Кровь и песок

      Этот бой затягивался.       А ведь он рассчитывал, что всё пройдёт быстро. Всего лишь какой-то мелкий шпион, настолько некомпетентный, что не сумел уйти незамеченным. Того засекли, когда он уже покидал границы деревни, и всё, что требовалось от юного джонина, так это уничтожить его. Услышав о такой глупости, как рассекреченный «шпион» (раз его поймали, он уже не стоил этого звания), он пообещал, что всё пройдёт быстро.       Но просчитался. И бой затягивался непозволительно долго.       С первой же секунды, он понял, как тому удалось проникнуть в библиотеку Деревни Песка. Он использовал трупы как марионеток. Нити чакры — элементарное дзюцу, поэтому его и не засекли. Обнаружили только пропажу. Увидев, как в него летит деревянная кукла, Сасори довольно усмехнулся, отмечая, что не только их селение балуется подобными игрушками. Он уже уверовал — это будет легче, чем смазать механизмы ядом. И понял, что просчитался, когда Хируко разлетелся вдребезги.       Его кукла-скорпион раскололось надвое ровно по центру после удара молотом — именно такое оружие использовала кукла противника. Сам он спасся чудом, успев подорвать одну из деталей. Оружие врага отлетело назад, не успев завершить удар по марионеточнику, что прятался внутри своей куклы. Сасори повезло меньше. Взрыв случился слишком близко, и ему обожгло руки. Теперь каждое движение пальцев отзывалось жгучей болью. Но он просто отбрасывал эти ощущения подальше, закрывался от них. Физическую боль можно было перетерпеть.       А вот раздражающую до зубовного скрежета мысль, что он заставляет других ждать, заглушить было не так просто. Он обещал закончить всё быстро. Но никак не мог управиться с этим проходимцем.       Бой длился слишком долго.       — Ещё не устал, мальчик? — Его противник — шиноби, что скрывал своё лицо под белой маской, вызывающе громко усмехнулся.       Сасори ответил ему самой милой из детских улыбок, на которую только был способен. Обращение «мальчик» его весьма позабавило, но не объяснять же будущему трупу, что он просто не выглядит на свой возраст.       — Неужели тебе совсем не стыдно, что потратил столько сил и времени на мальчишку? — всё та же милая улыбка и чуть хитрый взгляд карих глаз. Раз уж противник увидел в нём ребёнка, образ нужно поддерживать. Тем более что словесные перепалки позволяли выиграть время.       Он изучал куклу, что парила подле своего хозяина. Человекоподобный носорог, закованный в панцирную броню и с тяжёлым молотом в руках. Именно из-за брони он и не мог ничего сделать с этой куклой — атаки оказывались бесполезными, а вот его марионетки ломались одна за другой. Кукла выглядела большой и тяжелой, но это оказалась обманка. Даже если она и являлась таковой, его враг управлял ею с такой скоростью и лёгкостью, что у него почти не было шансов обойти защиту. Он считается одним из лучших кукольников в своём селении, так почему же ему так тяжело даётся именно этот бой?!       Его противник громко рассмеялся, заставляя Сасори вынырнуть из плена размышлений.       — Я пока только играл. Но ты напомнил мне, что не мешало бы поторопиться.       Он резко дёрнул рукой, и кукла пришла в движение. Сасори успел заметить жест, но ослабевшие, обгоревшие пальцы не слушались. Нити чакры натянулись мгновением позже, чем следовало. Кукла, защищая, успела закрыть его. Но у него не было секунды, чтобы открыть щит.       — Слишком медленно! — безумный голос врага и скрип деталей — последнее, что он должен был услышать. Он не закрывал глаза, но не потому, что готов был встретить смерть. До последнего он не мог поверить, что всё закончится так. Молот остановил движение в трёх сантиметрах от его лица. Сердце пропустило удар, волнение прошлось рябью по нитям чакры, пока не отразилось от деревянной куклы, что всё ещё защищала его. И только получив отклик, он понял, что ещё жив. Марионетки не двигались.       — Ты слишком долго возишься, — холодный голос, прозвучавший из-за спины, заставил замереть вновь. Чужие шаги, как и шорох металлического песка, теперь звучали оглушающе громко. Они были его приговором. Третий Казекаге явился лично, чтобы доделать работу, с которой не справился Скорпион.       — Ч-что?.. В чём дело?! — шпион почти задыхался от ужаса, дрожащими руками пытаясь натянуть нити чакры. И Сасори прекрасно понимал его ужас, потому что сам ощущал то же самое.       Их куклы не двигались.       — Железный песок, — спокойно начал объяснять Казекаге, неумолимо приближаясь к врагу. Его дзюцу — тот самый песок, вился вокруг и позади него, будто живой, создавая причудливые узоры. — Я забил им детали твоей марионетки. Теперь она бесполезна.       Враг не успел ответить — железный песок настиг раньше, пронзая его тело насквозь.

