В пене белых кружев

- Так Его Высокопреосвященства нет? - растеряно протянула молодая женщина, оглядываясь по сторонам. Измятое дорожное платье, серое от усталости лицо и темные круги под прекрасными глазами наводили на мысль, что дама проделала долгий проделала долгий путь, а под стенами кардинальского дворца, ее, должно быть, ожидает забрызганная грязью карета. - Сударыня, если вы назовете ваше имя, я, возможно, смогу вам чем-то помочь? - участливо спросил секретарь, которому до безумия было жаль красавицу. - Ах, полно, чем же поможет мое имя, сударь? - Миледи ходила по приемной, покусывая губы. На нижней заалела капелька крови, и она немедленно прижала к ней платок. - Возможно, Его Высокопреосвященство оставил на ваше имя какие-то указания... - Указания? Да, возможно, вы правы. Я графиня Винтер. - О, мадам! Что же вы сразу не сказали! - засуетился тощий, как жердь, секретарь. - Вообще-то о моем приезде должны были доложить, сударь, и я называла себя! - раздраженно бросила Миледи, направившись к зеркалу. Она поправила выбившийся из прически локон и критически осмотрела себя. В лице ни кровинки. Ей срочно необходим глоток доброго вина и мягкая постель. - Его Высокопреосвященство оставил для вас письмо, мадам! - испуганно пролепетал несчастный малый. Кардинал не раз в последние дни упоминал о скором приезде англичанки. Все слуги в доме знали, что леди Винтер должна быть допущена к Ришелье в любое время дня и ночи. - Так давайте его! Сударь, не медлите же! Миледи практически выхватила из его рук конверт, в котором оказалась лишь коротенькая записка, без подписи и даты. “Будьте на приеме у госпожи де Буа-Трасси сегодня вечером”. * * * В красавице со сложной прической и в роскошном платье, с сияющими драгоценностями, сложно было признать усталую путницу, шесть часов назад поднимавшуюся по ступеням кардинальского дворца. Миледи улыбалась и рассказывала всем желающим о последних событиях, произошедших при английском дворе. Постепенно вокруг нее собрался кружок, внимающий рассказу о Бэкингеме и потраченном им миллионе на переделку апартаментов в своем загородном дворце. Леди Винтер с горестным вздохом под цоканье языков близ сидящих дам со слезой в голосе поведала о семейном несчастии королевы Генриетты, жившей уединенно (“Ах, совсем как наша бедная королева! - воскликнула госпожа де Шеврез) в королевском дворце, терпящая гонения со стороны своего супруга и его распутного любимца. - Несчастная королева, дочь Генриха Четвертого, вынуждена прозябать в одиночестве, мрачности и забвении в своих покоях в Уайтхолле, в то время как король и герцог сорят деньгами направо и налево, предаваясь всевозможным равзлечениям. Говорят, - миледи понизила голос и почти шептала в ухо прильнувших к ней дам, - что именно Бэкингем отвлекает короля от его королевских обязанностей перед страной и именно он виноват в том, что Карл пренебрегает Ее Величеством. Ах, бедная королева! Она так несчастна! Она коронована, но не правит, она жена, но не любима! Голос графини Винтер дрожал от слез, срываясь на шепот, и был хриплым от душивших ее рыданий. Бедная женщина! Овдоветь, едва успев выйти замуж, и с трудом вернуться на родину из этой варварской Англии - многие жалели несчастную Миледи. Глухой ропот взметнулся вокруг нее, обсуждая бесстыдство Бэкингема, разорявшего родную страну и настраивавшего своего повелителя против его добродетельной супруги. Досталось и самому Карлу - как можно было слепо верить министру не только в вопросах европейской политики, но и в собственной опочивальне! Ни одна из блистательных красавиц не сочувствовала