ВЫБОР ШАТЕРЫ

*** Путь от столицы Дария - Адейры до императорской тюрьмы Дэбэр был не близким и пролегал через Катар – закрытое поселение каторжников и военнопленных. Закутавшись посильнее в богатый теплый плащ на меховой подкладке, изнеженный и жеманный Верховный Лекарь Дэус Бэр, привыкший к комфорту, с нескрываемой брезгливостью выглянул из окна кареты, на дверце которой золотом отливались императорские вензеля. Чтоб приподняло и пришлёпнуло этот Сумрачный лес, через который пролегала кратчайшая дорога от Адейры до Дэбэра! Если бы таинственное силовое поле леса не выводило периодически из строя все технические приборы, до Дэбэра вполне можно было бы куда быстрее и комфортнее добраться на планолёте или флайере. А так приходится по старинке трястись в этой хоть и достаточно комфортабельной, но всё же доисторической коробке, запряженной троицей мощных боевых полуконей-полудраконов - дарэбов. Кстати, это было ещё одно существенное неудобство для чувствительного на обоняние Дэйса Бэра. Дарэбы жутко смердели. По заверению Верховного лекаря, одежду после путешествия рядом с этими тварями, можно было смело выбрасывать. Впрочем… Смрад от дарэбов не шел ни в какое сравнение от «аромата» горы трупов узников, которая накопилась в Дэбэре за прошедшие пару недель. Их смерть и предстояло запротоколировать этому изнеженному толстяку. Раньше Верховный Лекарь посещал императорскую тюрьму лишь раз в месяц. Умерших за это время узников складировали в холодном подвале, где они спокойно дожидались его приезда. Но времена, увы, изменились. За решеткой всё чаще стали оказываться те, кто ещё недавно числились среди приближённых к власти. Причём не одни, а вместе со всей своей роднёй. Чистка. По-другому и не назовёшь. Император Дария с завидной педантичностью убирал со своего пути всех тех, в чьих жилах мог заподозрить наличие хоть капли крови Древних. Крови, дающей право на второй трон соправителя Дарийской империи. Дэмониону не нужен был соправитель, поэтому количество неугодных ему росло – работы Бэру прибавлялось. Да ещё эта смерть императрицы Арасэли… - Совсем не кстати, совсем не кстати, - в который раз пробурчал Бэр, впиваясь задумчивым взглядом в меланхолично заснеженный пейзажи Катара. – Теперь точно окончательно с цепи сорвётся. Как бы каждую неделю в Дэбэр не пришлось приезжать… Словно в подтверждение его невесёлых мыслей, мимо окна кареты промелькнул изъеденный зверьём и хищными птицами труп каторжника, чей «смеющийся» оскал впечатлял. Находка для зубного лекаря! Зубы как на подбор! Местные, видать ради шутки, насадили его на дорожный шест, привязав к костяшкам его рук табличку с надписью «Катар». Получился весьма оригинальный дорожный указатель. -Шутники, - хмыкнул Бэр. Пожалуй, этот смеющийся труп с табличкой, как нельзя лучше и олицетворял весь этот забытый земным Богом и дарийским Отаром Катар. Поселение проклятых. Бандитов, изгоев, неугодных. Странное местечко, странное. Единственное на Дарии, где можно смело хаять власть. Потому что тебе за это уже ничего не будет – ты и так уже в Катаре. Поселение, где дарийцы в кабаке играют в карты со своими заклятыми врагами – военнопленными землянами. Вместе пьют и веселятся. Потому что смысла враждовать здесь в этом обледенелом поселении, окруженным Сумрачным лесом, Северными горами и океаном уже нет. Отсюда не выбраться: ни дарийцу, ни землянину. Так что в Катаре нет победителей. Здесь живут одни лишь проигравшие. Хотя «живут» - слишком громко сказано. Скорее уж – «доживают». Опоясанный заснеженными горами, в недрах которых хранятся столь драгоценные для империи топливные кристаллы, Катар всегда производил на Дэуса Бэра весьма гнетущее впечатление. Крошечные полуразрушенные хижины, покоящиеся, словно могилы с ещё живыми покойниками, под метровыми сугробами. Измученные горняки со страшными ожогами – следами от излучения топливных кристаллов, бредущие в