Miracles happen in December

В рождественский вечер на Сеул обрушивается снегопад. Если точнее, то снег начал падать еще днем едва заметными снежинками, больше похожими на сахарную пудру, которая припорошила тротуары и кромки зданий. А теперь, чем сильнее сгущаются сумерки, тем крупнее становятся снежные хлопья, превращая город в царство Снежной Королевы. В небольшой двухкомнатной квартирке где-то на окраине Сеула Кёнсу колдует на кухне. Аромат по квартире разносится божественный. Шоколадный торт смазан глазурью и отправлен застывать, ожидая своего победного часа, в холодильник, различные салатики и холодные закуски делят соседние полки там же. Сигнал духовки оповещает, что пора вынимать запечённую индейку с овощами. Кёнсу стоит посреди кухни и разминает сам себе ладошками уставшие за вечер приготовлений плечи. Хорошо, что ёлку они нарядили с Чанёлем еще пару дней назад. При мыслях о дорогом человеке на лице появляется счастливая улыбка. Первое совместное Рождество за четыре года отношений. Кёнсу приготовил в подарок красный свитер с оленями и mp3 плеер, о котором давно мечтал Чанёль, но считал бесполезной тратой денег, ведь телефон же есть и там можно музыку слушать! Его рождественский дар ожидает будущего хозяина под елкой любовно завернутый в миленькую бумагу с рилаккумами. В голове тут же всплывают различные воспоминания о любимом. Об их первой встрече в кафе, где Кёнсу подрабатывал баристой после занятий в музыкальном колледже, а Чанёль забежал, ещё в то время, будучи практикантом в службе спасения, купить кофе себе и начальству. Пак затем стал заходить чаще, улыбался Кёнсу и, в конце концов, краснея, написал на салфетке свой телефон, неуклюже засунув её в счет. Их первое свидание и отвисшая челюсть Чанёля, когда выяснилось, что Чонин, его лучший друг и тоже спасатель – родной брат Кёнсу, с которым он хотел сам Пака познакомить, так как он давно подозревает, что его братишка немного того, ну «по мальчикам» как и Чанёль. Чанёль должен вернуться с минуты на минуту, но почему-то задерживается. Кёнсу берет стакан, наполняет его водой и выпивает залпом, как его внимание приковывает включенный телевизор. Мультики, под которые так любит готовить До, прервали, вместо них экстренный выпуск о пожаре в спальном квартале Сеула. Дом старый по меркам Кореи, лет 35, сейчас таких почти уже нет. Все дома старше 20 лет сносят, если только это не наследие нации, и на их месте строят новые. Кёнсу знает, что не должен смотреть, но отчего-то взгляд не оторвать от экрана. Женщина в телевизоре вещает, что всех жильцов вывели, как вдруг резко за спинами репортеров гремит взрыв и здание рушится на глазах. Кёнсу становится не по себе. И тут он видит Чонина. Мертвенно бледного, хотя в жизни брат смуглый, Чонина. Он весь перепачканный сажей, заикаясь, говорит в микрофон, хотя по нему видно, что ему сейчас не до этой наглой репортерши. В груди До неприятно колет, его пробирает дрожь, зарождаясь в глубине тела, доходит до кончиков пальцев, хотя вроде бы причин нет. Всех же вывели. Но его сознание пропускает слова Чонина выборочно: - Возгорание произошло по причине… - …мы вывели всех жильцов… - Предположительно наш начальник бригады… Тут голос Чонина дрожит еще сильнее, но он держит себя руках. Кёнсу внутри весь замирает и холодеет от этих слов. - Наш начальник бригады Пак Чанёль остался в здании. - Скажите, у него был шанс спастись? Голова Чонина поникает, он прячет глаза, видно, как по щеке скатывается слеза. - Обвалился порог, почти сразу как он зашел. Я думаю… я думаю, что шансов у него не было. Стакан в руке Кёнсу из разжавшихся пальцев падает на пол, разлетаясь на сотни кусочков. Как его сердце. Как вся его жизнь. Зияющая рана в груди больно кровоточит. Кёнсу оседает вниз, в колени впиваются осколки, но он не замечает, он обхватывает себя руками и начинает рыдать в голос. Глаза застилает пелена слёз, лицо мокрое, дыхание судорожное и сбивчивое. Но ему всё равно. Чанёля больше нет. От одной этой мысли До воет в голос и глаза выжигает новая порция отчаянных слёз. Никогда-никогда больше Чанёль не возьмет его за руку, не пробасит над ухом «Доброе