На троих

Когда-то давно родители говорили Мисе: будь хорошей девочкой — ласковой, заботливой, послушной… список качеств можно было продолжать и продолжать. Миса честно старалась соответствовать, всем сердцем веря в родительскую правоту. Возможно, со временем из нее вышла бы идеальная японская жена, но… не сложилось. Теперь Миса при всем желании не смогла бы вспомнить, когда в первый раз подумала, что в этих свиданиях втроем есть определенная прелесть. Когда впервые захотела запустить пальцы в растрепанные волосы Рюдзаки и попробовать, действительно ли его губы такие сладкие на вкус, как ей казалось. Но Лайта Миса по-прежнему любила. За Лайта она готова была отдать жизнь, если потребуется. За Рюдзаки — едва ли. Его она просто хотела, но осознала это, лишь когда начала видеть очень, очень неприличные сны с участием обоих парней и собой в главной роли. Сперва Миса стыдилась и демонстративно ластилась к Лайту на свиданиях, точно кошка к хозяину, упрямо игнорируя Рюдзаки или отпуская в его адрес колкие замечания. Ни к чему хорошему это не приводило: Рюдзаки либо говорил в ответ что-нибудь неприятное — например в очередной раз повторял, что не позволит ей остаться наедине с Лайтом, либо молча и пристально смотрел из-под челки. От этих взглядов по коже Мисы пробегали мурашки, а непристойные сны вспоминались сами по себе. Миса злилась, усилием воли переключала свое внимание на Лайта, но, по-прежнему преступно-холодный, он лишь прикрывал глаза, терпеливо снося ее приставания. *** Переломный момент наступил в кинотеатре. Поздний сеанс, последний ряд, мелодрама на большом экране… на которую Миса почти не обращала внимания. Она просто уселась между парнями, прямо на цепь, и теперь звенья впивались в голые бедра, царапая кожу. Миса поерзала, подумала, что цепь можно было бы и сбросить на пол, но так и не сделала этого. Ей больше хотелось содрать с Лайта темные пижонские очки, которые он не потрудился снять даже здесь, — чтобы убедиться, что тот самым наглым образом спит под картинные страдания на экране. Но в момент, когда Миса уже почти созрела для решительных действий, ее колено накрыла горячая ладонь Рюдзаки. Она всегда думала, что руки у него холодные, а вот поди ж ты… Миса вздрогнула, прикусила губу, прижимаясь лопатками к спинке кресла, и неожиданно для самой себя накрыла руку Рюдзаки своей. Слева раздалось насмешливое хмыканье, но Миса развернулась вправо, к Лайту, и все-таки стянула с него очки, сообщив: — Пока ты тут спишь, Рюдзаки, кажется, решил полапать меня под юбкой. Словно подтверждая эти слова, тот легко стряхнул ее руку и провел ладонью вверх, к возмутительно короткому подолу. — И ты даже не попытаешься этому воспрепятствовать? — Лайт не выглядел возмущенным, — скорее, заинтересованным. — Плохая девочка. На экране парочка несчастных влюбленных вслух размышляла о том, стоит ли им совершить синдзю. Миса посмотрела на них и внезапно подумала, что к шинигами такую романтику. — А на хорошую ты не ведешься, — ответила она Лайту, слегка расставляя колени и позволяя Рюдзаки гладить себя кончиками пальцев по внутренней стороне бедер. — Что бы я ни говорила, что бы ни делала, ты как ледышка. И принять не хочешь, и отвергать не торопишься. Знаю, я похожа на глупого мотылька, который летит на свет и упрямо бьется в стекло, но даже мотыльки иногда устают. На них зашикали, кто-то грубо потребовал заткнуться и не мешать смотреть. Рюдзаки, нагло пользуясь тем, что они сидят прямо под проектором, поднял руку, демонстрируя интернациональный жест с отставленным средним пальцем — тень закрыла сразу пол-экрана. В зале поднялся гул из недовольств и хихиканья. Убрав