***

      — Сасори, пора ужинать!       — Я занят!       Сасори ответил раньше, чем дверь в мастерскую успела распахнуться, и какое-то время ещё прислушивался к удаляющимся шагам Чиё. Вроде бы он сделал всё правильно, и голос звучал бодро, а не раздражённо. Ему необходимо было побыть одному, но так, чтобы это не вызывало подозрений. Если же он покажет, что зол, она не отстанет от него или того хуже начнёт следить. Она всегда так делала, когда беспокоилась за внука. И именно ради того, чтобы не вызывать её волнений, он старался улыбаться и быть милым с ней.       Пусть внутри и кипела ярость.       Он проиграл. Более того, едва не лишился жизни и всё из-за какой-то глупости. Шрамы почти зажили, и напоминанием служили только тонкие бинты, чуть сковывающие движения. Но этого было достаточно, чтобы раздражать его.       Он до сих пор помнил, как руки противились ему тогда. Помнил их дрожь, помнил, как мышцы сопротивлялись движению, и как раны стягивали их, будто одеревеневшая кожа. И чувство немощности. Его подвело собственно тело, не успевшее среагировать вовремя. Сколько бы он ни тренировал его и ни закалял, он не был застрахован от ранений. У каждого оружия есть слабое место. У марионетки, сколь бы сильно она ни была укреплена, слабое место — это кукловод, управляющий ею. Он всегда знал эту истину, потому и создал Хируко. Но тот подвёл. Его защита и любимая кукла оказались несовершенными. И это злило.       Но не так сильно, как осознание собственной беспомощности.       Едва вернувшись с миссии, он приступил к починке своих творений. Работа помогала отвлечься, давала шанс забыться, увлёкшись идеями и процессом. Но неизменно, едва работа по подбору или отлаживанию деталей доходила до автоматических действий, навязчивая мысль одолевала вновь, пробиваясь к нему:       «Всё это бессмысленно!»       Сколь бы велика ни была защитная мощь Хируко, на неё всегда найдётся противодействие. До сих пор он считал своё искусство совершенным. Оружие, которое не чувствует боли. Оружие, над которым не властно время и смерть. Оружие, которое не знает сомнений и страха… и которое столь легко остановлено.       Мысли не могли выбраться из замкнутого круга. Неизменно в памяти всплывал Третий. И шелест железного песка звучал, как реквием для его творений. Он боялся признаться сам себе в тех чувствах, что ощутил тогда, в ту секунду, когда был на волосок от гибели.       Сожаление? Страх? Восхищение?       Он готов был признаться себе в любых пороках, но только не в последнем. Никогда он не будет преклоняться перед силой чьего-то дзютцу. Но всё же Железный песок завораживал его. В нём была какая-то особая красота. Однако сейчас перед ним встала необычная задачка. И он возвращался к другим граням своей собственной ловушки.       Его творения несовершенны. И именно он их слабое место.       «Ястреб» тем временем был почти готов. Его новое творение, которое он спроектировал ещё до того злосчастного боя. Но по возвращению он решил наделить его новыми свойствами. Теперь кукла была призвана стать не только лёгкой, но и максимально быстрой. Он хотел ускорить механизмы. Всё же, сколь бы быстрой ни была его собственная реакция, требуется ещё секунда, чтобы кукла успела привести ловушки в действие. Он хотел сократить это время.       Оставалось только собрать детали и проверить слаженность их работы. Он придвинул к себе плечевой элемент и забегал глазами по столу, ища кистевую часть. И нашёл её под завалами чертежей. Один лёгкий взмах пальцами, и вот деталь уже сама легла ему в руку, притянутая нитями чакры. Желая её проверить, он присоединил нити к деревянным пальцам и заставил их двигаться. Как и всегда, банальная проверка — изображение печатей. Кабан, дракон, петух, конь…       «Быстро. Но я ещё могу разглядеть их. Человеческая рука в этом отношении совершеннее. Но пока я в бинтах, я не смогу повторить и этого. А если направить чакру сквозь всю руку, получится ли… Это бы стало неплохой заменой — кукла, которая читает дзюцу за шиноби. Уж её-то руки точно не будут замедляться, если их опалить…»       Кукольная кисть в его руке замерла, прекратив свой тихий треск. Комната погрузилась в тишину. Но Сасори не замечал этих маленьких перемен в мастерской. Точно так же, как не замечал застывшего блеска в своих глазах.

***

      Он ненавидел Третьего. С тех самых дней, когда стал чуунином. Шёл второй год, как он работал в команде из трёх человек. Он не мог назвать их друзьями, но близкими соратниками вполне. Ведь они проработали вместе долгое время и вместе проходили экзамен на чуунина. Их первая миссия ранга В — захват сбежавшего преступника. Это не должно было стать чем-то серьёзным.       Но Мизуки допустила ошибку. Она выдала своё местоположение раньше, чем следовало, бой прошёл на неудобной территории, фактически в замкнутом пространстве. Это должна была стать ловушка для отступника, а в итоге загнанными оказались они. Но ещё оставался шанс захватить его. Всё, что требовалось — это отвлечь его внимание и в нужный момент ввести Куроари. Он специально создал эту куклу для захвата.       Вот только Мизуки раскрыла себя слишком рано. Преступник атаковал Режущим ветром, наплевав на замкнутое пространство. Сасори мог не бояться такой атаки, пока пользовался Хируко. Но вот его напарникам скрыться было негде.       Он использовал Куроари, чтобы защитить их. Отступнику повезло меньше — его настигло собственное дзюцу, что искромсало беднягу на кусочки. Первая миссия под командованием Сасори оказалась провальной. Но, насколько он просчитался, ему объяснили только по возвращению. Третий вызвался лично объяснить, какую именно ошибку он допустил:       — Как ты думаешь, в чём первостепенная задача командира отряда?       Он не смотрел в глаза Третьему, когда тот задавал вопрос. Его взгляд следил за фигурками сёги на доске перед Казекаге. В тот момент, когда он отвечал, фигурки на доске как раз готовились загнать короля в угол.       — Выполнить миссию.       — Неверно. Выполнить миссию — задача отряда. Твоя задача — верное распределение предоставленных тебе фигур. Если фигурой необходимо пожертвовать…       По велению Третьего Пешка вышла вперёд, угрожая Королю. И немедленно была уничтожена Драконом противника. Главная фигура-защитник ушла в сторону. Сасори отлично понимал, что следующий ход станет последнем — место «убитой» пешки заняла Ладья, объявившая «мат» Королю.       -…ею жертвуют, — холодно закончил Третий, только теперь поднимая взгляд на него.       — Я запомню.       — Я знаю, что ты запомнишь, но не потому, что я так сказал, — Третий перебил его, слегка повысив голос, но продолжил он куда спокойнее. — Если Мизуки не смогла справиться со столь простой миссией, она не годится для роли чуунина. И поскольку именно ты допустил ошибку, позволив ей жить… тебе и исправлять её.       Он не мог говорить от ужаса. И, видимо, так и не прозвучавший вопрос отразился на его лице, потому что Третий продолжил сам:       — У тебя и твоих творений великое будущее. Я не могу позволить деревне потерять такого мастера. Но, чтобы твой талант раскрылся в полной мере, тебе следует привить верные ценности.       Он никогда не спрашивал себя, мог ли он ослушаться. С другой стороны, он убеждал себя, что Казекаге прав. Или скорее он не мог найти ни одного аргумента против. Но что-то внутри всё равно гложило его. Он позволил себе озвучить собственные сомнения лишь однажды за ужином после похорон:       — Бабуля Чиё… скажи, родителей на ту миссию отправил Третий?       Она не смотрела на него, но он отчётливо слышал, как звякнула посуда, упавшая из её ослабевших рук. А всё потому, что он уже много лет не спрашивал о покойных.       — Конечно, — она так старалась, чтобы её голос звучал бодро. — Третий лучше всех знает, кто на что способен в деревне.       — Вот как.       В такие моменты он старался казаться весёлым, чтобы не волновать её. Но тогда у него так и не получилось.       Лишь позже он научился улыбаться всегда.