утро, Большеглазка», не засмеется своим низким утробным голосом от своей же очередной глупой шутки. Не будет дышать одним и тем же с Кёнсу воздухом. Эти мысли не укладываются в голове. Но Чанёля больше нет, и никогда не будет. Спасатель, которого никто не спас. Невыносимо. Кёнсу не знает, сколько времени проходит – час, два, три? Гул телевизора где-то за кромкой затуманенного сознания. Он сейчас внутри своей боли, внутри своего отчаяния, что разрывают его нутро на части. Что даже не замечает скрип открывающейся входной двери. Он продолжает сжимать себя руками, покачиваясь из стороны в сторону, баюкая себя. Щелчок выключателя в коридоре и Кёнсу устремляет невидящие глаза на дверной проём, ожидая увидеть брата, пришедшего сообщить роковую новость. Запах гари бьет в нос. Кёнсу морщится. - Ммм, как вкусно пахнет! – голос низкий, такой родной. Чанёль заходит на кухню и столбенеет. В считанные секунды он подлетает к Кёнсу, поднимает его с пола за локти, тянет на себя, ойкает наступив на стекло, но не обращает на это внимания. - Боже, Кённи, хороший мой, что случилось?! – Чанёль трясет его, но Кёнсу лишь шокировано смотрит на него огромными глазами, увеличившимися, кажется, вдвое. – На тебя напали?? Как? Кто? Почему ты не позвонил в полицию?! - Т-т-ты, - нижняя губа Кёнсу дрожит. Воздуха в легких не хватает. – Т-ты… Ты же остался в доме, и он обвалился… Тебя нет. Я брежу, тебя больше нет… До снова всхлипывает, как Чанёль слегка шлепает его по щеке, потом еще пару раз, чтобы привести в чувства. - Эй, я здесь! Я с тобой! Я жив, Кёнсу, всё в порядке! Но Кенсу, будто сам не свой. Вертит головой из стороны в сторону. Глаза зажмурены. Чанёль снова трясет его. - Посмотри на меня! Кёнсу-я, посмотри на меня! Кёнсу замирает, перестает вырываться. Он открывает опухшие заплаканные глаза, чтобы встретится с такими знакомыми, родными и теплыми глазами любимого. До на пределе своих нервов. Он сжимает по сравнению с паковскими маленькие ладошки в кулачки и начинает дубасить Чанёля в грудь, что есть силы. Пак понимает, что Кёнсу сейчас накрывает истерика. Он обхватывает его руки, аккуратно, чтобы не напугать, но сильно стискивает запястья и отводит Кёнсу за спину. Чанёль крепко прижимает к себе, обняв, не дает вырваться. Качает их обоих. Успокаивающе шепчет. - Тсс, тише, тише, родной. Всё хорошо… Я здесь, я с тобой. Кёнсу лишь тихо всхлипывает Паку в широкую грудь, уткнувшись носом в рубашку, пропахшую дымом пожара. Наконец, когда он более-менее успокаивается, то пытается высказаться, вылить из себя свой страх и обиду словами: - Они же сказали, … что… что дом, - начинает, запинаясь, До. – Что дом обвалился, когда ты зашел снова. И… и… Кёнсу смаргивает выступившую вновь слезу, та горячим капает Чанёлю на грудь, оставляя мокрое пятнышко на рубашке. Эта слезинка обжигает сквозь кожу до самого сердца. Кёнсу тем временем продолжает. - И Чонин сказал, что все вышли кроме тебя. Это было по телевизору… В экстренных новостях… Чанёль хмурится, понимая, что произошло. Он видел телевизионщиков, но не думал, что новости выйдут экстренным выпуском. Небольшое происшествие о возгорании стало масштабным событием об обрушении здания. Сколько раз он запрещал смотреть Кёнсу новости! Но у До всегда сердце не на месте, когда Чанёль на сменах. Да и это Рождество Чанель должен был провести дома. Он уже подарок приготовил и отсчитывал последние минуты их довольно тихого дежурства, как вдруг за полчаса до конца смены их внезапно выдернули на вызов. Чанёль утыкается носом в волосы Кёнсу и тихо произносит. - Я котенка спасал. - Что? – До шокировано поднимает заплаканные глаза на Пака. – Ты спасал какого-то облезлого кота?! Да, у тебя мозги есть? Да, я уже решил, что сам в окно выйду, когда… когда подумал что тебя… нет. На последнем слове Кёнсу вновь срывается и хлюпает носом. - Эй-эй, полегче! Этот облезлый, как ты говоришь кот… хотя это не кот даже, а котенок, он мне жизнь спас, - Чанёль поджимает губы, начиная сердиться на До. Он знает, что Кёнсу не со зла так говорит о животном, он на самом деле всю живность больше Чанёля любит и у него просто стресс. Но Пак тоже не железный, у него