руку, Рюдзаки негромко сказал: — Пойдемте отсюда, иначе с вероятностью в 7% нас могут побить. К тому же у нас есть более важные дела, чем досматривать фильм, который, к тому же, невообразимо скучен. И так ясно, что эти двое трагически убьются. Они вышли, и Миса и пикнуть не успела, как ее затащили в на удивление пустой мужской туалет. Лайт наклонился к ее уху и вкрадчиво поинтересовался: — Ну и чего ты хотела добиться своим поведением, а, Миса-чан? Заставить меня ревновать? От его голоса и теплого дыхания внутри что-то сладко сжалось. Рюдзаки стоял рядом, так близко, что Миса могла ощущать голым бедром грубую ткань его джинсов. Внезапно подумалось: а что, если они затолкают ее в ближайшую кабинку и грубо отымеют вдвоем? Но эта мысль, вопреки ожиданиям, ни капли не испугала: наоборот, Миса почувствовала, как подрагивают колени, а между ног становится влажно. Она невольно опустила голову. «Какая же я бесстыжая…». — Ну так что? — Лайт взял ее за подбородок двумя пальцами, приподнимая и заставляя посмотреть на себя. Миса послушалась, все еще не понимая, злится он или же нет. Рюдзаки надоело просто торчать рядом, и он снова провел кончиками пальцев по телу Мисы — аккурат по чувствительному местечку между бедром и ягодицей. Миса вздрогнула и вывернулась из чужих рук, прикрыла на миг глаза... Сейчас она думала о том, что в глубине души всегда была немного эгоисткой. Может, настало время перестать это скрывать?.. Долго размышлять Миса не привыкла. — Я просто хочу вас обоих, мальчики. Несколько мгновений Лайт и Рюдзаки молча смотрели на нее, потом коротко переглянулись. Миса успела подумать, что сейчас ее все-таки отдерут в туалете, как какую-нибудь продажную девку, но тут дверь открылась, и в помещение вошел мужчина средних лет, по виду — типичный служащий. — Уважаемые, не могли бы вы переместиться куда-нибудь в другое место? — вежливо поинтересовался он, мгновенно поняв, что они сюда не по нужде зашли. Точнее, не по той нужде. — В противном случае я буду обязан вызвать охрану. Рюдзаки молча потянул Лайта за цепь, другой рукой крепко стиснув запястье Мисы. Конечно, ему было наплевать на мнение скромного японского клерка, но зачем ссориться и разбираться с охраной, когда можно заняться более интересными вещами? *** Пятнадцать минут спустя Миса запоздало задумалась, а стоило ли говорить так откровенно? Но сейчас было уже немного поздно: они втроем находились в номере лав-отеля, где Лайт, наконец-то перестав быть равнодушным, жадно целовал ее в губы, а Рюдзаки, прижавшись сзади и просунув руки меж их телами, сжимал ее грудь. Горячие ладони Лайта прошлись от плеч по бокам, опустились на ягодицы, и Миса задрожала. Она извивалась между двумя парнями, чувствуя, как горячо щекам от проступившего на них румянца, как сладко ноет низ живота и насколько мокро у нее в трусиках, куда уже пробрались чьи-то пальцы. И какая разница — чьи? Амане Миса была взрослой девочкой, но ничего настолько неприличного и заводившего с ней раньше не происходило. Лайт оторвался от ее губ и ухмыльнулся: — Устроим секс-марафон на всю ночь? — Непременно, — жаркое дыхание Рюдзаки опаляло шею. — А если Миса не выдержит, я и до тебя доберусь. — Извращенец! — Лайт и Миса воскликнули это одновременно, но если в голосе Лайта звучало чистое возмущение, то Мисе даже одни эти слова Рюдзаки казались возбуждающими. — «Би не би, а что поймал, то и еби», — фыркнул тот и, словно в подтверждение, легко перекинул Мису через плечо и потащил к кровати. — Отпусти! — она замолотила кулачками по его спине. — Я хочу, чтобы… ой! Неизвестно, чего хотела Миса, но Рюдзаки точно не желал выслушивать ее претензии, потому