Бэкингему, едва затрагивался болезненный вопрос несчастливого замужества французской принцессы, кажется, искренне любившей деспотичного супруга. Кружок, образовавшийся вокруг Миледи, напоминал встревоженный улей. Дамы практически шипели, говоря о Карле, и трагически шмыгали носом, вспоминая о Генриетте, не забывая утереть платочком несуществующую слезу. Они краснели и обмахивались веерами; чересчур чувствительная девушка лет семнадцати едва не лишилась чувств. Миледи участливо предложила ей флакон с нюхательной солью и продолжала горестно вздыхать, прислушиваясь к бурлившему вокруг нее водовороту злословия. И только ее глаза сияли холодным блеском, без капли теплоты, как прекрасные сапфиры на ее шее. За обнаженный локоток Миледи перехватила чья-то рука, затянутая в перчатку. Резко развернувшись, она увидела улыбающегося Рошфора. - Нельзя так пугать, сударь! - графиня раздраженно выдернула свою руку. - Но, милая моя, вы сегодня в центре внимания! Не успеешь оглянуться, а вами завладеет вон тот месье с восторженным лицом. - Да о чем вы толкуете, Рошфор? - Миледи с каждой минутой злилась все больше и больше. - О том, что вы сегодня нарасхват, милая моя. А я, признаться, порядочно истосковался по вашему обществу, чтобы позволить кому-либо опередить себя. Вашу руку? - Рошфор почтительно дожидался, пока в его ладонь легли тонкие пальчики миледи, украшенные бриллиантами. Рошфор увлек собеседницу в одну из оконных ниш. Миледи с легким кокетством поправила пышные складки платья и взбила кружева на груди. Обмахнувшись веером, она выжидательно уставилась на тонко улыбавшегося графа. - У вас восхитительное платье, но не вздумайте показаться в нем королю, - насмешливый взгляд блуждал по шее и тонким, почти прозрачным, рукам. - О чем вы изволите болтать, сударь? - недоуменно пожала затянутыми в шелк плечами Миледи. - Ваше декольте чересчур глубоко и привлекает к себе внимание... - Ах, дорогой мой, это лучше, чем отложные воротнички наших придворных скромниц... - графиня засмеялась. Но в ее глазах полыхнул злой огонек - наглость, граничащая с распущенностью, мимо не прошла. - Вы умеете быть не такой, как все... Наверное, именно за это кардинал вас ценит. - Не могли бы вы говорить потише? Нас могут услышать, - Миледи улыбнулась и с беспокойством оглянулась по сторонам. - Думаю, что нет, дорогая. Музыка заглушает мои слова. Впрочем, Его Высокопреосвященство был бы не прочь вас увидеть сегодня вечером, - Рошфор услышал треск сломанного веера. - И не торопитесь огорчать хозяйку вашим скорым отъездом. Рошфор любезно помог Миледи накинуть накидку на плечи и предложил проводить ее до кареты. Уже прощаясь, он протянул ей бархатную маску. - Лучше будет, если вас не узнают, мадам, - и, наклонившись поцеловать ее руку, он вложил в ладонь свернутый кусочек бумаги. - Бог мой, сколько таинственности, - пробормотала Миледи, развернув записку и обнаружив пароль. Поведя плечами, она закуталась в накидку - ночь была холодной. Больше всего сейчас хотелось скинуть узкие туфли, распустить тугой корсет и сесть в глубокое кресло у камина. Но ее деятельная натура легко поборола приступ слабости - сейчас не время отдыхать. Дворец кардинала пустовал: если во дворике Пале несколько гвардейцев стояли на часах, то в коридорах было безлюдно и сумрачно. Стук каблуков миледи разносился под сводами потолка, отдаваясь эхом по анфиладе залов. Редкие блики от факелов снаружи дворца да от ламп внутри отбрасывали зловещие тени на стены и отблески на позолоту. Причудливые химеры выглядывали из-за углов, а сквозняк, шевеливший портьеры, наделял их голосами. Приемная