запылённых облезлых телогрейках в трактир, чтобы там, напившись крепкого эля, хотя бы на время забыться о своей незавидной судьбе. Как ни странно, но высокомерный баловень судьбы Дэус Бэр, несмотря на высокое положение при дворе и приличное состояние, которое сумел сколотить за годы службы императору, неплохо понимал нищий сброд Катара. Он, как и эти горняки, сам предпочитал с помощью эля прятаться от жизни в пьяном тумане. Так было проще и легче. Эль давал столь желанное забвение, столь необходимое порой даже Верховному Лекарю Дарийской империи. Словно в подтверждение своих мыслей Бэр отхлебнул большой глоток из инкрустированной брильянтами фляжки. Поморщился. Это так странно: у него есть всё и при этом не было ничего. Год назад по обвинению в причастности к роду Древних на Плато Семи ветров вместе с ещё тридцатью подозреваемыми были казнены его жена и дочь. Доказательств, что в крови Элены и Изолины Бэр текла хоть капля крови древних, никто так и не смог предъявить, но Император Дэмонион предпочитал не рисковать. По его приказу были уничтожены все, кто мог хотя бы теоретически прикоснуться к Жезлу Власти и претендовать на второй Трон. Ему не нужен был соправитель Дария. Верховный Лекарь Дэус Бэр был вынужден лично зафиксировать смерть жены и дочки. Не сказав при этом ни слова против своего повелителя. О! Как же он ненавидел Дэмониона в том момент! И как боялся. Как презирал себя за то, что не отважился плюнуть в лицо своему властелину. Струсил – не сумел выпить смертельную дозу яда, чтобы последовать к Отару за семьёй. Впрочем, нельзя сказать, чтобы Бэр особо и рвался вслед за Эленой и Изолиной. Однако по семье он определённо скучал. Их брак, как и многие браки дарийской знати, был заключён исключительно по расчёту. По началу не было даже особой симпатии. Элена никогда не слыла красавицей, зато была богатой невестой, это и покорило Верховного Лекаря, который на тот момент по уши погряз в карточных долгах. Да и Изолина, что греха таить, не была его родной дочкой, хоть супруга и клялась в обратной. О том, что ребёнок был не от него, Дэус Бэр знал совершенно определённо. И всё благодаря своему уникальному дару: Верховный Лекарь мог с одного взгляда определить степень родства между людьми. Поэтому и был сейчас столь неприлично богат. Знать при дворе императора была не прочь походить «налево», так что тайн среди дворян, у кого от кого «приплод» хватало. А тайны, как известно, всегда ценились очень высоко. Дэус Бэр с пьяненькой усмешкой взглянул на увесистое кольцо, укрощающее его средний палец. Плата за ещё одну маленькую шалость одного из министров. Однако несмотря на столь щедрый подарок, от этой сытой жизни его всё равно тошнило. Верховный лекарь снова отхлебнул из фляги. - Разрази тебя Отар, Дэмонион. Лучше бы ты отправился к Отару, а не Арасэли… - перед глазами Дэуса Бэра невольно вспыхнула картина, как императрица умоляла своего жестокосердного мужа пощадить его жену и дочь. – Лучше бы ты умер, Дэмонион…Лучше бы ты… Карета Верховного Лекаря, запряжённая в тройку черных как смоль огромных боевые полуконей – полудраконов, оказалась на мосту, ведущего в Дэбэр. Тюрьма располагалась на острове, посреди бушующей ледяной стихии. Не удивительно, что за всю историю императорской тюрьмы, отсюда так никто и не смог сбежать. *** Это была последняя камера. И последний покойник. Точнее – покойница. Дэусу Бэру хватило одного взгляда, чтобы понять: странно всё как-то. Очень странно. В отличие от остальных узников, чьи тела как попало валялись на полу, тело женщины аккуратно лежало на нарах. Руки сложены на груди. С каких пор стражи Дэбэра проявляют такое уважение к покойникам? Взгляд пробежался по платью. Слишком дорогая ткань для простолюдинки. Как пить дать – дворянка. Из знатных. И когда только Дэмонион угомонится? Но почему сверху дорогого платья накинуто другое, куда более дешевое и явно с