В любом случае

Иваизуми не помнит, с каких пор привык забегать в спортзал вторым и покидать его предпоследним. Всё ближе серия отборочных игр. Ойкава всё меньше болтает не по делу — всё больше про Ушиваку. И нет ничего удивительного (в средней школе сложно удерживать подобные шуточки за зубами) в том, что однажды кто-то из сокомандников усмехается: — Когда мы уходим, Ойкава случаем на его фотографию не дрочит? Иваизуми отвечает на насмешку раздражённым взглядом — и этого достаточно, чтобы вынудить острослова заткнуться. Неплохо было бы подкрепить презрение смачной оплеухой, но Иваизуми и сам недостаточно для этого чист. Пожалуй, подрачивать на лик заклятого противника, с мыслями о котором ты каждый день литры пота и крови из себя выжимаешь, не столь неправильно, как дрочить на образ друга детства. Перед сном Иваизуми нередко ругается в подушку от злобы на самого себя — ему стыдно, влажно и приятно. Наверное, думает он, Ойкава тоже злится на себя перед сном, но по-другому — он помешан иначе. Помешан на волейболе, помешан не столько на Ушиваке, сколько на работе над собой. Его изнутри раздирает мысль о лучшем и большем, о том, чего он ещё не добился — но сможет. Если Ойкава и дрочит по ночам, то именно на картину долгожданного триумфа. Пожалуй, они с Иваизуми зависли в равном по шаткости положении — им необходимо преодолеть барьеры, невидимые глазу. Но Иваизуми противно стараться за свои низкие желания, поэтому он старается за высокую мечту Ойкавы. Набивать себе синяки, горячо спорить с сокомандниками при обсуждении игры, врезать мяч в пол по другую сторону сетки, задыхаться от волнения в преддверии матча — восхитительно. Иваизуми тоже любит волейбол — и, пожалуй, именно это спасает его. И от него. * * * Игра с Шираторизавой заканчивается очередным поражением. Ойкава стоит плечо к плечу с Иваизуми и ревёт с ним почти в один голос. По дороге домой они молчат. — Ива-чан, — окликает Ойкава, когда им нужно расходиться. Он нацепил на лицо коронную мерзкую улыбочку — но на этот раз она явно далась ему нелегко, и потому Иваизуми не высказывает раздражения (хотя ему хочется зубами эту улыбку с губ Ойкавы содрать). — Завтра в семь утра в зале! — Завтра? — недоверчиво приподнимает бровь Иваизуми. — Сегодня ты придёшь в любом случае, верно? — улыбка Ойкавы становится ещё приторнее. — Верно, — усмехается Иваизуми, наблюдая за тем, как серые стены домов за спиной Ойкавы окрашиваются в багровый оттенок вечера. Он думает, что в другом случае Ойкава отказался бы его ждать. Ойкава смотрит Иваизуми в глаза и знает, что тот ошибается.