кардинала была освещена, а дверь в кабинет была приоткрытой. Беспокойно оглянувшись по сторонам в поисках лакея, Миледи толкнула дверь и вошла. На плечи Ришелье был накинут длинный темный плащ; на каминной полке лежала шляпа, украшенная превосходным белым пером и усыпанной алмазами пряжкой. Услышав скрип двери, он обернулся и подошел к склонившейся в глубоком реверансе Миледи. - А, вот и вы, графиня. Благодарю, что откликнулись на мою просьбу, несмотря на поздний час, - несмотря на попытки Миледи поцеловать его руку, кардинал ловко завладел ее ладонью и помог подняться, подводя к креслу. Графиня, тщательно расправив подол платья, села и, гордо вскинув голову, посмотрела Ришелье. Кардинал скинул плащ и повесил его на спинку стула, а затем сел в рядом стоящее кресло. Миледи с удивлением отметила светский костюм первого министра, необычайно подходивший ему. Ришелье словно помолодел лет на пять, белоснежные кружева на воротнике и рукавах приятно оттеняли кожу, а светлый атлас обхватывал торс и тонкую, словно у молодого юноши, талию. В сидевшем мужчине, небрежно закинувшем ногу на ногу, было сложно заподозрить прелата. Учтивого и благородного дворянина, царедворца - да. Но никак его образ не вязался с князем церкви. Тонко улыбнувшись, Ришелье прервал ее размышления. - Итак, сударыня, какие же новости вы можете сообщить об Англии? - Любые, какие угодно будет Вашему Высокопреосвященству. - Мне кажется, что ваше срочное прибытие в Париж могло быть вызвано только... чем-то из ряда вон выходящим. - Можно и так сказать, Ваше Высокопреосвященство, - под взглядом министра миледи поежилась и с трудом подавила желание забиться в кресло. - Ну что же, тогда слушаю вас, - Ришелье покачивал ногой. - Король Карл полностью во власти герцога Бэкингема. В последнее время он полностью отошел от государственных дел, - кардинал нетерпеливо махнул рукой, показывая, что об этом ему было известно. И если бы только ему... - Продолжайте. - Герцог вовсю увлечен новой игрушкой - иностранной дипломатией. Ведет активную переписку с... - миледи прервалась на полуслове. В кабинет вошел слуга, и, поклонившись, сообщил, что ужин накрыт в спальне. - Сударыня, я вижу, что вы устали и я невольно стал причиной вашего состояния. Прошу вас, разделите со мной ужин, - и прервав робкий поток возражений, Ришелье сделал приглашающий жест в сторону открытой двери, - и ни в коем случае не стесняйтесь. Смею уверить, что моя спальня ничем не отличается от спальни королевы Генриэтты. Я священник и вашей чести ничего не повредит. В спальне горело несколько канделябров да камин. Небольшой инкрустированный столик стоял у огня, с придвинутыми глубокими, но изящными креслицами. Миледи с трудом сдерживала в себе желание оглядываться по сторонам. Удивиться было чему: спальня кардинала не походила на суровую келью, какую графине рисовало ее воображение. Совсем наоборот - уютная комната, с прекрасно подобранной мебелью, покрывалом на пышной постели в тон портьерам, пушистым ковром и вазой благоухающих цветов в углу. - Итак, с кем же переписывается милейший Бэкингем? - Ришелье с наслаждением потягивал легкое вино. - Со многими, монсеньор. С голландцами, - миледи дождалась благосклонного кивка, - с испанским послом, и, разумеется, с вашими врагами во Франции. - Вам удалось заполучить эти письма? - Только снять копии с нескольких, Ваше Высокопреосвященство. Похищать бумаги я опасалась, так как я надеюсь быть полезной вам в Англии. - И почему вы опасались? - Ришелье растегнул несколько верхних пуговок. В прорези ткани немедленно показалась тонкая, почти прозрачная