***

      Когда им владела идея, время текло очень быстро, но издевательски медленно. Едва у него появлялась свободная минута, как он брался за новое творение. Стрелка на часах смещалась с жестокой скоростью, но тело уставало быстрее, чем он успевал закончить. И эта медлительность в работе раздражала его.       Он не любил ждать не только других. Создание марионеток требовало времени. И он никогда не мог дождаться той минуты, когда будет наносить заключительные штрихи. Особое чувство предвкушения, когда в голове ещё только зреет план будущей работы, но уже смакуешь результат. И воображение подкидывает картинку вместе с ощущениями.       Как он держит в руках созданную куклу. Как управляет ею, заставляя «оживать» в пределах его мастерской. Как ласкает ещё тёплое, гладкое дерево. Его труд, его шедевр, его искусство. Прекрасное, смертельное, совершенное творение…       Только предвкушение завершения заставляло его работать снова и снова. Интересен был не столько процесс резьбы деталей и установки механизмов, сколько мыслительный процесс. Когда уже в работе можно открыть для себя новые идеи. Когда ставишь перед собой задачу и ищешь пути для её решения. Когда вынужден искать знания, ещё неизвестные тебе, или же создавать новые, если имеющихся не хватает. Этот процесс творчества внутри сознания увлекал. Вот только семьдесят процентов труда составляла работа руками без необходимости размышлять в процессе. И вот тогда начинало обуревать нетерпение.       Он уже хотел прикоснуться к своему творению. И совершенно не хотел ждать, когда оно будет создано. С таким раздвоением собственных желаний приходилось бороться ежедневно. Но хуже было другое.       Когда работа закончена, он терял к ней интерес. Последние штрихи, вроде обработки оружия ядом, не требовали каких-либо умственных усилий. И ко всему прочему ожидание предвосхищало финал. Готовая кукла в его руках блекла перед той, что он создавал в своём воображении.       Он завершал свои творения лишь ради коллекционного чувства. Ради возможности добавить ещё один предмет на полку своих достижений. Каждое его творение — результат поставленной цели. Но когда она была достигнута… его обуревала скука. И приходилось ставить перед собой новую цель.       Именно поэтому он так легко расставался со своими марионетками. С ним оставались лишь те, что так и не справились с поставленной задачей. А значит, не были завершены.       Сасори прервался, устало прикрывая отяжелевшие, воспалённые веки. На столе перед ним лежал прототип человеческой руки. Более мелкие детали, призванные имитировать работу фалангов пальцев, валялись вокруг, все разного размера и строения. Он подбирал те, что наиболее успешно справятся с поставленной задачей. Он пытался добиться ювелирной моторики. Но пока с этим возникали определённые трудности — строение человеческого тела более сложное. Вот уже несколько дней он ложился за полночь, только когда понимал, что тело готово сдаться. Ко всему прочему у него ещё оставались обязанности. Не говоря уже о том, что биологическое тело требовало подпитки в виде пищи и сна. Как же его раздражала потеря времени… Но всё говорило о том, что необходимо прерваться.       Он оставил свою работу и поднялся из-за стола. Но, собирая вещи, то и дело бросал взгляд на закрытый платяной шкаф в углу. Он пообещал себе, что вернётся к работе над этими марионетками, когда найдёт решение.

***

      — Третий очень хвалил тебя. И просил передать его личную просьбу.       — Это какую же?       Разговоры за ужином всегда проходили оживлённо. Бабуля Чиё рассказывала о дураках в Совете и об интересных случаях в своей врачебной практике. Сасори же улыбался и кивал, слушая её истории, и смеялся в нужный момент. Порой он находил и что-то полезное для себя. Но, когда речь заходила о Третьем, это означало только одно — Казекаге снова хочет использовать его. Наверняка, он приписывал ему роль «Коня» на своей доске.       — Для отряда медиков требуется марионетка вроде твоего Хируко с хорошей защитной мощью. Справишься?       — Это будет проще, чем легко.       — Какой самонадеянный, — Чиё ругала его, но только в такие моменты ему хотелось улыбаться искренне. Уж кому, как ни ей знать, что её внук способен на куда большее. — У меня к тебе тоже будет одна просьба. Мне завтра нужна будет твоя помощь в больнице — всех медиков отправили на границу, и нам не хватает рук. С каждым днём раненых пребывает всё больше.       — Что от меня требуется?       Теперь на его лице отражалась скука, а всё потому, что он пытался скрыть собственные мысли. Ему не терпелось вернуться в мастерскую, к своей работе. Но, если завтра ему придётся «подрабатывать» медиком, он потеряет целый день. Да и выспаться сегодня будет необходимо. Значит, ему нужно успеть сделать как можно больше за сегодняшний вечер. Он не стал доедать и поднялся из-за стола раньше. Заметив, как он собирает посуду, Чиё тоже поднялась на ноги, спеша отобрать у него тарелки.       — Дай-ка я сама! Я ещё не столь стара, чтобы ты за мной ухаживал. Ничего серьёзного, будешь подавать мне инструменты, да поможешь пару раз на перевязке. Всякая мелочь, вроде… Ах!       Сасори не успел уловить, что произошло, и почему Чиё так отпрянула, выронив чашку, что секунду назад отобрала из его пальцев. Но её обеспокоенное лицо пугало его.       — Сасори, у тебя руки ледяные!       — Похоже, я слабо оделся сегодня. Забегу в комнату переодеться, прежде чем идти в мастерскую. Не могу же я подвести тебя завтра и прийти в больницу с онемевшими пальцами.       Он старался улыбаться виновато и беззаботно. Возможно, Чиё в глубине души никогда не верила его улыбкам. Но ей всегда очень хотелось верить. Именно на этом он и играл.       И бабуля Чиё никогда не задавала вопросов.

***

      — Что это у тебя, бабуля Чиё?       Сасори остановился у книжных полок, задержав взгляд и указательный палец на одном из фолиантов. Впервые за несколько часов работы у них выдался небольшой перерыв, в который его бабушка решила пообедать. А он сам, не чувствуя особого голода, осматривал её кабинет. Он бывал здесь очень часто в детстве. Но в юношестве заглядывал в него уже куда реже. И прекрасно заметил книги, которых здесь раньше не было.       — А-а-а, книги по трансплантологии. Трофей из библиотек Страны Огня.       — Могу я взять парочку?       — Конечно, — Чиё выглядела удивлённой, но отказывать не стала. Едва получив разрешение, Сасори снял с полки несколько книг. Но пока он прятал их в свою сумку, Чиё всё-таки нарушила молчание: — С каких пор тебя интересует трансплантация?       — Как думаешь, марионетка сможет когда-нибудь создавать дзюцу?       Чиё явно не ожидала, что внук ответит ей. Не зря же на её лице был написан такой шок. Но иногда Сасори буквально страдал от желания обсудить свои идеи с кем-то. И Чиё была единственной, кто мог поддержать такой разговор.       — Не представляю, как это возможно. Для дзюцу нужна чакра…       — А если передать часть собственной чакры? Или… если пересадить источник чакры в куклу?       — Источник чакры?! Да где ты его возьмёшь! Ты что, предлагаешь пересадить сердце живого человека в куклу?       — Если это возможно…       — Невозможно! Брось эти идеи, — Чиё резко отвернулась от него, показывая, как её разозлил разговор. Даже её голос дрожал от гнева, но Сасори никак не понимал, чем вызвано её недовольство, и именно поэтому ему так хотелось продолжать. И во чтобы то ни стало доказать свою позицию.       — Почему? Только представь, какие возможности! Двойной запас чакры, плюс возможность использовать дзюцу прямо во время боя. Пока руки кукольника заняты нитями чакры, кукла сделает всё сама. И какое разнообразие возможностей! Техники, что неподвластны кукольнику…       — Это невозможно, — Чиё оборвала его монолог, только теперь решая взглянуть на него. — Ты не сможешь поддерживать источник чакры живым. Не существует такой техники.       — Я смогу создать её.       — Сасори, мы говорим о живом человеке!       Чиё резко встала, ударяя ладонями о столешницу. Сасори даже не отпрянул. С каждым её аргументом он всё меньше понимал, в чём она видит проблему.       — Сколько тебе потребуется людей, — продолжила она, не дождавшись ответа, — чтобы освоить или создать такую технику?       — Мы участвуем в войне. На поле боя материала предостаточно.       — Сасори!       — Уверен, Третий поддержит мою идею.       Если у Чиё и были возражения, он их не услышал. Сасори покинул кабинет раньше, чем она успела проронить хоть слово.