просто шлепнул по заду. Однако на кровать опустил с примерной осторожностью. Над Мисой тут же навис Лайт, и в его предвкушающей усмешке таилась дьявольщина. — Так вот как с тобой надо? Просто шлепнуть — и ты замолкаешь. Надо взять на заметку, а то вечно трещишь, как сорока. Миса сделала, наверное, самое умное, что только могла: обхватила его за шею и прижалась губами к губам. Она чувствовала, как чьи-то руки расстегивают и стаскивают прочь ее короткую юбку вместе с бельем, и даже не задумалась, кто именно это делает. Потом кто-то снял с нее блузку и ловко расстегнул лифчик; теплые пальцы скользнули по плечу, спуская с него узкую бретельку. Миса выгнулась, подставляясь под ласкающие руки, заерзала… Ее развернули на постели, и руки Лайта мягко подтолкнули в спину, заставляя упасть на грудь неизвестно когда успевшему раздеться Рюдзаки. Прижавшись к нему, Миса наконец-то смогла попробовать, какие же на вкус его губы. Не сладкие, нет. Чуть обветренные, умелые и неожиданно нежные. Целоваться с Рюдзаки оказалось настолько увлекательно, что Миса даже не заметила, как ее приподняли за бедра. Она распахнула глаза, когда внутрь начал медленно входить член — судя по всему, весьма толстый, — и только тогда оторвалась от губ Рюдзаки. — Тебе нравится? — выдохнул Лайт, несильно укусив Мису в основание шеи. — Чувствуешь его, да? Так и ерзаешь на нем, — Миса действительно не могла сидеть спокойно, желание захватило ее целиком, требуя продолжения. Но Рюдзаки, переглянувшись с Лайтом, вдруг замер, придерживая ее. — Сейчас будет еще лучше, — пообещал Лайт, поглаживая Мису между ягодиц смазанными чем-то скользким пальцами. — Но я никогда не… — смущаться было просто категорически поздно, но Мисе как-то удалось. Она замолкла и уткнулась пылающим лицом в грудь Рюдзаки. Впрочем, договаривать не потребовалось — ее и так прекрасно поняли. — Никогда не занималась анальным сексом? Ничего, все когда-нибудь бывает в первый раз, — Рюдзаки фыркнул. — Расслабься, тебе понравится. — Тебе-то откуда знать? — Я уже говорил, что би, да? — и совсем другим тоном прикрикнул на Лайта: — Чего ты там возишься? Тот уязвленно дернулся, и еще миг спустя Миса ощутила, как горячая твердая головка уперлась ей в анус, надавила… Миса шумно вздохнула и попыталась расслабиться, всем нутром ощущая, как погружается в нее член Лайта. — Больно, — хныкнула она жалобно. Было действительно больно, однако и вполне терпимо — да так, что даже возбуждение не ослабело ни капли. Теперь, когда Рюдзаки наконец-то перестал ее придерживать, Миса с готовностью задвигалась, подстраиваясь под них обоих и подыскивая удобный для себя угол. Рюдзаки провел руками по ее спине, стиснул ягодицы и оттянул в стороны, видимо, чтобы Лайту было проще. Представив, насколько пошло это выглядит со стороны, Миса задохнулась от накатившей волны возбуждения. Это было безумием: Миса извивалась между Лайтом и Рюдзаки, уже не понимая, где чьи руки касаются ее тела, просто наслаждаясь их ласками и предельной заполненностью. Кажется, она даже просила сильнее, хотя Лайт и так двигался в каком-то совершенно немыслимом темпе, да и Рюдзаки, прижатый к постели сразу двумя телами, умудрялся весьма размашисто толкаться в нее. Естественно, долго никто из них не продержался. Лайт кончил первым и с удовлетворенным вздохом откатился в сторону. Рюдзаки, видимо, почувствовав некоторую свободу, рывком перевернул Мису на спину и принялся буквально вколачиваться в нее. Это было уже слишком. Миса сдавленно застонала, ощущая, как ее охватывает дрожь; не контролируя себя, она обхватила Рюдзаки руками и ногами, прижимаясь к нему всем телом. Почувствовав, как