рубашка, отделанная превосходным итальянским кружевом. - Единственным кандидатом в воры была я, - миледи склонила голову и водила пальчиком с отполированным ноготком по узорчатой скатерти. - Что же, продолжайте, сударыня. Сначала о наших северных соседях. - Бэкингем всерьез рассматривает возможность альянса с Голландией. Он планирует напасть на Францию с двух сторон одновременно, он был весьма прямолинейным в своих письмах... - Но? - Но посол Нидерландов увиливает от прямого ответа, больше придираясь к ошибкам в планах кампании. Мне показалось, что он не горит желанием вступить в союз с англичанами. - Почему? - отблески огня плясали на стенках бокала. - Он не говорит о выгодах, которые он мог бы извлечь. Он только критикует - и ничего больше. Кроме того, господин Босман мягко намекнул Бэкингему, что средств вести войну нет, точно так же как и сил. Последний месяц Бэкингем часто встречался с ним на людях и они вели долгие беседы на глазах у всех. Но последнее время герцог прекратил свои заигрывания. - Это достаточно ценные сведения для меня. Что-то еще? - Ришелье покачивал ногой, постоянно ерзая в кресле. Развалиться ему мешали только рамки приличия. - Бэкингем пытается договориться и с испанцами, но через посредников. - Вот как? - Посредницей ему служит герцогиня де Шеврез. - Хм, а вот это уже интересней. Не знал о таком аспекте их дружбы... - Мне стало об этом известно совершенно случайно, Ваше Высокопреосвященство. И именно с писем герцогини мне стало известно об этом. Мне удалось снять копии с нескольких, прежде чем... - Так Бэкингем вас раскрыл? - Слава Богу нет, я смогла отвлечь его внимание. - Поведайте же мне эту занимательную историю, - Ришелье устало потер переносицу и расстегнул остальные пуговицы. Колокол пробил три раза. Тишина в комнате нарушалась лишь треском поленьев в очаге. Миледи крутила в руках яблоко - свежее, терпкое, ароматное. Она с наслаждением откусила кусочек - фрукт оказался сладким, медовым. - Если не вдаваться в подробности, то в последнее время у меня с герцогом сложились некоторые отношения, позволившие мне иногда бывать... в его доме, - Миледи сделала глоток вина. - Однажды Бэкингем отлучился и мне удалось заглянуть в его бумаги. Прежде чем я закончила переписывать письма, он вошел. Пришлось устроить ему сцену ревности из-за писем герцогини де Шеврез. И сразу же я уехала во Францию, опасаясь последствий своей неосторожности. - И как же вы объяснили ваш отъезд? - усмешка на губах Ришелье ясно давала понять, что ему было известно о ее связях с Бэкингемом. - Ревностью, монсеньор, исключительно ревностью. Я кричала так громко, что на следующий день весь Лондон знал о том, что герцог соблазнил несчастную вдову лорда Винтера, несмотря на любовь к нашей королеве, но при этом осмеливался крутить роман с ее подругой. Говорят, что его жена была в ярости, несмотря на всю ее безобидность и кроткость. Брату моего покойного супруга я заявила, что желаю удалиться во Францию и остаться наедине со своим позором. - Что же, будем надеяться, что вам поверили... Копии при вас? - Да, монсеньор, - Миледи смутилась. - Так в чем же дело? - Они спрятаны, монсеньор. - Ах, ваши вечные женские тайники. Мне удалиться? - Боюсь, монсеньор, что мне понадобится помощь моей камеристки, - Миледи ерзала и покусывала губы. Поймав удивленный взгляд кардинала, она быстро продолжила. - Понимаете, я не надеялась, что смогу увидеть вас сегодня, а оставлять эти бумаги я просто побоялась. - Я хвалю вашу предусмотрительность. Я, конечно же, могу послать разбудить кого-нибудь из горничных или своего камердинера, но, боюсь, что