***

      Третий и в самом деле поддержал его и пообещал предоставить всё необходимое в течение недели. К тому времени за какую-то пару дней Сасори завершил Саламандру. Несмотря на войну, селение Песка готово было финансировать его эксперименты. Ему предоставили не только живые тела, но и помещение. От персонала и помощников он отказался сам. И всё-таки в первый день, уходя из дома, он бросил Чиё:       — Ты всё ещё можешь присоединиться ко мне. Я буду рад твоему присутствию.       Не ответив, она гордо удалилась вглубь дома, отказавшись даже провожать внука. Сасори оставалось только сделать вид, что он ни капли не уязвлён.       Всё своё время он отдавал экспериментам. Возвращался домой поздней ночью, чтобы подкрепиться и поспать, и до рассвета неизменно уходил. Исследование человеческого тела увлекало его настолько, что вскоре он и вовсе прекратил возвращаться домой. Запах крови и медикаментов стал привычным и уже не раздражал нос, как в первые дни. Поэтому ему ничего не стоило уснуть за рабочим столом. Он уже много лет не ощущал такого азарта, заставляющего браться за работу снова и снова. Порой он увлекался перебиранием косточек и внутренних органов и забывал об основной цели. Но именно по этой причине он так не хотел, чтобы кто-то ещё вмешивался в его эксперименты.       Разглядывая обнажённый скелет или заставляя сердце биться вне тела, он ощущал, как его будоражит изнутри. Он искал новые источники вдохновения… И то и дело бросал неразобранное тело и отбегал к столу, чтобы сделать запись в блокноте. Список будущих целей и улучшений пополнялся день ото дня. И ему уже не терпелось приступить к своей привычной работе.       Но пока его держала нынешняя. Спустя несколько недель он так и не добился результатов. Чиё оказалась права — пересадка органов, отвечающих за работу чакры, в неживое тело давала успех лишь на короткое время. У него никак не получалось продлить «жизнь» своих кукол. Чакра либо не генерировалась вовсе, либо же… источник останавливался спустя пару часов. Человеческое сердце не хотело биться внутри марионетки.

***

      «В чём же дело? Я могу заставить его биться вне тела, но заставить его генерировать чакру в новом теле не могу! Ей словно… не хватает энергии…»       Раздражённый монолог внутри себя неожиданно прервался. Всё это время он едва не рвал на себе волосы, изучая строение потоков чакры в книгах, когда вдруг прервался, обратив внимание на деталь, которую игнорировал до сих пор. Сеть путей была замкнутой. А значит… она подпитывала сама себя.       «В марионетке чакра идёт только в одном направлении — извне… Мне нужно замкнуть поток!»       До сих пор он думал, что сердце справится и так. Не зря же чакру можно было спокойно высвобождать. Складывалось впечатление, что в отдельных участках она имела незамкнутые каналы. Так же он считал, что печатей будет достаточно, чтобы поддерживать работу сердца. Но печати имели его чакру…       «Выходит, ему нужна подпитка своей чакры. Моей ему недостаточно. Либо же… они вступают в конфликт. Такое возможно? Почему нет?..»       Сколь долго бы он ни размышлял, это приводило его к одному — каналы чакры необходимо замкнуть. Вот только он не представлял это возможным. До сих пор он пересаживал только сердце, и оно само создавало потоки. Но, если пересадить его в другое тело, процесс шёл так же — оно само создавало потоки или же… Каковы шансы, что оно не создавало, а подчиняло уже существующие, пуская по ним свою чакру?       «Это многое бы объяснило. Но я не смогу воссоздать эти потоки сам. Если только…»       Его глаза вновь вспыхнули сумасшедшим блеском. Не замечая ничего вокруг, он подскочил на ноги и в пару шагов оказался подле ещё живого тела. Одно из немногих, что ещё не подверглось вскрытию, но ненадолго. Сасори едва не дрожал от нетерпения. Хорошо, что деревянные руки не давали осечки и не знали усталости и дрожи. Человеческие слабости им были незнакомы.       А вот ему ближайшую ночь предстояло провести без сна.

