Shoot the runner

Джинён как всегда появляется на пороге Сону без звонка – в черном твидовом плаще, рваных джинсах не по погоде и красном клетчатом шарфе. У него покрасневшие руки и щеки, и очередной душевный раздрай. Сону даже на его лицо смотреть не нужно, чтобы понять. Джинён просто так не приходит. Их общие друзья – Шину, Чонхван и Чаншик – в шутку называют такое состояние Джинёна кристаллизацией мозга и смеются у того за спиной, чтобы скрыть, как каждый из них на самом деле переживает. – Что опять? – Неделю уснуть не могу, – Джинён берет с подоконника сигареты Сону и вытаскивает из пачки одну. – Раньше ты не курил такие крепкие, – Джинён чуть морщится и сжимает фильтр пальцами. "А ты раньше не приходил каждую неделю". Сону это беспокоит, потому что раньше Джинён чаще раза в месяц у него на пороге не появлялся. – Не выходил из дому целую неделю, а там так похолодало, оказывается, – Джинён улыбается ему, будто это в порядке вещей для любого человека – сидеть неделю дома и не проверять погоду перед выходом. – Пиво будешь? – Сону достает из холодильника две банки и открывает одну для Джинёна, прежде чем поставить перед ним на стол. Джинён выдыхает дым в сторону и тушит сигарету в блюдце. Его движения неспешные, естественные и красивые – совсем не подстать внутреннему состоянию. Джинён сам по себе инертный, а Сону – полная ему противоположность. Он любит шумные тусни, засерать социальные сети и производить впечатление. Но когда он с Джинёном, вся его неуемная энергия перетекает в мирное и спокойное русло. Джинён опять достает из пачки сигарету – раньше, в университете, он много курил, а сейчас только у Сону. Он сжимает фильтр губами, а после облизывает пересохшие губы. Они чуть покрасневшие и обветренные и выделяются на бледном лице. – Как ты до меня добрался? Джинён молчит достаточно долго, чтобы Сону понял. – Что, пешком? Два часа шел? Три? Ты совсем дурак? – Гулять хотелось. Включи грустную музыку. Нет, включи другую, – Джинён говорит безэмоционально, будто задачи отдает своему смартфону. – У тебя есть что-нибудь, кроме Боба Дилана? У Сону в планшете только дискография американского хип-хопа, начиная с истоков, и Боб Дилан – специально для таких вечеров с Джинёном. Сону ждет, пока Джинён начнет говорить, и успевает выпить свою банку пива и еще половину у Джинёна. Джинён вообще не любит пиво, но пьет после Сону и прикасается губами в то же самое место. – Ты дурак, боже, – на самом деле, Сону уже давно хочется, чтобы Джинён никуда не уходил на утро. Джинён трет шею и заправляет волосы за ухо. Сону подходит к нему и встает между ног, приподнимая голову за подбородок. У Джинёна сухая кожа от долгой прогулки. Сону водит ладонью ладонью по его шее, большим пальцем очерчивая скулу и сухие губы, а потом наклоняется и касается уже своими губами. – Постелешь белые простыни? Сону по жизни любимец мироздания. Не сказать, что все идет ему в руки само, но он считает, что главное – это правильное, без заморочек, отношение. – Хочу на сказочное Гоа! – сегодня Чаншик много говорит, даже больше, чем Чонхван. У него последний год в университете, но его это не напрягает. Ему больше нравится планировать будущий незабываемый отпуск перед взрослой жизнью и шататься вечерами по барам с друзьями. – Я поеду с тобой, – у Чонхвана быстро начинает гореть в одном месте, потому что идеи Чаншика ему всегда очень нравятся. Сону уверен, что они вряд ли представляют, где Гоа находится, потому что с мозгами у них не лады, и с географией тоже. Чонхван выступает по вечерам в барах, а Чаншик – юный программист, со всеми вытекающими – свой ноут раз в месяц похеривает в каком-нибудь баре. Они часто собираются по вечерам – втроем или вчетвером. Джинён же присоединяется к ним раз в полгода. – Почему Шину опаздывает, – стонет Чаншик. Шину – его любимый хён, и Чаншик признает свой явный фаворитизм. Потому что "хён взрослый, умный, красивый, а вы тупые хёны-тролли, я вас не люблю". Шину приходит, когда Сону допивает вторую кружку темного пива. И приходит не один. За ним идет Джинён, одетый сегодня более по погоде, но покрасневшие руки Сону все равно замечает. – Мы с Джинёном заходили в издательство и задержались немного, – Шину объясняет все, но не причину, по которой Джинён пришел с ним сюда. Тот как раз тянется руками к сигаретам Сону и обхватывает своими ледяными пальцами его ладонь. Сону слегка улыбается. Джинён говорит, что у него все нормально, и молчит по большей части. Впрочем, заткнуть Чаншика с Чонхваном – та еще невыполнимая задача. Они могли бы говорить и