самого начинают потихоньку сдавать нервы. Но терпения все же больше. - Как? – Кёнсу непонимающе смотрит. А Чанёль терпеливо начинает свой рассказ. - В общем, мы уже всех вывели. В здании никого не было. Но тут я услышал плач. Подумал ребенок, сказал твоему брату увести людей подальше от места пожара, а сам вернулся. Ты же знаешь, я бы сам себя не простил, если бы оставил человека умирать, да еще и такой ужасной смертью. Я пробежал по коридору. Видимость минимальная, перекрытия пылают. А там эта морда мелкая мяучит, плачет на своем кошачьем, испуганный пушистый комок. Я к нему руки тяну, а он от меня как понесется и так до черного входа добежал. Только его схватил, как сзади грохот и все рушиться началось. Я как раз успел дверь открыть и выскочить с ним на улицу. Только он надышался сильно. Ребята его под маской подышать оставили. Чанёль ослабляет объятия и тянется рукой к заднему карману брюк, выуживает телефон. Что-то щелкает, переключает, затем найдя, протягивает экран телефона Кёнсу. С фото на него смотрит еще пока голубоглазый белый котенок. Шерстка местами в саже. К мордочке приставлена кислородная маска, поэтому ее толком не рассмотреть – только большие глаза. Чанёль смотрит на Кёнсу и словно читает его мысли. - Я спросил жильцов. Он жил в подвале. Если хочешь, мы можем… До, не дожидаясь, пока Пак закончит фразу лишь легонько кивает. Он хочет. Чанёль чувствует, что Кёнсу почти спокоен. И ведь Рождество же. Он так хотел встретить первое Рождество с любимым, а не на работе за несколько лет их отношений, так торопился. Пак отстраняется от Кёнсу, кладет ладони ему на плечи. - Кённи, давай, иди умойся и переоденься. И я кушать очень хочу, - Чанёль виновато опускает глаза, когда его живот неприлично громко урчит. Кёнсу покорно кивает, трет кулачком глаза, хочет сделать шаг в сторону ванной, но резко ойкает от боли. - Что? Что такое? – Чанёль, было ушедший переодеваться в спальню, возвращается и тут его взволнованный взгляд падает на окровавленные колени Кёнсу. Его сердце сжимается. – Ох, Кёнсу-я, за что ты так со мной? Горе ты, моё луковое. Чанёль подходит, дергает за веревочки пижамных штанов Кёнсу и те спадают на пол. Он осторожно наклоняется вниз, пальцами извлекая несколько осколков из ран, и серьезно хмурит брови. - Иди-ка ты в душ, промой раны, я всё здесь уберу и присоединюсь к тебе, - Чанёль отходит от Кёнсу, который послушно плетется в ванную, и берет веник, начиная сметать осколки. Пижамные штаны, перепачканные кровью и оставленные на полу, летят в мусорную корзину. *** Горячая вода льется сверху, смывая грязь, сажу и усталость. Чанёль на ощупь делает воду чуть прохладней и подставляет под крупные капли лицо. Он слышит, как скрипит стеклянная дверь кабины, отодвигаясь в сторону, затем закрывается. Следом он чувствует теплое касание губ на лопатке, и нежные руки обвивают его сзади, прижимая к себе. Через мгновение Кёнсу отстраняется. - Давай спинку потру, - Кёнсу тянется к мочалке. В руках у него гель для душа. Чанёль лишь пожимает плечами. Даже такая небольшая забота заставляет его захлебнуться волнами нежности к Кёнсу. - Сам-то как? – басит Чанёль. - Все в порядке, - но голос дрожит. – Я подогрел индейку. На десерт шоколадный торт. - Ох, уже одни эти слова заставляют мой желудок переварить самого себя. Чанёль резко разворачивается к Кёнсу и жадно целует в губы. - Если мы сейчас не выйдем отсюда, то мне придется съесть тебя, как та парочка, что сожрала друг друга в «Сверхъестественном», - Пак дурачится, легонько пытаясь покусать Кёнсу за шею. Тот впервые за вечер заливисто смеется, в шутку отталкивает. И тут Кёнсу замечает небольшой ожог на шее Чанёля. Он вмиг становится серьезным, рассматривает рану. - Ты поранился, Чанёл-я? - А да, ерунда, это искра попала. Давай лучше твои коленки посмотрим, - с этими словами Пак выходит из душа, наскоро вытирая полотенцем себя и Кёнсу, и достает коробку с пластырями со смешными рисунками. Он присаживается на корточки перед Кёнсу и клеит два на правую коленку и три на левую и уже хочет встать, как Кёнсу тоже выуживает из коробки пластырь и приклеивает Чанёлю на шею. С Хэллоу китти. Кёнсу