Отношение

POV Степанида Остаток дня я просто сияла, как будто кит уже у меня в аквариуме, папа с братом нервничали и злились, а мама находилась в пограничном состоянии — вроде, радовалась за меня, но и волновалась не меньше. Причем она вызвонила к нам в гости родную маму, и она предалась всеобщей истерике. А я сидела в своей комнате с ноутбуком счастливая и забила на все. Такого оборотистого мужика почти послушным сделала — в некотором роде, достижение! Утром ужасно не хотелось вставать — из-за хорошего настроения не могла уснуть больше половины ночи. Но все же пересилила себя и сползла с кровати на пол. Так мягенько... — Стешенька, вставай, — пропела мама, проходя по коридору мимо моей комнаты в кухню. — Стеш, подъем, — на ходу стукнул в дверь папа спустя несколько минут. — Эй, курва малолетняя, поднимай задницу и марш завтракать, я тебя до универа подкину! — с грохотом ввалился брат. — А вдруг я неглиже? — проворчала я, принимая упор лежа, чтобы легче было встать. — Да ты бы в джинсах и толстовке спала, если бы жарко не было! — фыркнул Макс, перерывая аккуратно сложенные в стопки тетради на моем столе. Прав ведь, стервец — не могу заснуть, если на мне нет, хотя бы, шорт и футболки. — Хер ли ты там орудуешь? — тиховато и вяловато возмутилась я, уже стоя на коленях. — Мне нужна чистая тетрадка, чем толще, тем лучше, — уже и в ящики полез! — У меня есть такая, — встав, я шмякнула его по спине тетрадью на двести листов формата А4, — и такая, — он получил подзатыльник обычной тетрадкой на кольцах. — В клеточку? — схватив ту, что потоньше, парень быстро пролистал ее. — Прекрасно, подойдет. Если из-за тебя опоздаю — пропишу пилюлей и повешу на своем поясе. — У нас одинаковые поясы! — я швырнула в спину уходящему громиле карандаш. — Бе-бе-бе! — еще и язык показал, заразина! — А ну-ка ша! — прикрикнул из кухни папа, в свое время променявший "Улицы разбитых фонарей" на "Мою прекрасную няню". Ненадолго, правда, но след остался. На заплетающихся ногах путешествуя в ванную, я улыбалась — самый мой любимый в мире дурдомик. В результате завтракала я бутербродами уже в машине, запивая чаечком из кружки-термоса. — Опять накрошила мне, я только вчера все с пылесосом облазил, — бухтел братец, когда я покидала салон. — А нечего было меня торопить! — обойдя автомобиль, я через открытое окно чмокнула Максима в щеку. Отвернувшись, я заработала чувствительный шлепок по заднице, который в нашей семье назывался воспитательным и отвешивался всем без исключения. Пошлости в нем было ноль, а вот бычьей силищи братца-негодяя — хоть отбавляй. Нога отсохла до колена. — Эм, привет, — скромно потупил глазки ожидающий на крыльце блудный сводный кузен. — Ну, привет, — вздохнула я, — бутер будешь? — Буду! — обрадовался явно приготовившийся быть казненным Сашка. Пожертвовав родичу последний бутерброд с тремя слоями сыра и колбасы и кружку, наполовину полную все еще горячим чаем, я побрела в здание. По-хорошему, конечно, дать бы ему с разворота да по дурной башке, но... У меня будет кит! — Твоя мама делает самые лучшие бутерброды! — блаженно возвестил Саша, выбрасывая в урну полиэтилен и в два глотка допивая чай. — Угу, — я остановилась на пороге, с ужасом глядя на обещанного препода из аспирантов. — Ну, чего ты? — нетерпеливо пихнул меня в спину парень. — Не стой в дверях, мешаешь пройти людям, — мягко улыбнулся Сергей. — Утро добрым не бывает — козлы подстерегают, — ухмыльнулась я, проходя в аудиторию и вызывающе садясь в первом ряду. Еще я прятаться от него буду! Ха, не стоит он того. Любила? Ну, да, втюрилась по-подростковому, был косяк, признаю. Но это все в далеком прошлом. А если попробует завалить на зачете — пожалуюсь Максу. Нет, Стёпушке пожалуюсь. Скажу, что приставал. А лучше сразу обоим скажу. Интересно, хоть что-то от моего бывшего в таком случае найдут? — А он вообще не изменился, — хмыкнул Сашка, садясь рядом и ставя передо мной пустую кружку с завинченной крышкой. — А кто в этом сомневался? — фыркнула я, сосредоточенно пытаясь разъединить сцепившиеся кольцами тетради. — Уроды не меняются. — У тебя новый парень? — жеманно поинтересовалась Вероника, присев на краешек стола прямо перед Сашей. — Нет, это мой брат, — крепкие узы тетрадей, наконец, поддались. Почему-то почувствовала себя так, будто разъединила влюбленную парочку. — А шлепнул он тебя в воспитательных целях? — усмехнулась блондинка, наматывая искуственный локон на пальчик с розовым маникюром. — Ага, я ему в машине накрошила, — скривившись, я потерла бедро. — А-а-апчхи! — братец едва не боднул стол. — Ник, уйди, а? Ты опять на себя литр духов вылила? — девушку перекосило, она хмыкнула и оскорбленно покинула наш стол. — Тот самый воспитательный шлепок? — посочувствовал потирающий нос парень. — Тот самый, — вздохнула я. Саша тоже как-то раз его испытал на себе, причем в исполнении папы, а уж он-то свою тяжелую руку только для меня и мамы придерживает. Отец и солдат своих таким макаром воспитывал. — Рассаживайтесь по местам! — приказал Сережа, листая записи. Ути-пути, какой злой строгий ле-ектор... Дайте мне пакетик, меня тошнит. — Тебя тоже от него тошнит? — с отвращением негромко поинтересовался Сашка. Я кивнула, демонстративно зажав рот ладонью и вытаращив глаза. Брат засмеялся в кулак, пряча сие дело за кашлем. — Меня зовут Сергей Евгеньевич, — представился "Сереженька", — я добрый, валить не буду. Может, и завалю, но только самых симпатичных, — он подмигнул, девчонки захихикали, — а кое-кого уже... — этот, сука, выразительный взгляд в мою сторону! Черт, кажется, я краснею... — Рот закрой! — треснул кулаком по столу Сашка, вместе с Максом вытягивавший меня из депресняка после расставания с сим субъектом. — Да ладно, Саш, — я подперла голову рукой и мило улыбнулась, — мужика и так природа обделила — не только с размером не повезло, так еще и скорострел... Теперь уже всю группу настиг приступ "кашля". Ну, может, насчет скорострельности я и преувеличила, но размер на самом деле меньше среднего. Вспомнился горячий большой член Степы, на который так приятно опускаться, когда сильные руки поддерживают и помогают, а влажные губы ловят каждый стон... Прикусив губу в кровь, я зажмурилась на мгновение, но щеки все-таки порозовели. Чертов Степашка, я тебе это припомню!