***

      — Ты готов сообщить нам о своих успехах?       Третий Казекаге лениво перебирал бумаги перед собой, сидя в окружении людей Совета. Сасори вломился к ним среди дня, не сообщив заранее о своём визите и буквально растолкав охрану. Неслыханная дерзость, но Третий и бровью не повёл. Казалось, он ждал, что кукловод явится к нему. А вот все остальные, включая Чиё, были весьма шокированы его визитом.       — Не сообщить. Я хочу продемонстрировать их.       В его руках оказался свиток призыва. Ещё секунда, и красная лента с иероглифами на внутренней стороне сменилась белым дымом, сквозь который медленно проступал силуэт куклы — почти точная копия одного из пленников. Сасори смог сохранить первоначальный образ до мельчайших деталей — только стеклянные глаза и лакированная «кожа» выдавали марионетку.       Он оббежал глазами присутствующих, упиваясь реакцией — их шок и ужас были лучше любых аплодисментов. Только Третий остался невозмутим:       — Я желал увидеть не это…       — Я ещё не закончил!       Его полный раздражения и ненависти взгляд скрестился с холодными глазами Третьего. Он ещё только начал, а Казекаге уже смеет говорить ему, когда заканчивать?!       «Я не для тебя старался» — слова звучали тихой злобой в мыслях, нестерпимо желая сорваться с языка. Но Сасори сдержался. Только тихо хмыкнул, когда понял, что Третий не желает отвечать ему, и сделал лёгкий жест пальцами. Кукла сложила руки в печать, её деревянная челюсть приоткрылась, и в темноте глотки заплясали языки зарождающегося пламени.       Маленькая площадка в центре комнаты заполнилась огнём. Огромный огненный шар всё больше увеличивался в размерах, собирая пламя, что изрыгала кукла. Всего одно движение тонких пальцев Сасори, и шар сорвался с места, устремляясь на Казекаге. Члены совета как один повскакивали со своих мест, стремясь уйти от огня. Но Третий даже не шелохнулся. И лишь когда пламя рассеялось, встретив преграду, которую не в силах было поглотить, Сасори понял, в чём дело. И тут же захотелось оскалиться.       Он почти с ненавистью наблюдал, как уплывает Железный песок, что ещё мгновение назад стеной закрывал своего Создателя.       — Значит, — как ни в чём не бывало продолжил Третий, игнорируя даже членов Совета — далеко не все из них решились вернуться на свои места и всё ещё жались к стене, с ужасом глядя на кукловода, — ты всё-таки добился того, чтобы марионетка смогла использовать чакру?       — Не совсем так, — Сасори бросил взгляд на Чиё, но сразу же отвёл его. Он почти не сомневался, что из всех присутствующих только она и поймёт его объяснения. И именно её присутствие подстёгивало его желание поделиться своим триумфом. — Моя бабуля оказалась права — поддерживать источник чакры в кукольном теле оказалось невозможным.       — Что ты сделал, Сасори? — Чиё не скрывала своего ужаса. Но кукольник только ухмыльнулся на её вопрос.       — Я пошёл от обратного. И пересадил детали в человеческое тело, практически заменив его. Осталась только основа. Это — Человеческая марионетка. И я могу создать ещё много таких.       Он не замечал, что на его губах играет почти детская довольная улыбка, которую он не в силах был удержать. Он так гордился своим творением и своей идеей. Никто прежде до него ещё не догадывался использовать человеческое тело как основу и материал. И от предвкушения тех перспектив и возможностей, что открывала эта техника, ему хотелось едва ли не смеяться от восторга и счастья. Но взгляды, что он чувствовал на себе, невольно сбивали. Он и не рассчитывал, что его поймут, но надеялся на поддержку хотя бы от Чиё.       Это ведь она научила его собирать марионеток. Так почему она смотрит на него с таким страхом и болью?..       — Я увидел достаточно, Сасори, — наконец-то заговорил Третий, вновь склоняясь к своим бумагам. Его пренебрежение злило не хуже мнимой заинтересованности, что он обычно проявлял к его творениям. — Отныне эта техника под запретом. Ты сегодня же должен сдать все записи и материалы, относящиеся к эксперименту, включая саму марионетку. Я отстраняю тебя от дальнейшей работы над ней.

***

      — Ксо!       Он расшвыривал детали со своего стола одну за другой, не в силах успокоиться. Несколько кукол уже были разломаны в щепки, а в углу комнаты валялись в луже разбитые склянки, окружённые пятнами разлитого яда. В тускло освещённой мастерской царил настоящий хаос, но он всё ещё не мог успокоиться. Каждым ударом он всё больше разбивал костяшки рук, но не чувствовал даже дискомфорта. И невозможность дать выход энергии и злобе сводила с ума. Он бы многое отдал сейчас, чтобы ощутить отрезвляющую боль в руках, когда сыпал проклятьями в адрес Третьего, вновь и вновь разбивая кулаки о столешницу.       «Как он посмел?!»       Хотелось метаться из угла в угол, разрушая всё вокруг. Какой был смысл в этих творениях, если они все ущербны по сравнению с теми, что он мог бы создать?! И он ещё посмел предложить ему отдать кому-то другому свои исследования и свою технику? За одно это хотелось разобрать Третьего по косточкам.       — Сасори, ты в порядке?       Он так и замер, буквально заставляя себя остыть. Чиё не должна видеть его таким. И всё равно пришлось приложить усилия, чтобы голос звучал бодро и без дрожи:       — Я в порядке. Пожалуйста, не заходи сюда, я пролил яд.       Он готов был поклясться, что она не поверила ему. Но попытаться стоило.       — Сасори, — Чиё заговорила вновь лишь спустя несколько секунд. Её голос звучал тише, но именно это и заставило его прислушаться. — Пообещай мне, что ты не пойдёшь против воли Третьего.       — О чём ты говоришь, бабуль? — Он не мог поверить своим ушам.       — Тебе не нужна эта техника. Ты всегда создавал прекрасных марионеток, лучших в деревне Песка. О твоих изобретениях ходят легенды! Не отказывайся от них.       — Я могу больше, чем вы думаете!       — Я думаю лишь о том, что и так слишком редко вижу своего внука. Что же будет, если ты объявишь войну Казекаге? Каким бы сильным шиноби ты ни был, ты не бессмертен, Сасори.       — Я понял тебя, бабушка, — он больше не мог выносить этот разговор и как можно вежливее перебил её. Злость на Третьего уже ушла, уступая место новым заботам. — Я спущусь к ужину, как только приберу яд.       Он не мог знать, устроил ли её такой ответ. Чиё молчала, явно подбирая слова.       — Мне достаточно того, чтобы ты был жив и здоров, Сасори.       «Жаль, мне этого недостаточно».       Он ещё долго не двигался, прислушиваясь к шаркающему звуку удаляющихся шагов. Чиё добилась совсем не того, чего желала, но дала ему много пищи для размышлений. Оставалось только удивляться, сколь много можно вынести из разговора с ней.

