Карточный домик

Кристине кажется, что весь её мир — карточный домик, не более. Прошлое — незыблемо. Там есть фракции, мир, в котором ты точно знаешь свое предназначение, свое место. Там есть война, есть смерти друзей. Там есть Дивергенты. Там есть враги. Прошлое — почти осязаемо, настолько, что девушке хочется схватить его, притянуть к себе, вернуть себе. Еще там есть шанс принять сыворотку забвения и начать новую жизнь. Настоящее столь непривычно, столь зыбко, что Кристина не верит в него. В настоящем есть квартирка в Нью-Чикаго, хорошая работа, визиты к семье. Есть редкие встречи с Тобиасом и воспоминания о Трис. Есть воспоминания об Уилле, но уже в одиночестве. Есть вечера, когда она напивается и рыдает в подушку. Ей кажется это глупым и бесполезным, но она продолжает плакать до хрипа в горле, до тех пор, пока сердце не перестанет судорожно сжиматься и причинять невообразимую боль. На следующее утро она обычно просыпается и идет на работу, как ни в чем не бывало. Лишь головная боль мешает сосредоточиться на деле. Чтобы хоть как-то отвлечься от череды серых будней, бывшая бесстрашная записывается в секцию бокса. Тело, словно пробудившись ото сна, ставит блоки и наносит удары даже без контроля Кристины. Быть бойцом, быть бесстрашной — это у неё в крови, это её инстинкты. Она не как большинство девчонок в секции, она пришла сюда не для того, чтобы научиться, как защитить себя, но ради самого боя. Вся её жизнь — сражение, и она не представляет себя вне его. Через неделю после тренировок, девушка чувствует себя лучше. Больше нет времени на слезы, а злость и отчаяние, накопившееся за долгое время, она вымещает на боксерской груше. Некоторые тренера её хвалят. Один из вечеров она проводит в кафе рядом со зданием, где проходят занятия. Слишком увлеченная своими мыслями, Кристина не замечает, что к ней кто-то подсаживается. Когда слова приветствия вырывают её из своих размышлений, она безразличным взглядом скользит по человеку, что решил познакомиться. А потом бывшей бесстрашной хочется кричать, опрокинуть стол, чтобы придавить его. Хочется ударить его, бить до тех пор, пока все его лицо не превратится в кровавое месиво. — Привет, — он улыбается. Эта улыбка ему не подходит. Потому что это Эрик. Эрик может скалиться, ухмыляться, но не улыбаться. Это же Эрик, черт возьми. — Я увидел тебя на одной из тренировок в секции. Знаешь, у тебя неплохо поставлен удар. Еще бы. У неё был неплохой учитель. — Если ты захочешь персонального тренера, то я всегда к твоим услугам, — он берет салфетку из-под блюдца, достает ручку из своей сумки-планшетника и записывает свой номер телефона. — Меня Эрик зовут, кстати. А тебя? — он протягивает ей салфетку назад. Девушка берет её, едва удерживаясь от желания смять. И когда их пальцы соприкасаются, бывшая бесстрашная вспоминает, как она висела на краю пропасти. По его вине. Как было безумно страшно, как не хотелось сдаваться. Все это до сих пор хранится в её памяти, и ей хочется ненавидеть за это мужчину, что сидит напротив неё. А она, глупая, не может. Хочет, но не может. — Меня зовут Кристина, — девушка бросает салфетку с номером в рюкзак, что таскает с собой. — И мне не нужны персональные тренировки. Она уходит из кафе столь поспешно, что забывает расплатиться за кофе, и мужчине приходится заплатить за неё. Разумеется, через несколько дней Кристина звонит Эрику и соглашается на персональные тренировки. Только на одну, если быть точнее. Ведь деньги за кофе надо отдать. На первой тренировке он уложит её на лопатки за пять минут. И пока зрение еще немного расфокусировано и подняться на ноги нет никакой возможности, бывшая бесстрашная пробегается взглядом по бывшему врагу. Не стало пирсинга, с ним, наверное, неудобно было боксировать, а вот татуировок прибавилось. Кажется, что ниже ключиц у него и вовсе нет ни одного сантиметра чистой, не изрисованной кожи. Этот Эрик похож и не похож одновременно на того монстра, которого Кристина знает. Он помогает ей подняться и ждет, пока она снова встает в стойку. Когда она оказывается открыта для удара — мужчина останавливает кулак буквально в нескольких сантиметрах от её лица. И за эти мгновения перед несостоявшимся ударом, бывшая бесстрашная вспоминает все — и как он убивал женщин и детей, и как был жесток к неофитам. Не забывает она и о том, как мужчина согласился выпить сыворотку забвения. Тобиас тогда удерживал её от того, чтобы она выцарапала ему глаза. Кристина не понимала, почему он тоже не хочет убить его. Четыре ответил, что в новом мире каждый имеет шанс на другую жизнь, без грязи прошлого. Они тоже имеют этот шанс на жизнь. На жизнь без Трис. Без Уилла. Дерьмовая получалась жизнь. По вине этого мужчины. И вот теперь Эрик стоит перед ней, улыбается, показывает ей новые удары, тренирует. В нем остается жесткость и суровость, стальной и несгибаемый стержень бойца, бойца такого же как и Кристина. Но теперь, пожалуй, нет в нем ненужной жестокости и ярости. Это странно, непривычно. Опять хочется его ударить, да так, чтобы доброжелательная улыбка сползла с лица, сменилась кровавым оскалом лидера Бесстрашия. Но