Ее игрушка

Ханджи сидела на стуле напротив зеркала, расслабленно откинувшись на спинку. Она была полностью одета, если бы не пристегнутый к паху страпон, влажно блестящий от нанесенной смазки, и не подумаешь, что трахаться собралась. Ривай поднял глаза, позволяя себе скользнуть по ней быстрым взглядом. На нем самом из одежды остался только шейный платок. — Нет, — качнула головой Ханджи, — сам садись. Сглотнув, Ривай шагнул к ней. Босые ступни мерзли от соприкосновения с холодным полом, кожа покрылась мурашками, но член стоял, как каменный. — Спиной ко мне. И ноги расставь пошире. Я хочу видеть все. Сейчас в голосе Ханджи не чувствовалось того бьющего через край энтузиазма, как в те моменты, когда она была занята исследованиями. Уверенность, жесткость, скупые слова, сощуренные глаза за стеклами очков... Этой Ханджи — непривычной, незнакомой, властной — хотелось подчиняться. — Не медли. Ривай послушно исполнил приказание, ощущая, как холодная головка страпона уперлась в анус, надавила и проникла внутрь, когда он медленно опустился на колени Ханджи. Глубже и глубже... до тех пор, пока он не ощутил голыми бедрами ткань ее форменных брюк и жесткие ремни УПМ. Никакой подготовки, как и всегда, только смазка — и потому растяжение было болезненным. Ривай прикусил губу и опустил ресницы. — Не смей закрывать глаза. Ноги шире. И не заставляй меня повторять дважды, — горячие дыхание Ханджи опаляло шею, а сама она пристально смотрела в зеркало поверх его плеча. — Начинай двигаться. Ривай покорно приподнялся, опустился вновь... и с пересохших губ невольно сорвалось: — Больно. — Так и должно быть. Ханджи пошевелилась, чуть наклоняясь в сторону, чтобы не терять обзор. Ривай тоже смотрел. Не мог оторваться от этой пошлой картины: он сам, обнаженный, покорно двигающийся на толстом черном страпоне, который резко контрастировал с бледной кожей, и Ханджи, чьи чувства сейчас выдавали только глаза. В ее взгляде желание смешивалось с любопытством ученого, ставящего занятный, но весьма жестокий эксперимент. Боль ушла, но толстый ствол игрушки растягивал до предела, а когда крупная шаровидная головка надавливала на простату, Ривая слегка потряхивало от мучительно острого возбуждения. Забывшись, он сжал в руке напряженный член. — Нет, — коротко бросила Ханджи и шлепнула его по запястью. Удар был символический, совсем слабый, но Ривай тут же убрал руку и отчаянно стиснул пальцы в кулак от невозможности подрочить. Но все же Ханджи была достаточно милосердна, чтобы стиснуть в кулаке пряди черных волос и потянуть, заставляя Ривая откинуть голову назад и выгнуться сильнее. От этого простого жеста возбуждение закрутилось тугой спиралью в животе, и Ривай задрожал, чувствуя, что не продержится долго. Ханджи подняла другую руку, и ее огрубевшие от работы пальцы скользнули по губам Ривая, сразу два резко проникли в рот, грубо двигаясь и слегка царапая небо. Ривай послушно облизывал их, нетерпеливо и резко двигаясь в предвкушении оргазма. Но Ханджи, вытащив пальцы из его рта, опустила руку ниже, больно выкрутила сосок... и мир перед глазами взорвался белым. — Грязь развел, — голос Ханджи заставил Ривая очнуться от сладкой истомы. — Сними свой платок и вытри им все. Ривай вновь подчинился, соскальзывая на пол и едва заметно вздрогнув, когда восхитительно-порочное чувство заполненности изнутри исчезло. Пока он, опустившись на колени, стирал с пола белые капли, Ханджи заметила: — Ты умудрился испачкать мне сапоги. Ривай поднял на нее глаза — совершенно безумные, с расширенными зрачками. — Языком, — все так же коротко уточнила Ханджи. Дополнительных пояснений не требовалось. Наклонившись, Ривай слизнул белую каплю с начищенного мыска.