***

      Третий сумел замять инцидент, так что легко можно было поверить, что никаких экспериментов и не было. Но вот со своими записями, как и первой Человеческой марионеткой, пришлось расстаться. Разговор с Чиё повлиял достаточно, чтобы Сасори не возражал, когда люди Казекаге обыскивали его мастерскую, и остался спокоен, когда отдавал им в руки созданных марионеток. Кое-что из того, что пыталась донести до него Чиё, он всё-таки усвоил.       Пока он ещё не мог идти против воли Казекаге. И до тех пор у него было много работы.       Нужно было разорвать все связи.       Он всегда знал, что Чиё беспокоится о нём. У старой бабки не осталось никого, кроме внука и такого же престарелого брата, пожалуй, ещё большего маразматика, чем она сама. Он мог бы успокаивать себя тем, что со смертью сына она свыклась с неизбежностью потерь. Шиноби не мог жить по-другому, имея привязанности и слабости. В конце концов, он не помнил, чтобы она так уж переживала, поняв, что сын и невестка не вернутся с войны.       Но что-то ему подсказывало, что с ним будет по-другому. Чиё слишком привыкла быть не шиноби, а чиновником в Совете. Ей уже много лет не поручали ничего серьёзнее операций в госпитале. И на протяжении десяти лет её жизнь крутилась вокруг него. Она пыталась заменить ему родителей. Но ничего кроме уважения и некоторой благодарности он к ней не испытывал.       Предстояло убедить себя в этом.       Благо сейчас он почти не общался с ней. С того разговора прошло уже несколько дней, и, не считая тех невыносимо долгих часов, когда его мастерскую обыскивали на предмет утаиваемых записей, он безвылазно трудился над деталями для нового творения. Он пытался довести его до совершенства даже в мелочах. Но пока сложнее всего давалось лицо, что обязано было подражать человеческой мимике.       Он действительно не был бессмертен. Но только пока.       Сколько раз он возвращался к диалогу с самим собой, в котором неизменно приходил к выводу, что человеческое тело куда менее совершенно. А вот его творения, чья красота не увядала, чей прогресс зависел только от его личного желания и чьи возможности ограничивались лишь его прихотями… Тело, которое не знает усталости, которому неведомы слабости истощения ресурсов, эмоциональной сферы… О последнем он думал особенно много.       Если эмоции есть не что иное, как реакция нервной системы на раздражитель, каковы шансы, что, убрав нервную систему, он избавит тело от них? Раньше такая идея показалась бы ему абсурдной, ведь лишиться нервных волокон — означает лишиться сенсорной составляющей. Но в его руках не было ничего, за исключением дерева и металла — чакра с лихвой справлялась как с моторной, так и сенсорной функциями. С её помощью он не только двигал руками, но и мог чувствовать предметы, к которым прикасался. Поддерживать единый поток на поверхности тела постоянно — довольно лёгкая задача для марионеточника. Управление несколькими куклами одновременно при помощи одних лишь нитей чакры и то требовало куда большего мастерства. Зато какие перспективы открывала ему подобная техника.       Возможность не испытывать раздражение, привязанность и страх почти меркла перед тем временем, которое он мог выиграть. Его всегда раздражала потеря времени. На создание одной куклы, на преодоление расстояния между идеей и её воплощением уходило не меньше месяца. Месяц мучительных ожиданий, и этот срок едва ли удавалось сократить, порой он растягивался ещё сильнее. Он всегда торопился закончить поскорее, поэтому уделял работе каждую минуту. Но не так уж и много часов принадлежало ему.       Не менее восьми часов на сон, два часа на еду ежедневно при условии, что не надо готовить самому, не менее часа на гигиену тела и ещё около тридцати минут на общение с Чиё. Раньше последний пункт отнимал больше времени, но он смог выиграть его, приучившись завтракать и ужинать в одно время с ней. При таком графике от двадцати четырёх часов оставалось не так много. При этом он знал точно, сколько часов ему потребуется на изготовление деталей, производство яда или наточку оружия. Готовя план будущей марионетки, он с лёгкостью мог рассчитать время, которое уйдёт на неё.       Но это только при условии, что он будет свободен. Никто не снимал с него должность джонина, и время от времени Третий вспоминал, что Скорпион Красного песка годится не только как изобретатель. Периодически его отправляли подчищать границы или отлавливать беглых преступников. Не считая заказов на новые марионетки, это были его основные обязанности.       Он всегда заранее составлял график, но никогда не мог ему следовать. Потому что невозможно было предсказать, когда очередному шиноби вздумается предать деревню или Третий захочет новую игрушку для армии Песка. И очередное задание вынуждало его внести коррективы в план.       Он тратил драгоценные часы. И день завершения неизбежно отдалялся. Но сколько бы времени он выиграл, отказавшись от потребности в сне и пище, вычеркнув шанс на недомогание или болезнь, исключив возможность травмы или ранения, навсегда лишившись усталости, голода, слабости… Вечность наедине со своим искусством.       Всё это звучало столь заманчиво… Но он не мог рисковать, не убедившись, что всё получится. Жаль, Третий пока лишил его возможности практики.