чужого плеча? Словно убитую пытались зачем-то прикрыть. Лица не видно. На голове подобие мешка. Зачем? С чего это вдруг стражи Дэбэра стали такими чувствительными? С каких пор они не хотят, убивая, смотреть своим жертвам в глаза? Возможно, Дэус Бэр в другой ситуации и захотел бы найти ответы на все эти вопросы, но это был тридцать шестой труп за вечер. Хотелось есть, спать и домой – в Адейру. Подальше от этого зловония. Так что… - Отар побери эту работёнку! – в который раз выругался Верховный Лекарь. – И почему я по закону не могу взять для работы в Дэбэре помощника? Почему я должен каждый раз в этом дерьме? Толстяк бросил вопросительный взгляд на сопровождающего его безмолвного стража. Так и не дождавшись ответа от своего вынужденного «попутчика», которому по чину не положено общаться с вышестоящей знатью, Верховный Лекарь сделал брезгливый жест рукой. -Пошел прочь! Страж тут же поспешно удалился. Дэус Бэр принялся за работу. Беглый осмотр тела показал, что женщина умерла от жестокого избиения. Хотя нет… Кто-то по доброте душевной незаметно проткнул ей кинжалом сердце. Видать, пожалел. Чтобы долго в агонии не мучилась. Девка-то красивая была. Пробежавшись ещё раз взглядом по телу покойницы, Бэр, наконец, понял, что его «смущает» - её «сдувшийся» живот. Женщина ещё совсем недавно была беременна. Откинув в сторону окровавленный подол, Верховный Лекарь внимательно изучил рваный надрез. Не кесарево. Ребёнка вырезали грубо, явно не пытаясь сохранить жизнь ни матери, ни малышу. - Нерождённый! – догадался Верховный Лекарь. Что ж, такое в Дэбэре не в первой. Он слышал, что за таких нерождённых детей ведуньи хорошо приплачивают местным прислужницам. Что ж, может, оно и к лучшему. Что ребёнка вырезали. Не придётся возиться с бумагами – оформлять ещё одну смерть. Оформив свидетельство о смерти (не став, правда, при этом выдавать сердобольного прокалывателя сердца), Дэус Бэр уже было направился к двери, как вдруг притормозил. Запоздало сообразив, что в графе покойницы стоит только номер камеры. Имени нет. Не порядок! Только не хватало ещё приезжать сюда повторно на опознание, если доскребутся до бумаг! Понимая, что страж, сопровождающий его, вряд ли знает личность покойницы, Верховный Лекарь решил пойти на удачу. Платье на узницы слишком богатое. Возможно, он раньше встречал эту несчастную при дворе. Или сможет, благодаря своему дару, определить степень её родства с кем-то из своих знакомых. Бэр, брезгливо поморщившись, натянув на руку белоснежную перчатку, снял с головы покойницы тряпку. Верховному Лекарю потребовалось минут десять, чтобы прийти в себя от шока. Нет. Ему не было нужды искать её родственников. Верховный Лекарь слишком хорошо знал – они все уже давно мертвы. Спасибо Дэмониону. Как не надо было узнавать и её имя. Оно было слишком хорошо известно Бэру. Немного придя в себя, Верховный Лекарь отшатнулся от покойницы, рассеяно глядя по сторонам. В голове роилась куча вопросов, но среди них доминировал лишь один: ребёнок! Родился ли он мёртвым, или… О, это «или», сводящее с ума! *** Ледяные порывы северного ветра больно били в лицо. Снежные хлопья застилали глаза. Но страж Дэбэра, суровый грозный мужик, словно не замечал разбушевавшейся стихии. Настырно пробирался сквозь бурелом Сумрачного леса, радуясь тому, что не на шутку разыгравшаяся озлобленная метель, заметает его следы, «преследующие» его от моста императорской тюрьмы. Если честно, Саяр (а это был он) сам до конца не верил, что делает это. За всю свою жизнь он не сделал ни одного доброго дела по отношению к чужим ему людям. Ни одного! Если бы кто-нибудь однажды сказал Саяру, что он, рискуя собственной шкурой, попытается вынести из Дэбэра рождённого узницей младенца, страж бы рассмеялся ему в лицо. Но сейчас Саяру было не до смеха. В руках, словно драгоценную ношу, мужчина нёс мешок, в котором на тряпках, снятых с покойников, мирно