Рюдзаки толкнулся в последний раз и, задергавшись, тоже достиг пика, Миса подумала, что только что испытала самый лучший в жизни оргазм. У нее совсем не было сил шевелиться, и, когда Рюдзаки лег рядом, Миса даже не потрудилась сдвинуть ноги. — Развратно выглядишь, — Лайт, уже успевший прийти в себя, приподнялся на локте, с ухмылкой разглядывая ее. — Маньячка, — заметил с другой стороны Рюдзаки. — Ты мне ключицу до крови прокусила, между прочим. — Мальчики, вы меня так вымотали… — пробормотала Миса. Она только сейчас заметила, что цепь, сковывающая парней, перекрутилась вокруг ее талии. — Так вымотали, что и встать не можешь? Надеюсь, что нет. Мы ведь не собираемся ограничиваться одним разом, верно, Лайт-кун? Конечно же, они не ограничились. Миса даже не считала, сколько раз они сменили позу или «рабочую» поверхность. Оказалось, что Рюдзаки скучно все время быть на кровати. И ещё — что он потрясающе делает куниллингус. А Лайту, кажется, понравился анальный секс. И он все-таки ревновал. Или просто был слегка садистом. Зачем бы иначе решил ее отшлепать? В последний раз они трахались на расписной карусельной лошадке. Миса знала, что в номерах лав-отелей можно найти еще и не такое, но Рюдзаки почему-то со смехом охарактеризовал эту лошадку как «ебаный пиздец». Лайт прижал Мису к лакированной гриве и снова вошел в нее сзади. Тихо охнув — больше от неожиданности, чем от боли, Миса немного поерзала на сидении, ища удобную позу, и мельком подумала о том, сможет ли она завтра сидеть. Но тут Лайт за ее спиной внезапно напряженно застыл, а затем — возмущенно поинтересовался: — Совсем сдурел, что ли? — Я, кажется, уже говорил, что я — би, — невозмутимо напомнил Рюдзаки, пристраиваясь сзади третьим. — Или ты проебал себе последние мозги, раз не понял, что это значит? Миса, как могла, изогнулась, оглядываясь, и невольно захихикала: ее любимый так забавно выглядел с вытаращенными глазами и приоткрытым ртом. Но вырваться Лайт не пытался. Да и куда ему, зажатому между двумя телами, было деваться?.. *** Наверное, эта история могла закончиться совсем иначе. Но когда за твоей спиной зловещей тенью возвышается шинигами, готовая даже пожертвовать ради тебя своей не-жизнью, это существенно меняет расклад сил. К тому моменту, как поймали Хигучи, Миса точно знала, чего хочет. А хотела она, ни много ни мало, видеть живыми и рядом с собой обоих своих любовников — невзирая на то, что один из них был Кирой, а второй перед всем миром клялся отправить первого на казнь. Вечером третьего ноября Миса пришла к «своим дорогим мальчикам» и честно выдала им все: и то, что Лайт — Кира, и то, что Рэм ее любит, и что из этого следует. Лайт и Рюдзаки мрачно переглянулись и… промолчали. Они оба достаточно ценили собственные жизни, чтобы не спорить. Больше всех, конечно, злился Лайт. Точнее, он был единственным, кто злился — пусть даже Рюдзаки увез его из Японии и теперь они работали вместе. Миса, естественно, уехала с ними. Она снова была владелицей тетради Рэм — этого потребовала сама шинигами, считая, что так будет надежнее и безопаснее для ее любимицы. Лайту же пришлось почти прекратить деятельность Киры, вписывая имена лишь изредка, когда Рюдзаки позволял, а Миса милостиво одалживала одну из тетрадей. Рюук ел яблоки и ныл, что ему скучно, но Рэм успешно осаживала его, обещая донести Королю шинигами обо всех проступках Рюука, о которых прежде умалчивала. Рюдзаки, давая Лайту попользоваться тетрадью, всякий раз заводил речь о том, насколько это неправильно и отвратительно, но в конце со вздохом прибавлял, что это тот случай, когда дешевле дать, чем не дать… А Мисе просто было хорошо.