хихикает. Вечер проходит уютно и нежно-текуче. Кёнсу с любовью наблюдает за Паком, усердно поглощающим плоды его кулинарных трудов. Даже обычно раздражающее чавканье Чанёля лишь умиляет. Он так голоден после работы и это заметно. Еще Кёнсу приятно, что после каждого кусочка отправленного в рот, Чанёль не устает отвешивать комплименты его готовке. Сам он ест неторопливо, пережитый стресс сказывается, но все-таки с аппетитом. Этот ужин в сочельник До хотел сделать особенным и европейским, но все-таки какая трапеза может обойтись без традиционного корейского кимчи? Когда основные блюда съедены, они перебираются на диван и укутываются пледом, чтобы продолжить вечер за просмотром неизменной рождественской комедии «Один дома». Интересно, а в других странах тоже смотрят этот фильм каждое Рождество? Они потягивают горячий глинтвейн и едят шоколадный торт. Чанёль пачкает нос Кёнсу шоколадом, чтобы затем слизать его. Кёнсу наигранно недовольно фыркает, но нос подставляет. За окном продолжается снегопад, снежинки вихрем носятся в воздухе. В комнате огоньками играет разноцветная гирлянда. Телевизор показывает очередную рождественскую комедию. Чанёль нежно обнимает Кёнсу, как замечает, что любимый погрустнел и притих. - Эй, Кёнсу-я, что такое? Тебе что-то не нравится? Когда Кёнсу поднимает на него взгляд, то Чанёль видит стоящие в глазах слезы. - Мне всё нравится. Просто… просто я пытаюсь собрать своё сердце по кусочкам… Всё это… Я имею ввиду сегодня – это всё слишком для меня. Я боюсь, что однажды ты не вернё… Чанёль не выдерживает и прикладывает палец к его губам, останавливая. Он знает, что хочет сказать До. Они это обсуждали тысячу раз. Но никто не застрахован в этой жизни. А у Чанёля есть его талисман и это Кёнсу. Пак легонько целует До в висок. - Если твоё сердце разобьется, я вот этими самыми руками соберу все его осколки, - Чанёль поворачивает руки к Кёнсу раскрытыми ладонями и продолжает. – Господи, Кённи, как ты не понимаешь, что даже сломай мне кто ноги, я приползу к тебе на руках, чтобы не случилось. Меня уже мысли о том, что ты здесь и каждый день, ночь, утро и вечер ждешь меня, эти мысли делают меня неуязвимым. Кёнсу молча накрывает большие ладони Пака своими. Затем берет и подносит его руки к губам, целует каждый пальчик. От всего происходящего Чанёль готов разрыдаться. Он очерчивает большим пальцем губы-сердечко, ведет по контуру, чтобы затем нежно прикоснуться, поцеловать одними губами. - Кажется, мы чуть не пропустили, - хрипит Чанёль. - Время подарков. Он тянет руку в карман домашних штанов и выуживает небольшую коробочку, протягивая подарок Кёнсу. Тот с любопытством берет её в руки, вертит, но открыть не решается. Пока Чанёль сам не щёлкает крышкой. В коробочке два кольца. Цвет серебристый, но явно не серебро. Платина? О Боже, да этот металл стоит целое состояние! - Парные? – Кёнсу поднимает взгляд на Чанёля. - Ага, с гравировкой. Я подумал, что 4 года вместе вроде бы тоже дата. Не круглая, конечно, но когда у нас было всё как у всех? Кёнсу берет колечко, то, что поменьше и пытается вчитаться в крохотные буковки внутри. - Forever with you, - читает он. - Я не оригинален, - признается Чанёль. – Я часто слышал, как ты напеваешь эту песню, ну и подумал, что надпись будет самой подходящей. Я ведь и, правда, хочу быть с тобой всегда. Пак думает, что подобные разговоры у него выходят неуклюже и замолкает. Кёнсу с благодарностью и безграничной нежностью смотрит на Чанёля. - Наденешь? – протягивает кольцо. Чанёль с улыбкой надевает украшение и даёт Кёнсу своё, ожидая ответный жест. До ни капли не сомневаясь, надевает кольцо Чанёлю. - Первые парные вещи. Это так необычно, – Кёнсу отводит руку в сторону, рассматривая кольцо под разными углами, любуется. - Ага, - басит Чанёль. - Кстати, я забыл сказать, что Чонин и Сохён сегодня не придут на ужин. Чонина оставили под маской - дыхнул лишнего. Но все хорошо, ты не бойся за брата, - предупреждает Чанёль встревоженные расспросы Кёнсу. – Это для профилактики. Завтра будет как огурчик. Сохён к нему с пиццей поехала. Кёнсу прыскает в кулак. - Да, я уже понял, что никто не придёт. - Тогда