посапывал младенец. Это просто чудо, что ребёнок не проснулся и не закричал на проходной! Тогда бы им точно обоим было не жить. План был прост и безвариантен. Надо было срочно найти повитуху и отдать ей мальца. Пусть пристроит к какой-нибудь новоиспечённой мамаше. Иначе помрёт с голодухи и тогда его - Саяра, пожалуй, единственный добрый поступок в этой жизни, окажется напрасным. Впрочем, кому он врёт? Решение спасти младенца не было простым добрым поступком. Даже здесь в Катаре испокон веков существует неписанное правило: долги надо отдавать. А он – Саяр и вся его семья в неоплатном долгу перед матерью этого заморыша. Но, похоже, сегодня он сумеет обнулить этот долг, если только малец, конечно, не помрёт от холода и голода прежде, чем он найдёт повитуху. *** Окраина Катара. Дикие истошные женские вопли. И психованный голос старой повитухи. - Тужься, я тебе говорю! Тужься, Акраба! Тужься! Сугробы уже подмели почти под крышу старой покосившейся хижины, затерянной на самой окраине Катара – закрытого поселения каторжников и военнопленных. Возле очага на грязной кровати в родовых муках корчится молодая женщина. Возможно, ещё совсем недавно она была красива, но сейчас её лицо наполовину изуродовано страшными свежими ожогами, правая рука и вовсе отрублена по локоть. Грязная, беременная, невменяемая от боли. - Ненавижу! Ненавижу этого выродка, - от боли то и дело скулит она. – Дай мне выпить, Кара! Дай мне порошка! Дай хоть что-нибудь! Я не могу больше… А-а-а-а… Слова превращаются в вой. В дверь громко стучат. - Кого ещё принесла нелёгкая?! – раздосадованная тяжёлыми родами повитуха несётся к двери и испуганно замирает, обнаружив на пороге огромного хмурого стража Дэбэра. Охнув, женщина отступает. Бородач бросает взгляд на извивающуюся в муках роженицу, после чего молча вытаскивает повитуху из хижины. *** Паршивое утро. Паршивая жизнь. С трудом прихожу в себя после родов. Перед глазами всё плывёт. Тело горит огнём. Не то, чтобы я не хотела этого ребёнка. Он мне был нужен для вполне определённой цели. Мне была нужна его кровь. Сильная, как у его отца. Но задумка, увы, не выгорела. И вот я здесь, в ненавистном мне Катаре. Изуродованная, нищая, подсаженная сволочью Глэдис на эль и тандурим – порошок забытия. Я знаю – моя жизнь кончена. И лучшим вариантом побега из Катара, да и из жизни в целом, было бы самоубийство, но, должна признать, рука не поднимается перерезать себе вены. Не люблю кровь. Поэтому ещё поживу. Кое-как встаю с кровати. Надо посмотреть, кто хоть родился. Мальчик? Девочка? Пусть лучше мальчишка. Им живётся по любому легче. Девчонкам на Дарии заведомо уготована нерадостная судьба. Мы здесь никто и звать нас никак. Делаю шаг к старой люльке, которую на днях притащил сосед - сердобольный святоша Марк – священник-миссионер с Земли. Надо же! Торчит в этом забытом Отаром месте по собственной воле! Да если б я могла преодолеть силовой купол Катара, меня бы здесь уже давно не было бы! Идиот. Из люльки слышится гугуканье. Значит, ребёнок всё же живой. Материнских чувств у меня к нему нет, но любопытство всё же берёт верх. Заглядываю в колыбель и застываю с открытым ртом. Двое. Их двое! Мальчишка и девчонка. Бред! Этого просто не может быть! Я точно помню, что родила только одного! И как теперь понять, кто из них мой? Кого оставлять, а кого сбрасывать с обрыва в сугробы? В Катаре так всегда делают повитухи, когда их просят избавиться от нежеланного рта. Кстати, о повитухе! Вот, кто должен знать правду! Сейчас найду эту стерву и… Открываю дверь хижины. И вновь застываю от удивления. Не от страха. К таким картинам Руар, где я выросла и воспитывалась, приучил меня с раннего детства. Похоже, искать повитуху мне долго не придётся. Потому что... старуха с высунутым синим языком висит в петле на дереве. Как раз в аккурат напротив моей лачуги. Не! Ну просто зашибись, какое у меня замечательное утро!