Хочешь, я расскажу?

Хочешь, я расскажу, как меня продырявило тем июлем — пасмурным, пьяным, душным, скупым и снулым — метким дротиком с пёрышком на конце, разрывной пулей; как меня забыли, предали, обманули, оставили умирать.

Не помню. Не вижу. Хочу выкинуть из головы это глупое и тупое предательство. Можно простить человеку гораздо больше вещей, чем можно представить, представляешь, но вранье - никогда. Пусть, в моём случае, вербальное, но предательство. Я чувствовал ту душевную боль, она мгновенно оседает где-то глубоко. Нет ничего страшнее крика... крика, - которого не слышишь. Боль, которую не унять лекарствами. Боль, которая, однажды появившись, никогда уже не исчезнет. Да, она может уснуть, утихнуть, но исчезнуть - никогда. И в момент, когда мир в очередной раз предал, она вернется. Вернется и напомнит обо всех своих прошлых визитах. Вернет воспоминания, которые были радостно забыты. Вернет все, что было при ней. И ударит снова. Но не сейчас. Звонишь ты. Смотрю на дисплей телефона, а потом перевожу взгляд на какие-то другие объекты. Пускай я, хоккеист, сильный парень с сильной душой, но и таким тоже надоедает. Набираю как можно больше воздуха в лёгкие, стучу пальцами по тумбочке, игнорируя твои звонки. Всё. Я тебя не знаю. А вообще, были мы знакомы? Мне кажется, нет. То, что пару раз дарило массу удовольствий, то, что я впервые сделал с тобой - навсегда в памяти. Но ты... нет! Я был готов ради тебя на всё. А ты снова хочешь быть с Ним. Я так, бедный раб. Прекрасно знаю, что тебе от меня было нужно. Временная защита. Временны чувства. Я потерял тебя давно. Я не сумел остаться, даже когда гордость велела мне уйти. Не ушёл. Теперь не знаю, что будет дальше. Я уже давно потерял счёт дня. Ты была реальна? Обрывок сна... Я так жалел, что проснусь. Но каждый день я видел в твоих глазах шторм. А если ты со мной я могу дышать. Дышу только для тебя одной. И знаю, что ты должна быть только со мной. Мы создавали мир, который был только для нас двоих. Там светило солнце цвета твоих бездонных глаз. А потом я сорвался вниз. И мрак. Я распадаюсь один, а ты летаешь там. Сам вогнал себя в эту депрессию. Не желая покидать это странное чувство. Наивный дурак! Брожу по пустым улицам, в надежде обрести покой, голоса постепенно затихают. Мне пришлось выйти наружу, чтобы отдышаться. Это как удар под дых. Счастье меняло краски раз в день. А теперь... между нами... баррикада? Я когда-то построил стену, чтобы никто не смог найти моё сердце. И в итоге оказал там, где и прятался. Я пытаюсь не потерять голову, но чувствую, как моё сердце поддаётся, и некому меня спасти. Я не могу измениться. И никогда не изменюсь, всегда буду убегать прочь. Я никогда не уступлю тебе.

хочешь, я расскажу, как за десять дней настигает старость, как сначала кровь сатанеет, как накрывает ярость, скручивает боль, одолевает жалость, а потом просыпаешься: ни черта не осталось, только усталость, бессилие, пустота.

Можно убить словом. Не надо и оружия. Это всего лишь простые слова. Это всего лишь ты. И ничего уже не изменишь. Хотя, зная правду, я бы и менять ничего не стал. Теперь... все будет совсем по-другому. Можно прожить жизнь счастливо, а можно и нет. У нас всегда есть выбор, причем какой бы он не был, он есть. Если вошли в пучину, выход из нее точно найдется. Я думал, что у нас все серьезно. А оно вот как аукнулось. Три слова смогли изменить жизнь, открыть глаза. Но не стоит сдавать позиции, стоит просто держать все в руках. А как, если не получается? Да ну тебя к чёрту, Самойлова! Забыть уже пора. Хочется сдохнуть, чтобы этого не было. Ничего тогда не будет терзать душу, не будешь больше звонить ты. Ты - девушка высшего общества, я... А кто я? Сейчас я бродяга. И я ей не нужен. - Саш, - в комнату заходит мама, садясь рядом со мной на кровать. - Может, расскажешь, что случилось у вас с Яной? Телефон снова надоедает звонками, пытаюсь выключить его. Не получается. Мама... На минуту смотрю ей в глаза. Она в мои. Я уверен, что сейчас маме не нужно слов. Она и без меня лучше знает. По городу ползут слухи, что Кислый снова подкатывает к Яне. - Всё в порядке, - охрипшим, от долгого молчания, голосом, выдаю я. - Ничего у нас не случилось. Мама ещё пару минут сидит на диване, теперь уже смотря в сторону. Потом встаёт, оглядывает комнату, снова смотрит на меня, уходит. Снова смотрю в одну точку, ничего не понимая...

хочешь, я расскажу, как однажды становится всё равно, только появляются запретные темы, невыносимая музыка и кино, всё, что отмечено совместными вечерами — зачумлено; подскажи: как мне дальше одному?

И даже спустя три часа моя поза не изменилась. Также смотрю в одну точку, прокручивая те счастливые, как мне казалось, дни. Кто так делает, Самойлова? Я ненавижу в тебе абсолютно всё. Только почему я тебя люблю? Мы все - лишь разбитые стёкла. Брошенные на пол, мы изначально не вечны. И все мы - лишь пустые ракушки. Попробуй подними, поранишься. Когда кирпичи падают, вдоль стен видны трещины. Знаем это не понаслышке. Никто не мог представить, что творилось в моей душе. Палитра красок. До боли. Первая половина - совсем истеричные, о второй половине лучше и вообще не думать. Вторая боль. Сплошная полоса. И снова... снова... Теперь другая девушка. Она заменила тебя, так думал я. А сейчас сижу на кухне, допивая бутылку коньяка. Никогда не употреблял эту дрянь, но жуткая боль стесняла грудь. Стакан. А к черту пить его через рюмку? Пью целыми стаканами. Иду в комнату, врубая музыку. Сознание затуманено. В глазах пелена пепельного цвета. В ушах звенит. А голова раскалывается на две части. Никакой жизни с этими девчонками. И как назло, все хотят быть не со мной, а с НИМ. Задрал этот Кислый. Всех. В разных значениях. - Яна... - сдавленно произношу в комнате, в которой ещё громче орёт музыка. - Зачем? Зачем? - второе слово звучит ещё громче, перекрикивая музыку. Запираю дверь, сажусь на кровать. Всё. Приплыли. Довёл себя. Идиот. Родители увидят, не поверят. Стыдно. Но... так хорошо. Душевно расслаблен. Танцую. Стук в дверь. - Саша! - кричит мама, стуча по двери. - Саша! Выглядываю из комнаты. Бедные родители. Никогда, даже на выпускном, не видели своего сына пьяным в стельку. Родители, стоявшие у входа, побледнели, завидев эту картину. Смотрю на них с неким презрением. Не боюсь. Прекрасно понимаю, что они поймут. Простят. - У меня все хорошо. Звонит Вика. Отключаю. Захожу в телефонную книгу, ища твоё имя, удаляю, как и имя Яны. Не хочу жить прошлым. Это плохо. Мы всегда тянемся к человеку, а он нас отталкивает. Тупо смотрю в одну точку, не осознавая своих действий. Снова звонит Вика. Отвечаю. - Саш, - радостно шепчет девушка. - Ну как ты там? - Не звони сюда больше...

Не отводи глаза...