за десятерых. Джинён почти не пьет, а Сону методично наваливает. Впрочем, в отличие от Джинёна, он всегда отличался стойкостью к алкогольному опьянению. Раньше Джинён был влюблен в старшекурсника и из-за каждого брошенного на признание "мне не интересно" напивался в хлам – неделю за неделей, около года, пока не отпустило. Сону его отпаивал и выслушивал пьяные бредовые откровения. "Отъебись", "уйди", "заебал" – слышал в свою сторону, Джинёна хотелось выкинуть из собственной же квартиры. "Ты доволен?" – хотелось спросить, когда Джинён убивал впустую время на своего дружка, вместо того, чтобы проводить время с ними. Было сложно. И сейчас не легче. Сону краем глаза наблюдает за Джинёном: тот смотрит в большой проектор на стене – Реал Мадрид играет с Альмерией в рамках чемпионата Испании – ему лишь бы бесцельно куда-то уткнуться, и все курит его сигареты. – Мне пора домой, – Сону поднимается со стула, потому что все сомнительное веселье когда-нибудь нужно заканчивать, а Джинён собирается за ним. – Я хотел поехать к тебе. Но Шину сказал, что ты тут, – говорит Джинён на выходе, накидывая на плечи шарф, и Сону приходится остановиться, чтобы завязать его по-нормальному. Джинён, опустив руки, рассматривает его лицо. Они едут в пустом вагоне метро – кроме них парочка пьяных студентов и спящий на сидении мужик. – Ну, что опять случилось? – Почему что-то должно случиться? – А зачем ты шел ко мне? Сону хотел бы прекратить эту ебаную свистопляску неопределенности, но Джинён ему дороже. "Хер с ним, потом разберемся", думает Сону и тянет на себя в полуметре стоящего Джинёна. Прижимает к себе и рукой гладит его затылок и шею. Им ехать еще шесть остановок. На станции, за две остановки до, в вагоне напротив закрываются двери, а женский голос объявляет, что это последний поезд по данному направлению. Сону чуть отстраняется и ладонью гладит Джинёна по щеке. Они так и молчат до самого дома. В темной прихожей ничего не видно, и Сону, заходя следом за Джинёном, запинается о свою же обувь. Джинён ловит его за локти и посмеивается. Сону нравится и его смех, и неспешные выдохи – в темноте квартиры слышно только их. Сону перехватывает его руки и помогает распутать шарф на шее. Джинён улыбается и опускает его руки ниже, по лацканам своего плаща, и позволяет стянуть с себя. В жизни Джинён скрытный – не пускает близко и редко позволяет прикасаться к себе. Но наедине с Сону всегда такой податливый, что кружит ему голову. Джинён локтем сносит с тумбочки пепельницу, когда Сону неожиданно прижимает его к стене и прикусывает кадык на шее. – Новая была? – Ага, была. Сону обещает себе завтра во всем разобраться. Но утром Джинёна нет: есть аромат свежесваренного кофе и звон будильника. Они разминулись минут на пять. Сону может почувствовать его присутствие в своей квартире. Один из жизненных принципов Сону – если не получается, то стоит попробовать еще раз. Но после десятка раз стоит забить. Джинён – исключение, но Сону близок к тому, чтобы в следующий раз не пустить его на свой порог. Джинён приходит с Чонхваном. Точнее, кто еще с кем приходит, потому что Сону ждал только Чонхвана, и они планировали пить беспробудно до утра. – Планы поменялась. Джинён тактично напомнил, что напиваться в будний день, пока это не пятница, а тебе на работу, плохая идея. – Чонхван не унывает никогда и вместо соджу выставляет пиво и три коробки карри с рисом. – Извини, – говорит Джинён, когда Чонхван отходит в ванную. – Тебе всегда тут рады, – Сону пытается держать себя в руках, потому что Джинёну хочется съездить кулаком по лицу. Джинёну мозгов не прибавит – с ним работают более мягкие методы – но Сону хоть пар выпустит. – Поэтому ты говоришь безличными предложениями? – А ты злишься? – А ты? – Я рад тебя видеть, – Сону подходит к Джинёну со спины и губами прижимается к открытой шее, сводя на нет всю его агрессию. Чонхван говорит и говорит, и иначе, чем пиздежем, это не назвать. Сону слушает в пол-уха и краем глаза следит за Джинёном. Тот курит его сигареты, часто-часто облизывает губы, пьет свой зеленый горький чай и иногда задевает Сону локтем. Чонхван уходит около полуночи и на своих двоих, в чем ни капли не разочарован, потому что "попоек много и разных, а хён один, и хер его выцепишь". Когда за Чонхваном закрывается дверь, наступает неловкое молчание. Сону закуривает, а Джинён, сидя напротив, молча ждет. Действия говорят лучше слов, но не у Джинёна. – Зачем ты пришел? Приходишь? – Сону хочет услышать честный ответ. – В смысле. Серьезно. – Люди нужны друг другу. – Сону приподнимает