может, спать? – Чанёль встает с дивана, выключает телевизор и подает Кёнсу руку, чтобы увести за собой в спальню. *** Они лежат в кровати обнаженные, закутавшись в одеяло. Чанёль крепко обнимает Кёнсу со спины, прижимает к себе. Он прекрасно знает, что так его Кённи чувствует себя в безопасности. В комнате полумрак, лишь ночник едва освещает помещение. Чанёлю, несмотря на трудный день, не хочется спать. Свободной рукой он гладит Кёнсу под одеялом, ласкает кожу кончиками пальцев, очерчивает живот и бедра, минуя пах; он осторожен и пока ещё не уверен, хочет ли Кёнсу. Чанёль короткими поцелуями покрывает родинки на шее До, он нашел бы их даже с закрытыми глазами, эти любимые темные пятнышки. Вот одна у самого ушка, другая чуть ниже на шее, третья рядом с кадыком, четвертая возле ключицы… Пак тихо мурлычет сам себе под нос. Он нетороплив и нежен, но всё-таки… - Хочешь? - хриплым шепотом на ушко и Кёнсу согласно кивает. Чанёль на мгновение отстраняется, чтобы приподняться и выдвинуть ящик комода. Он извлекает оттуда тюбик со смазкой и презерватив, но Кёнсу опережает. - Давай сегодня без него. - Как скажешь, - улыбается сам себе Чанёль. Всё, что захочешь, мой любимый мальчик. Чанёль возвращается в прежнее положение, положив смазку перед ними на одеяло, и продолжает водить руками по телу Кёнсу, на этот раз, задевая полуэрегированный член. Он хочет разжать объятия, поменять позу, чтобы перевернуть До на спину и зацеловать его грудь, живот и пах, вылизать языком каждую клеточку его тела. Но тот не позволяет. Сам протягивает руку к тюбику, открывает крышку и подает Чанёлю, выдавливает прозрачный гель ему на пальцы. Пак недолго думая, слегка растирает гель меж пальцев и убирает руку под одеяло. Кёнсу чувствует, как пальцы Чанёля нежно гладят его, не смея пока проникнуть внутрь. Он лишь нетерпеливо подается на эту ласку, он хочет скорее. Пак аккуратно проникает внутрь лишь фалангой указательного пальца, пережидает сопротивление мышц, затем просовывает палец глубже, до конца, водит им, пытается растянуть. Кёнсу шипит, когда следом входит второй палец. Чанёль делает вид, что не обращает внимание на зажмурившегося Кёнсу, на его надломленные брови. У них так всегда. Каждый раз немного больно. Пак изворачивается, приподнимаясь, чтобы чмокнуть До в уголок губ. Он убирает указательный и средний пальцы, чтобы заменить большим. Мягко массирует подушечкой простату, Кёнсу начинает скулить от удовольствия, внизу живота скапливается жар, он елозит в руках Чанёля, закусывает губы, явно хочет большего, но попросить не смеет. Пак хмыкает, убирает руку, тянется за тюбиком снова, чтобы смазать свой давно уже стоящий колом член, затем приставляет ко входу головку и плавно входит внутрь. - Ах, Чанни, - вздыхает Кёнсу, когда Чанёль замирает, оказавшись полностью внутри. У Чанёля большой, каждый раз нужно привыкать. Пака же вихрем закруживает ощущение тесноты и жара. Но ему мало, ему хочется подчинить себе Кёнсу полностью, контролировать всё его наслаждение, поэтому едва начав двигаться, он шепчет любимому на ушко: - Сожми… Кёнсу подчиняется, он напрягает мышцы, теснее обхватывая член внутри, тихо стонет в подушку, не смеет расслабить, пока Чанёль не скажет. А Пак двигается быстро, но аккуратно, глаза в темноте нездорово блестят, он с ума сходит, когда вот так разбивает собой это напряжение мышц внутри. У Кёнсу начинают подрагивать мышцы пресса, но Чанёль не жалеет, двигается, выжидает. - А теперь расслабься, - Пак кладет Кёнсу руку на живот, ощупывает, гладит в мгновение ставший мягким пресс, ласкает кожу. И внутри Кёнсу теперь все податливое, нежное, расслабленное. Как мякоть персика. Чанёль ведет рукой ниже, ласкает пальцами влажную от смазки головку, До ойкает, хочет убрать руку, но Чанёль не даёт. Он знает, что Кёнсу любит прикасаться к себе уже в самом конце, когда полностью насладится ощущением наполненности, ощущением единения. Но так не честно, считает Чанёль, он хочет передать хотя бы частичку того наслаждения, что испытывает сам. Он незаметно выходит из расслабленного тела и когда слышит разочарованный вздох, переворачивает Кёнсу на спину, подминает