***

      Людям Третьего не потребовалось много времени, чтобы понять, что Сасори подставил их. В заметках и чертежах, что он передал им, не было ни слова об итоговой технике. А ведь за те недели, что он проводил свои эксперименты, он успел сделать много наблюдений. Но именно в последние дни, когда его захватило воодушевление новой идеей, он не вёл никаких записей. Было просто не до того. Техника существовала только в его памяти. И пусть куклу у него в итоге отняли, он с ухмылкой думал о том, как они будут пытаться воссоздать её.       В конце концов, не зря же он считался гением.       Зато Третий нашёл неплохой способ отомстить — его так часто отправляли на миссии, что почти не оставалось времени на собственную работу. Третий оправдывал его активность нехваткой людей. Из-за участия в войне не так много сильных шиноби осталось внутри деревни — большинство отправили на фронт. Третий был уверен, что сможет защитить деревню, если на неё нападут. Но Казекаге не пристало ловить дезертиров и очищать границы. А вот кукольник идеально подходил для этой роли. Тем более что Сасори был последним в списке как участник войны. Пока он создавал оружие, безопаснее держать его в Суне.       И заставлять его делать чёрную работу, пока армия не нуждается в его услугах.       Как же он ненавидел такие миссии. Ненавидел саму необходимость отрываться от работы. Большинство сражений казались ему попросту скучными. Ещё ни один шиноби не мог похвастаться должными навыками, чтобы хоть немного заинтересовать его.       Он думал так ровно до момента, когда путь Хируко преградила Кровавая стена.       Его отправили на очистку границы. В лесах Страны Рек слишком часто стали находить трупы шиноби Суны. Он не успел ступить на ссохшуюся траву, что разделяла пустыню Ветра и леса чужой страны, когда песок под ногами потемнел… и пришёл в движение.       — Кого я вижу! Неужели сам Акасуна почтил меня своим визитом? Большая честь…       Сасори ещё не видел противника, но слышал его голос, что звучал по ту сторону стены из кровавого песка. Скрипучий, тонкий голос, бьющий по нервам, когда его хозяин пытался растягивать звуки. В мыслях проскочило, что если бы он создавал из этого экземпляра куклу, то первым делом удалил бы голосовые связки.       — Я много слышал о вас, Акасуна Сасори. Ведь не каждый день человек забирает имя, которое должно принадлежать мне.       — Мне всё равно, какое у тебя имя.       Песок рассеялся, образуя брешь в центре стены, в которой показалась фигура человека. Высокий и тощий, настолько бледный, что только дурак не вспомнил бы про анемию. Растрёпанные белые волосы до плеч отлично сочетались с безумным взглядом серых глаз. Ходячий труп, да и только. Что не мешало ему злобно улыбаться. Сасори и из Хируко мог констатировать помешательство. С такими нужно быть внимательным — никогда не знаешь, что они выкинут.       — Скорпион Красных песков… Ваши марионетки настолько смертоносны, что багрят песок под ногами ваших врагов их кровью. Именно поэтому вас так прозвали, — отступник говорил спокойно, но его взгляд бегал, будто не в силах сфокусироваться на одной точке. Но, когда он закончил, его зрачки внезапно замерли, буравя кукловода перед собой. И веки поднялись выше, придавая ему ещё больше безумства. — Но это я смешиваю с песком их кровь, я!       — Оу, так ты специально начал убивать шиноби Суны, чтобы выманить меня?       — Не правда ли замечательный план? — он по-детски рассмеялся, утончая свой голос так, что Сасори вновь поморщился — слушать его на таких нотах было попросту противно. — Я избавлюсь от вас, и титул перейдёт ко мне.       — Кончай болтать и нападай — я хочу вернуться домой как можно скорее.       Сасори начинал терять терпение, и хвост Хируко дёрнулся, будто готовый к атаке. Отступник же так и поменялся в лице от его слов, явно оставаясь уязвленным — улыбка исчезла с губ, и они истончились в обескровленные нитки, искривлённые недовольством.       — Следует знать своего убийцу перед смертью.       — Ты меня знаешь.       На лице отступника отразилась злоба. И в следующую секунду Кровавый песок атаковал.       Сасори слышал, как мелкие камни царапают по дереву, разрывая в клочья ткань, но защиту Хируко им было не пробить. И пусть из-за атаковавшего его «цунами» он не мог видеть врага, жила уверенность, что далеко тот не уйдёт — ему ведь нужна его смерть, а не собственная жизнь. Он даже не пытался прикрыть тело куклы железным хвостом. Но всё-таки кое в чём он просчитался. И понял это, когда сквозь щели между деталями начала просачиваться кровь.       — Ха! Теперь не уйдёте!       Десятки кровавых игл пронзили тело внутри Хируко насквозь. Но оно тут же исчезло в облаке сизого дыма, уступая место тряпичной кукле — дзюцу замещения сработало вовремя. Лёгкий жест пальцами, и из-под песка, прямо под ногами отступника, возник Куроари, запечатывая его в своём теле.       Сасори выступил из-за камня, больше не видя смысла скрываться. Ему ещё предстояло сделать решающую атаку. Но прежде Куроари разлетелся изнутри. Сасори лишь хмыкнул, наблюдая за тем, как затягиваются раны на теле его цели — тот разбил куклу при помощи собственной крови.       — Довольно интересная техника, — не оценить подобное по достоинству казалось кощунством. Управление кровью — такое он никогда ещё не видел. И уже сейчас представлял, какие техники можно было создать с такими силами. И почему-то это будоражило сильнее боя.       Его противник довольно захихикал.       — Это не Кекке-генкай. Я сам её создал. А смешивая кровь с песком, я могу создавать ещё более интересное оружие.       Подтверждая свои слова, он сложил печати. И Кровавый песок вновь пришёл в движение, складываясь в круглые лезвия. Ещё одна печать, и они устремились к кукольнику. Сасори потребовалось куда меньше движений. Хвост Хируко отделился от тела, прикрывая его как раз вовремя — лезвия оказались менее прочными и просто не смогли сломать его.       Враг продолжал атаковать, совершенно не замечая скучающего выражения на лице Сасори. Он же не спеша приводил в действие свой план. Чтобы управлять хвостом ему было достаточно всего одной руки. И второй он вполне мог двигать второй марионеткой, что подступала со спины отступника.

***

      Он склонился над ещё живым телом, решая, как поступить с ним. Яд парализовывал сразу же, его миссия заключалась в установлении личности и убийстве виновника смертей на границе, но не было ни слова о том, что делать с телом. Он мог оставить его умирать на окраине пустыни или добить одним ударом. Или же…       Будет жаль, если пропадёт такое дзюцу. Этот психопат не разглядел и половины того потенциала, которым обладал, создав подобную технику. Но если он погибнет — секрет дзюцу уйдёт вместе с ним.       Мог ли он допустить подобное?       Пронести тело в деревню оказалось на удивление легко. Запечатывающие свитки никогда не проверяли, если речь шла о шиноби, которых знал каждый. Он же был известен и за пределами деревни, что уж говорить о шиноби, с которыми приходилось работать? Вежливая улыбка каждому, кто попадался на пути, идеально заполненный отчёт о проделанной миссии, дежурные ответы на вопросы Чиё. Никаких подозрений. Ему даже удалось сохранить невозмутимость во время всей этой волокиты, хотя внутри его всего трясло от нетерпения.       Когда он вернётся в мастерскую, его будет ждать совсем новый материал. Лучшего нельзя было и придумать.       Ещё несколько часов ожидания, и вот он уже раскладывает приборы на небольшом столике, ярко освещённом прожектором. Его пленник едва дышал, но Сасори знал точно — тот проживёт ещё минимум сутки.       — Сначала я удалю все внутренние органы, очистив полость для механизмов. Затем одну за другой начну извлекать кости — их заменит шарнирная основа, которую я установлю следом. К ней будет крепиться голова, но её я присоединю в последнюю очередь — у меня пока нет подходящей для тебя, чтобы заменить уже имеющуюся.       Сасори улыбался, толкая свою краткую речь, наслаждаясь предвкушением от финальной стадии. Он уже ярко представлял, как будет выглядеть его новая кукла в итоге. И каким скрытым оружием он наделит её. Приготовив всё необходимое, он подошёл к столу, на котором лежал отступник. Конечно же без сознания, ещё более бледный, чем казалось прежде. Последнее Сасори не понравилось — в теле его будущей куклы должна была оставаться кровь. Но эту проблему он собирался решить позже, а пока ограничился тем, что ввёл инъекцию сыворотки.       — Это особый состав. Пришлось немного изменить его, чтобы подстроиться под твои особенности. Пока я буду извлекать органы и кости, сыворотка начнёт разрушать мышечные ткани, пока не останутся голые нервы, сосуды и протоки чакры. Я должен буду удалить нервы, оставив кровеносную и чакорную систему. Не бойся, ты ничего не почувствуешь — я специально добавил транквилизаторов, чтобы избежать болевого шока. Ведь всё это время…       Он набрал в шприц очередной раствор, смешивая адреналин с растительными компонентами. Главное было не просчитаться с дозой, ведь таких уколов за ночь предстояло сделать ещё несколько. На последних словах он одним движением вогнал шприц в грудную клетку, впрыскивая раствор.       -…твоё сердце будет биться. Я не могу позволить тебе умереть раньше времени.       Он приступил к работе, легко орудуя скальпелем. Острые приборы разрезали кожу и плоть, почти не чувствуя сопротивления. Заминку могла создать только грудная клетка, но нож чакры справился с ней без усилий — он бы мог издробить кости другими способами, но не хотелось, чтобы осколок случайно повредил сосуды.       — У тебя очень мало крови — похоже, придётся делать переливание. Я не готовился к этому, но клиника бабули Чиё для меня открыта в любое время. Ты уж прости, что я рассказываю это всё тебе, но с недавних пор я лишился собеседника и поддержки. Мои идеи некому оценить.       На его губах играла лёгкая улыбка, пока взгляд бегал по внутренним органам, выбирая, какой из них извлечь первым. Он уже представлял, где разместить лезвия, и прикидывал, что пропитанная ядом проволока отлично ляжет на место лёгких. Чем больше он представлял итог, тем счастливее выглядела улыбка на губах, и тем шире распахивались веки. За всю ночь он оторвался от работы лишь однажды, чтобы сделать пометку в записях на дальнем столе.       Его раздражало, что глаза устают так быстро. Стеклянная замена могла легко решить эту проблему.