бровь скептически. – И ты нужен мне. Теперь Сону хочет ему предложить заткнуться. Он шел ва-банк, когда впервые поцеловал Джинёна, приподняв за бедра и усадив на подоконник. Из щели дуло, за окном была зима, а теплый пушистый свитер под ладонями щекотал кожу. Джинён обнимал его шею и жался совсем уж исступленно. Сону не считает себя спасителем, куда уж ему. – Это ты хотел услышать? – Главное не то, что хотел услышать я, а то, что хотел сказать ты. Джинён отходит на пару шагов, опирается на подоконник и смотрит в окно. И глубоко вздыхает, прежде чем продолжить. – Мне казалось тогда все бессмысленным. Я не знаю, что со мной было бы, если бы тогда тебя не было рядом со мной. – То есть, ты чувствуешь ко мне благодарность? – Я чувствую к тебе любовь. Сону смотрит на него, а Джинён не отводит взгляда – прямого, открытого, будто отдает всего себя с концами. – Что, прям настоящую? – Ты совсем дурак, Ча Сону? Сону не думает, что все сразу изменится. Джинён все так же приходит, когда захочет. Иногда они встречаются на остановке и идут ужинать в семейный корейский ресторан за пару кварталов от дома Сону и за едой выпивают бутылку соджу – у Джинёна быстро краснеют щеки, и блестят глаза. Сону хочется скорее увести его домой, когда Джинён сквозь полуприкрытые веки смотрит на него тепло и задумчиво. Иногда Джинён молчит. Приходит, садится на диван и молчит. На все попытки растормошить отвечает односложно, чем вызывает у Сону желание выставить его за дверь. – Что опять не так? – он спрашивает, когда Джинён наконец виновато к нему подсаживается с противоположной стороны дивана и кладет ему на колени свою голову. Сону на животе чувствует его горячее дыхание сквозь футболку и больше не может злиться. Джинён явно не думает ничего утешающего, но пусть лучше будет такой молчаливый под боком, чем где-то там совершенно один. А еще у Джинёна дурные сны. – Мне снилась девушка. Она была всегда рядом, а потом ушла. Нет, не умерла. Просто ушла. Я давал ей свой плеер с наушниками, а ее уже не было. – Джинён сидит на краю кровати, отвернувшись и спустив ноги на пол. Его поясницу прикрывает сбитое в ком пуховое одеяло. Сону двигается ближе и гладит его белую спину. У Сону с ним тоже скоро случится коллапс мозга, потому что Джинён проецирует сны на реальность и не умеет нормально реагировать. А потом уходит на три дня и игнорирует все звонки. Оказывается, Сону знает не все. – Он сказал, что ему нужно к тебе, но сам уснул по дороге, – Джинён появляется на его пороге после трех дней молчания – спящим на спине у Шину. Шину тоже пьян. Был пьян вернее, но стресс подстегнул мозговую деятельность, и сейчас у него на лице только бесконечная усталость. Сону расталкивает Джинёна и засовывает ему в рот две таблетки аспирина, заставляет запить водой и заворачивает в одеяло. Шину ждет его на кухне. У него заебанный вид, темные круги под глазами, и уйти домой спать он хочет больше, чем все остальное в этом мире. – Что происходит, твою мать? – Сону злится, но пытается себя контролировать. Если честно, ему хочется втащить обоим. Но Джинён спит, а Шину тут тоже пострадавшее лицо. – Почему ты не сказал? – Потому что я ему обещал. – Шину трет глаза ладонями и продолжает. – И мы говорили о тебе. Все время. Сону знает по себе, как Джинён разговаривает – больше ебет мозг. – И сколько это длилось? – Год. Сону двигает к себе пепельницу, которую Джинён принес ему пару недель назад, и со злостью вдавливает на дно сигарету. Оказывается, весь последний чертов год он во многом заблуждался. – Как вы заебали, – Шину встает и идет в прихожую. – Я поехал. Решите уже что–нибудь нормальное. Он машет рукой на прощание, а Сону еще полночи не может уснуть. Утром Джинён опять молчит. Точнее, не очень успешно притворяется спящим, когда Сону собирается на работу. И по его возвращению тоже. – Вставай, – Сону тащит его в ванную и помогает раздеться. Джинён говорит "отстань" и "я сам" и отводит взгляд, но все-таки послушно поднимает руки. Он чувствует себя виноватым. Сону включает воду, а сам уходит на кухню и убивает время за созерцанием пейзажа за окном. Джинён выходит в его чистой футболке с растянутым воротом и полотенцем на голове. С волос стекают капли по подбородку и шее и впитываются в ткань. Сону подходит к нему вплотную и собирает их полотенцем. Джинён опускает голову и прикрывает глаза. Возможно, Джинён за все это время привык страдать, но Сону больше не позволит заниматься этой херней рядом с ним. Он берет его за подбородок и просит посмотреть на себя. – Я хочу, чтобы ты переехал ко мне.