под себя, чтобы тут же войти снова. Чанёль видит губы, эти сводящие каждый раз с ума пухлые, ярко-красные, искусанные губы и жадно приникает к ним своими. Он хочет целовать, пока его собственные не заболят и не отвалятся. Он легонько покусывает эти такие желанные губы-сердечко, обводит их языком, просясь внутрь. Ну, разве Кёнсу может ему отказать? Он приоткрывает рот, впуская Чанёля, тот трогает его язык своим, играет, обводит по кругу, хватает губами, завлекая в свой рот, посасывая. До сходит с ума вместе с ним. Чанёлю мало. Он отрывается от губ, его взгляд жадно оглядывает тело под ним. Он приникает к шее и ключицам, втягивает нежную кожу губами, оставляя ярко-алые следы цвести на бледном пышным цветом. У них, по правде, табу на такого рода метки, но не сегодня, сегодня Чанёль может всё. Пак зализывает языком оставленные следы, ведет влажную дорожку ниже, пока не добирается до сосков. Накрывает ртом набухшую головку одного, пока пальцами ласкает другой. Покусывает, сосет по очереди, иногда отрывается, чтобы обвести языком ореол по кругу. Соски набухают от столь интенсивных ласк, наливаются сочным цветом, даже немного тянут и ноют, Кёнсу стонет в голос от удовольствия. Губы Чанёля яркие, опухшие, слегка саднят. Он еле заставляет себя перестать целовать столь желанное тело под ним. Оба сгорают от желания выплеснуть скопившееся электричество, что затопило обоих и сейчас своими колкими, острыми язычками лижет клеточки их тел. Чанёль выпрямляется, закидывает ноги Кёнсу себе на плечи, просит: - Сожми, и не отпускай до конца. Кёнсу кивает, обхватывает член плотно, даже немного больно, но Чанёль знает, что так Кёнсу любит больше всего, когда им управляют, когда он подчиняется. Пак поворачивается, чтобы поцеловать ножку, лежащую на его плече, наклоняется ниже, смотрит Кёнсу в глаза, не отрываясь, и начинает двигаться. Вначале осторожно, не спеша, затем быстрее и резче. Он довольно подмечает, что Кёнсу просунул между ними руку, ласкает себя, глаза периодически закатываются, сами прикрываются, хоть он и силится смотреть на Чанёля, щечки розовеют. Пак думает, что его любимый уже скоро, но срывается первым, обильно заливая вязким белым семенем горячее нутро. Даже не дав себе и минуты отдышаться, он выходит из Кёнсу. - Малыш, я помогу, - вводит во влажный от его собственного семени проход два пальца и обхватывает головку губами, пока До двигает рукой по стволу. Чанёль пару раз сгибает пальцы и втягивает щеки, прежде чем ощутить солёный вкус во рту. Кёнсу кончает с протяжным стоном. Чанёль удовлетворенно отстраняется, сглатывает, с минуту наслаждается видом дрожащего от удовольствия любимого перед ним, чтобы затем нежно и невесомо прижаться к обожаемым губам. Он с усилием отрывается от Кёнсу, тянется рукой к тумбочке, чтобы взять пару бумажных салфеток. Аккуратно вытирает везде Кёнсу, себе промокает губы. Затем, не в силах думать и шевелиться, Чанёль накрывает их обоих одеялом и проваливается в сладкий умиротворенный сон. *** Солнце на улице яркое из-за снега. Оно играет в ватных сугробах, отражается, переливается бликами на окнах, слепит глаза, так что больно смотреть. Кёнсу нежится в постели, уткнувшись лицом в подушку, одеяло сползло, оголяя ямочки на пояснице. Он чувствует, что рядом пусто, но вставать так не хочется. Сквозь закрытые двери слышится трель дверного звонка, затем приглушенные голоса где-то в коридоре. Через какое-то время дверь в спальню скрипит, открываясь, звучат осторожные шаги. Кёнсу узнаёт их обладателя и улыбается сам себе. Чанёль. Он останавливается возле постели. До улавливает краем уха, как Чанёль пытается сдержать свой басистый смешок, но выходит плохо, через мгновение что-то мягкое и теплое опускается Кёнсу на спину, щекочет. Мягкие подушечки топают по спине с опаской, усики щекочут, пушистое нечто вдруг начинает довольно мурчать. Кёнсу не выдерживает и заливисто хохочет. - Котёнок, Чанёль? Это котёнок?! - Ага, - Чанёль снимает котёнка со спины своего обожаемого Кёнсу и протягивает ему в руки. - Чонин принёс. Сохён где-то в соседнем магазине застряла в распродаже безделушек, сейчас поднимется. Смотри, парни его