившего в моих руках дреда. 3. НЕСКАЗКА — Плохая идея! Очень плохая идея! — Мэдлин трясущимися руками помогает мне вытащить на балкон тяжелый труп нашего незваного ночного гостя. Ледяной ветер пронизывает насквозь, но я не чувствую холода. Я сейчас вообще ничего не чувствую. В голове пульсирует лишь одна мысль: надо как можно быстрее избавиться от тела, иначе нас самих отправят к Отару. Что-то подсказывает мне, что дэус Карл с удовольствием лично свернет мне шею, если узнает, что я убила одного из его воспитанников. И попробуй доказать Верховному Воину, что не я продырявила парню горло, а дред сделал это сам. Все равно не поверит. Мы с трудом вытаскиваем тело на обледенелый балкон. На наше счастье, окна спальни выходят на обрыв. Смотрю вниз, на бушующие волны Северного океана. Высота такая, что тут же отступаю назад. Ненавижу высоту. — Они будут его искать! — в голосе соседки отчетливо слышатся нотки приближающейся истерики. — Воины куда ценнее шатер. Нас обеих убьют! Нас точно убьют! — Заткнись. Истерить будешь потом. Лучше помоги его поднять. С грехом пополам нам удается затащить мальчишку на перила. Тяжелый, сволочь! Переглядываемся с Мэд, а затем, не сговариваясь, сбрасываем труп в бушующую бездну. Отступаем. Вновь переглядываемся. Так же не сговариваясь, бросаемся в ванную, хватаем тряпки и начинаем с остервенением оттирать кровь: с пола, со стола, с балкона, с перил. Когда от кровавых пятен не остается и следа, Мэдлин бросает хмурый взгляд на меня. Подходит к столу, достает коробку с какими-то бутыльками и бинтами. — Садись. Понимаю, что она хочет сделать. Послушно плюхаюсь на кровать. Мэд осматривает мой разбитый нос, вытирает кровь, делает примочки. Затем бежит на балкон, набирает в платок снега. Кладет мне на лицо обжигающе холодный компресс. — Не сломан вроде. Но синяк все равно будет. — Скажем, что в ванной с непривычки поскользнулась и упала. — Так нам и поверят! — А чему им тогда верить? Что дред воина послушался мыслей какой-то девчонки и перерезал своему хозяину горло? Мэдлин хмурится. В моих словах есть разумное зерно. — Как ты это сделала? — наконец не выдерживает, интересуется она. Отвечаю честно: — Не знаю. — Ты его тоже выбросила? — Конечно. Зачем он мне? — вру я. Что я, дура — избавляться от оружия, живя в таком неспокойном местечке? А что, если завтра ночью еще один незваный гость объявится? Переглядываемся. Мэд делает вид, что верит мне. Молча ложимся спать, будто ничего и не было. Вот только заснуть я больше не могу. Меня всю трясет. На всякий случай сжимаю дред, который держу под подушкой. Силы окончательно оставляют. Хочется плакать от страха и одиночества, но я сдерживаюсь. Потому что понимаю — слезы ничем не помогут. До меня начинают доходить слова Акрабы. Руар действительно оказался не сказкой, и в этой несказке мне придется теперь жить.