***

      Нити чакры легко закрепились на кукольном теле, заставляя его чуть дрогнуть — расслабленность деталей уступила месту напряжённому единству элементов. Он играючи перебирал пальцами, и марионетка вертела головой и поворачивала руки, демонстрируя одно скрытое оружие за другим. Сасори смотрел на своё творение с гордостью и почти любовью. Он всё-таки изменил цвет волос, решив добавить немного ярких красок, и потому подобрал парик тёмно-синего цвета. Он столь удачно оттенял глаза, что те казались голубыми. Удачное сочетание: красота и смертоносность. Но ему важнее были навыки куклы.       — А теперь проверим, помнит ли твоя чакра собственные дзюцу… — Он вновь выбрал куклу своим собеседником за неимением других. Раньше с этой ролью вполне справлялась Чиё — такой же кукловод, она всегда могла понять его. Но с недавних пор…       Его мысль и движение руки прервал стук в дверь. Он только и успел, что запахнуть оконце на груди куклы, когда Чиё вошла внутрь и цепким взглядом изучила мастерскую и его самого.       — Ужин готов! Ты весь день не выходишь отсюда, отложи ненадолго свою работу и поешь.       — Я не желаю ужинать.       Он, как и всегда, управлял своим тоном. Сухой и почти жёсткий — Чиё почти передёрнуло, но она промолчала.       — Ты скоро начнёшь падать от бессилия. Кто будет работать над твоими куклами, когда ты умрёшь от истощения?       — Я уже сказал, что не желаю есть.       Пришлось надавить, но это подействовало. Его бабуля попыталась хотя бы отыграть обиду.       — Лечить свой желудок будешь собственными усилиями.       Она покинула его комнату, высоко вздёрнув подбородок. Как и всегда последние дни, если его тон и задевал её, она всегда старалась сделать вид, что обида несерьёзна. Им обоим было так удобнее.       Он разговаривал с ней подобным тоном уже почти две недели. И всячески избегал контакта и разговоров. Поначалу она впадала в ступор, когда видела грубость с его стороны. Но не сказала ему и слова. Его бабуля всегда была слишком мягкотелой.       Зато теперь он мог вернуться к своей марионетке. Оконце на груди куклы вновь распахнулось. И из него неспешно выступило облако крови. Живой поток вился вокруг куклы, словно лента, окружая её яркими красками. Она двигалась всё быстрее, пока её очертания не начали расплываться. Он сделал рывок рукой, и кровавый «смерч» налетел на заготовки будущих кукол, что стояли в ряд у стены. И будто вместо крови было лезвие, Человеческая марионетка не дрогнула, превратив всё в щепки.       Он уже много лет не смеялся столь искренне. Но смех так и подкатывал к горлу, царапая грудную клетку изнутри, заставляя его вновь и вновь неудержимо веселиться.       Он создал нечто воистину прекрасное. И никак не мог налюбоваться на свою новую куклу, «танцующую» в кровавом фонтане. Он добился поставленной цели, но впервые не испытывал скуки в конце. Интерес всё ещё жил, пока… он не узнал предел её возможностей.       Он не видел и половины техник, которыми овладел тот ненормальный, прежде чем вызвал его из селения. А сколько ещё техник он мог создать? Марионетка, которую можно развивать вечно, чью красоту можно делать ещё сильнее, ещё смертоноснее, ещё совершеннее. У такой куклы намного больший предел, а когда он закончится… В мире существовало столько техник, и сколько из них создавались ежедневно, прямо сейчас, в Стране Огня или Воды кто-то мог создать ещё более красивое и удивительное дзюцу. И он мог завладеть им.       Сколь великолепную коллекцию он мог создать тогда? Его не интересовала физическая красота — её всегда можно было подкорректировать, но красота техник…       Он уже едва не дрожал от предвкушения.       Чтобы создать такую коллекцию потребуется много времени. Эта проблема была почти решена, вот только до сих пор он сомневался, что жертва стоит свеч, теперь же с каждой минутой убеждался в обратном. Он уже посвятил свою жизнь искусству, глупо было отказываться от нового уровня.       Оставалась ещё проблема — техника Человеческой марионетки пока что была несовершенной. Пока из пяти подопытных только двое пережили операцию. Её нужно будет усовершенствовать, а для этого нужна практика. Будет обидно, если красивая техника пропадёт только потому, что её хозяин недостаточно вынослив и крепок. Прежде, чем приступить к созданию коллекции, он должен быть уверен, что брака не будет.       Никто не позволит ему заниматься подобной практикой в деревне, можно было и не сомневаться. Пару лет он сможет удержать всё в тайне, а потом… Он почти с наслаждением представлял лицо Третьего, когда тот раскроет его. И это станет отличным поводом внести Железный песок в коллекцию.       Но что будет с бабулей Чиё?       Воспоминание о родственнице оборвало стройный ход мыслей, внеся смятение. Его не должно волновать подобное, разве нет? Он уже пообещал себе, что оборвёт все связи, чтобы нечем было рисковать. К тому же она могла помешать. Бабка была не столь глупа, да и проживал он на территории её дома. Такая причина вполне сгодилась для гордости. И решение уйти из деревни прочно пустило корни.       Всё равно Суна уже дала ему всё, что могла. Из сильных ниндзя потенциально годным для его коллекции был только Третий. Но за ним он вернётся чуточку позже…       Собирать вещи следовало уже сейчас.       Подгоняемый последней мыслью, он поднялся, пряча марионетку в свиток. С ней и её техниками он разберётся позже, вскоре у него будет предостаточно времени. Он уже решил, что возьмёт всего по минимуму: только записи последних экспериментов и заготовки. Ещё рецепты ядов, дневник пометок на будущее и медицинские препараты. Инструменты, одежда и Хируко. Пожалуй, остальных кукол вполне можно бросить.       Он прервался в сборах и перевёл взгляд на шкаф в дальнем углу, чьи дверцы были надежно заперты. Сомнения закрались в сердце всего на секунду, он заставил себя подавить их в зачатке. Они ему не нужны. Теперь он уже никогда не вернётся к той цели.