Эрик не помнит о Бесстрашии. О пропасти. О том, что совершил. И спит, наверняка, спокойно. Кристина готова убить за спокойный сон. После третьей тренировки они занимаются сексом прямо в душевой — чтобы спустить пар, чтобы вытряхнуть все ненужные мысли из головы. И бывшему лидеру бесстрашных плевать, что душевая — женская, что тренировка у одной из секций закончится через несколько минут, и их могут увидеть. Кристине нисколечко не стыдно, ей нравится когда мужчина подхватывает её под ягодицы, прижимает к холодной стеклянной стене и кусает, не целует, нет, именно кусает её шею. На ягодицах остаются синяки от его сильных пальцев, а ноги дрожат, и она с трудом не падает, после того он уходит в мужскую раздевалку. Секс между ними не кажется бывшей бесстрашной отвратительной вещью, наоборот, чем-то правильным. Это её пугает, и вся её хваленая храбрость исчезает, растворяется. Эрик часто приходит к Кристине домой. Со временем в её квартирке на одной из улиц в Нью-Чикаго, напротив итальянского ресторанчика, где готовят невероятно вкусное панини, появляется много его вещей. Его груша для тренировок, пена для бритья и сама бритва, а майкам и брючным костюмам приходится потесниться в шкафу — к ним присоединяются футболки Эрика и его джинсы. На кухне есть его кружка с черной ручкой, а в ванной — отдельное полотенце. Весь мир Кристины — Эрик. Весь мир Кристины — карточный домик, который может быть разрушен в один миг. Быть с этим мужчиной — неправильно. Преступно. Недостойно памяти её друзей. Но девушке с ним хорошо. Сложно, но хорошо. Он не жесток с ней, но и не нежен. Просто Эрик рядом с ней — такой, какой есть. Такой, что в приступе гнева способен сжать её запястья до синяков и потом долго извиняться. Эрик старается не срываться и больше часа способен с остервенением молотить ни в чем не повинную грушу, а потом затащить Кристину в постель и заснуть, обняв её поперек живота и притянув к себе, не спрашивая, хочет ли она этого или нет. После того, как он поселился у неё, девушка понимает, что кошмары его все же мучают. Только он о них не говорит. Слишком гордый, думает бывшая бесстрашная. А хочется поговорить с ним о кошмарах. Вполне возможно, что они делят одни ужасы на двоих. Через несколько месяцев они вместе идут в тату-салон, и набивают себе татуировки — странным узорам на их коже хорошо и самим по себе, но вместе они смотрятся куда как гармоничнее, чем поодиночке. После этого похода Кристина вспоминает о том, как же Бесстрашные любили делать татуировки и решает сделать себе еще несколько. Одну — точную копию тату Трис. Та объясняла, что этот рисунок означает каждого члена семьи, которого она потеряла. Для Кристины же это обозначение просто людей. Людей безумно дорогих, но тех, кого она так же потеряла. Трис, Уилл, Эрик. Эрик — потому что тот человек, который научил её быть Бесстрашной, умер, приняв сыворотку. И он был ей дорог, черт возьми. Был дорог тогда, дорог и сейчас. Но мужчина не спрашивает её о значениях татуировок, как и она не спешит спрашивать о его рисунках — для обоих это слишком личное, настолько, что они не согласны впустить на эту территорию друг друга. Но Кристина уверена, что однажды они расскажут друг другу. Но пока — все слишком зыбко, слишком шатко между ними. Сидя на кухне после работы, Эрик курит и пьет кофе. А девушка с какой-то странной, неведомой жадностью, с чувством собственника, снова изучает его. Приходит осознание — он весь её мир, он и никто больше. Из-за этого странного открытия, хочется перерезать себе глотку. Кристина чувствует себя отвратительнейшим человеком, предательницей, а все равно продолжает скользить по нему взглядом из-под полуопущенных век. И тут она цепляется за одну маленькую деталь. Новая татуировка на его левой руке, что держит чашку с кофе, другой — он сжимает сигарету, от которой исходит дым. На руке, на изгибе между большим и указательным пальцем виднеется огонь в обрамлении круга. Знак бесстрашных. Просто символ. Символ, который меняет все. Кристине хочется выть, разрушить этот город до основания. Но не услышать ужасающей правды от него. И девушке не хочется задавать этот вопрос. Но так надо, так правильно: — Что значит эта татуировка? — дрожащим голосом спрашивает она. И то, что он сделал её — провокация. Он хотел, чтобы она спросила. Не мог же он подумать, что она не заметит? Кристина не хочет слышать его объяснений, на самом-то деле. Ей хочется вернуть все на несколько дней назад и быть уверенной в том, что она не влюблена по уши в монстра, знать, что она любит исправившегося человека. — Ты хочешь знать правду? — и голос его звучит как-то глухо, неправильно. Кулак ударяется о стол, тот, привыкший к частым ссорам и примирениям, стойко переносит кулак Эрика. Девушке плохо, ей хочется заткнуть уши и не слушать, но не получается, она вся цепенеет, не может шевельнуться. — Да, это татуировка бесстрашных. Да, я сделал её, потому что все помню. Я не пил гребаную сыворотку, Кристина. Я. Не. Пил. Гребаную. Сыворотку. Весь мир, все что было между ними до этого момента, больше не имеет значения. Карточный домик Кристины рушится.