вымыли, он чистенький. Кёнсу любуется пушистым голубоглазым зверьком, гладит по шерстке, тот заливисто мурчит, подставляет шейку к ласке. - Как назовём? – До поднимает глаза на Чанёля. - Троглодит? - Чанёль, кто так называет кота?! - Парни сказали, что он у них на работе целый пирожок схомячил и сейчас покушался на ножку от индейки, которую Чонин себе в тарелку положил, - пытается оправдаться Чанёль. - О, мой братец уже раззявил рот на мою стряпню? – выгибает бровь Кёнсу. Чанёль хмыкает. - Ты же знаешь, что кроме тебя его побаловать некому. Сохён может только макароны варить, да и те прижариваются к кастрюле, - на этих словах оба прыскают в кулак. – А вообще, я же хотел наши подарки им найти. Кённи, куда ты их дел? Кёнсу задумывается, чешет нос, затем говорит. - Чанни, прости. Они в шкафу, но я так вчера замотался, что забыл их упаковать. Я сейчас всё доделаю. С этими словами он хочет встать с кровати, но охает и морщится. Чанёль встревоженно подлетает к нему, опускается рядом на пол, целует коленки с полуотклеившимися пластырями, виновато смотрит. - Измотал, я тебя вчера, родной? Кёнсу отрицательно кивает. - Просто колени саднят. А если и измотал, то…, - он заговорщицки прищуривает глаза. – Мне понравилось. - Давай я сам всё упакую, а ты в душ сходишь, - Пак предлагает свою помощь. Кёнсу открывает шкаф, достает подарки, оберточную бумагу и ленты, протягивает их Чанёлю. Со спинки стула До снимает халат, накидывает сверху, завязывает лямки, направляется к двери, подхватывая котёнка, который пытается напасть на шевелящуюся в руках Чанёля ленточку. Кёнсу идет принять душ, мимоходом здороваясь с Чонином и передавая ему кота. Брат радостно приветствует, он сидит на диване и смотрит «Гарри Поттера», попивая чай с шоколадным тортом. Когда Кёнсу возвращается из душа, то застает Чанёля, который всё еще возится с подарками на кровати. Он прикрывает дверь, щелкает замком, а Чанёль поднимает на него удивленный взгляд. Кёнсу подходит не спеша, забирает из рук Пака подарок, откладывает его на тумбочку. Сам же устраивается между ног Чанёля, трется щекой о пах, затем кладет сверху руку и начинает водить ей. Пак откидывает голову назад, начинает прерывисто дышать, ему так хорошо, но за стенкой Чонин. - Кённи, что же ты творишь? Здесь же твой брат! - Он занят тортом, котом и Гарри Поттером, - мурлычет в ответ Кёнсу, стягивая с любимого домашние хлопковые штаны. Белья на Чанёле нет. Кёнсу выгибает бровь, что ж так даже лучше. Он тянется рукой к члену, проводит пару раз, орган твердеет, наливается кровью. Кёнсу направляет головку к губам, и у Чанёля темнеет в глазах. Эти две вещи: губы Кёнсу и его член, точнее губы Кёнсу на его члене, его разум не в силах вынести. Он точно знает, что нет ничего прекрасней в мире и нежнее на ощупь, чем губы его парня, которые… о, Господи!.. сейчас обхватили его член и водят вверх-вниз. Кёнсу втягивает щеки, водит губами, ласкает языком головку, трогая уретру, дразнит, вызывающе смотрит Чанёлю прямо в глаза. Пак готов взывать в голос. Так ему хорошо сейчас. Но когда Кёнсу расслабляет горло и берет на всю длину, Чанёль еле успевает зажать себе рот рукой, чтобы заглушить протяжный стон. До как с цепи сорвался, старается сглотнуть, лаская горлом член, языком играется с основанием. Выпускает полностью, чтобы сделать вздох и снова направляет к раскрасневшимся губам, водит головкой по ним, размазывая слюну и смазку, затем запускает за щеку, трется. У Чанёля разве что кровь из носа фонтаном не хлещет. Он подносит руку к лицу Кёнсу, гладит нежно щеку, откуда выпирает его член, затем подставляет пальцы к губам. Кёнсу изо рта выпускает, чтобы взять пальцы, облизывает со всех сторон, глубоко заглатывает, работает ртом. Другой рукой Пак дотягивается до лямок халата, тянет, те расходятся в стороны. Он жестом показывает, что халат следует снять. Кёнсу тут же подчиняется. Вещь отбрасывается в сторону и летит на пол. Ох, родной мой, не знаешь ты, что нельзя так со мной играть, думает Чанёль. И когда До обхватывает губами его ствол в очередной раз и направляет в горло, Чанёль приподнимается, оглядывает худое бледное тело Кёнсу на постели перед ним, что стоит на четвереньках, заводит руку ему за спину, пару секунд ласкает колечко, а затем проникает пальцами, смоченными слюной, внутрь. До от неожиданности едва ли не давится, но Чанёль не дает ему поднять голову, давит на затылок, нежно, но твердо. Пальцы Пака вторят движениям рта любимого на его члене, стоны застрявшие в горле посылают вибрацию, которая дополнительно стимулирует. Чанёлю кажется, что он бредит. Он начинает шептать что-то нежное и одновременно пошлое: - Кёнсу-я, я так тебя люблю. Ты просто божественно сосешь, малыш. До мог бы возмутиться сомнительности комплимента, но его рот все же, как-никак, занят. Он что-то мычит, но эти чертовы пальцы Чанёля творят в его попке такое… Пак чувствует, что вот-вот готов закончить, он еле отбирает свой член у Кёнсу, который, кажется уже просто не в себе и не может прекратить лизать, сосать и вытворять все те замечательные вещи, которые Чанёль так любит. До тяжело дышит, и предпринимает очередную захватническую попытку обхватить губами головку, но у Чанёля другие планы. Он придерживает Кёнсу за плечо, чтобы тот не сорвался и просит: - Приоткрой ротик. Кёнсу с готовностью выполняет эту нехитрую просьбу, когда Чанёль, надрачивая себе, заливает его губы и приоткрытый рот своей спермой. Кёнсу облизывается, моргает огромными глазами. И Чанёль в который раз за эти сутки готов завыть словно животное. Пак припадает к губам, жадно целует, чувствует свой вкус. Затем на одном дыхании прямо в губы: - Развернись ко мне, родной мой. Кёнсу не понимает, что от него хотят, повисает в руках Чанёля словно кукла, пока тот разворачивает его к себе спиной, обхватывает под бедрами, подтаскивая поближе. Когда горячий и влажный язык проникает внутрь него, очередь Кёнсу зажимать себе рот руками. Он пытается соскочить, прекратить эту сладостную пытку, ведь Чонин за тонкой перегородкой стены совсем рядом, но Чанёль не позволяет, крепко держит, и Кёнсу приходится смириться и лишь тихо поскуливать. Пак продолжает водить языком, с жадностью вылизывает, затем добавляет пальцы, двигает ими внутри при этом, не переставая работать языком. Когда Кёнсу чувствует внутри себя кольцо, то самое, что он вчера надел Чанёлю на палец у него поджилки замирают. Кольцо гладкое, слегка холодит и чувствительно задевает нежные нервы внутри, До дергается. Внимательный Чанёль это замечает. - Нравится колечко, малыш? Хочешь, я в следующий раз добавлю этот пальчик с кольцом к своему члену в твоей попке? Кёнсу не отвечает, лишь жалобно всхлипывает, его лицо заливает пунцовым. Ну, почему когда они занимаются любовью, каждый раз у Чанёля просто сносит резьбу? Он становится до безумия пошлым, с его языка слетают всякие гнусности, что заставляют Кёнсу краснеть, как помидор, но это только подзадоривает его, такого правильного и рассудительного. Пак же в свою очередь, подразнив словами, возвращается к своему прежнему увлекательному занятию и с удвоенной силой ласкает Кёнсу. Чанёль прикасается к руке До, давая понять, что пора бы себя уже приласкать. Кёнсу подчиняется. Через пару движений рукой по своему возбуждению он орошает футболку Чанёля белесыми каплями. Пак чувствует его оргазм, как Кёнсу сжимается на нем, рычит. До перелезает на дрожащих ногах через Чанёля, что теперь откинувшись на подушки тяжело дышит. Садится на краешек кровати, но Пак, за доли секунды, скинувший с себя испачканную футболку на пол, опрокидывает его на себя, прижимает крепко к груди. - Кёнсу-я пошли лепить снеговиков? - Опять слепите огромный снежный член с Чонином, а мне краснеть перед соседями? – скептически замечает Кёнсу. Чанёль хихикает. Его хитроумный план разоблачен. - И это говорит человек, который лепит морковку снеговику на нижний шар? До изворачивается и отвешивает легкую оплеуху, после чего они смеются вместе на два голоса. Кёнсу с любовью смотрит на улыбающегося ему во все тридцать два зуба Чанёля и решает, что чудеса случаются не только в Рождество. Его личное персональное чудо довольно неуклюжее и любит задевать все углы в доме, и случилось оно с Кёнсу еще четыре года назад, когда у начальства этого самого чуда закончился кофе. The Еnd