вы окажетесь в унизительной ситуации. А с письмами де Шеврез нельзя тянуть, завтра может оказаться слишком поздно. - Может быть, вы поможете мне, монсеньор? - огонек озорства блеснул в ее глазах. Это могло оказаться довольно забавным - посмотреть на своего хозяина с другой стороны. В одурманенном винными парами и усталостью мозгу миледи никак не могли сложиться два образа в одного человека: этот усталый, но сильный и властный мужчина, и несгибаемый и недосягаемый кардинал, которому словно все плотское чуждо. Сейчас она видела другого, не знакомого ей человека. Где-то на краю сознания промелькнули когда-то услышанные сплетни. Ее взгляд в который раз за вечер скользнул по светло-серым сапогам на стройных ногах Ришелье. - Раз вы настаиваете, - кажется, Ришелье было сложно чем-то смутить. Кардинал любезно помог распустить Миледи корсаж и снять тяжеловесные верхние юбки. Она осталась лишь в нижних юбках да в тонкой батистовой сорочке. Молодая женщина инстинктивно отступила в сумрак комнаты. Вокруг ее ног взметнулась пена белых кружев. Тонкая, с телом юной девушки, изящная, в легком батисте, почти невесомая, она опустилась на кровать. - Ваше Высокопреосвященство, у вас не найдется острого ножика или ножниц? - Кинжал вас устроит? - тонкий испанский клинок удобно лежал в руке. - Спасибо, монсеньор, - Миледи, улыбнувшись, начала подпарывать кармашки на нижней юбке. - Интересный метод, - кардинал с удивлением наблюдал появляющиеся на свет друг за другом бумаги, покрытые мелким почерком. - В женском белье совершенно точно никто ничего искать не станет, монсеньор. А теперь не отцепите ли вы мне несколько булавок - в этой рванине совершенно невозможно находиться. Миледи вздрогнула от прикосновений пальцев к клейму. Едва ощутимым движением Ришелье обвел пальцем лилию. Она застыла с отчаянно колотящимся сердцем. Ладошки взмокли. Кардинал, безусловно, знал о нем. Он всегда обо всем знал. - Тс-с-с, я не осуждаю. Каждый имеет право на... - ладонь безвольно скатилась вниз по изгибу спины, застыв на какое-то мгновение на пояснице и исчезнув с округлого бедра. Миледи так и стояла посреди валяющейся на полу горы белого батиста в одной лишь тонкой рубашке. Дрожащей рукой она смахнула пот со лба. - Вы заслуживаете награды за вашу службу. Вы можете просить, чего угодно. Но вам следует незамедлительно вернуться в Англию. Содержание писем внушает мне опасения. - Монсеньор, я прошу лишь день отдыха и я буду готова пуститься в путь. - Это все? - Ришелье зачем-то опустился и подхватил рукой одну из юбок. Он отметил про себя тонкие ножки с маленькими ступнями. Чулки и кокетливые подвязки. Тонкая, почти прозрачная рубашка, больше открывающая, чем скрывающая совершенную фигуру. “Да, она умеет соблазнять” - промелькнула мысль, легкая, как облачко в погожий летний день. - Деньги, Ваше Высокопреосвященство. - Ваше испорченное платье стоит достаточно дорого… и вы получите сполна за вашу помощь. Может быть что-то еще? Шаг. Горячее женское в опасной близости и обжигающий шепот на ухо, жаркий и влажный: - Я так устала, и больше не телом, а душой… - Мое призвание утешать страждущих, - крепкие руки перехватили Миледи под локти. Еще мгновение – и ее голова оказалась на плече Ришелье, а руки обвили шею. - Холодно, - еле слышный шепот. Он в ответ лишь крепче прижал к себе и подвел ближе к камину. Тонкие пальцы с острыми коготками взлохматили волосы. На губах Миледи был вкус недавнего яблока – медовый, сладковатый. Духи почти выветрились – только на волосах совсем чуть-чуть, едва уловимый аромат гортензии. Чуть-чуть меда, как и на губах. Но запах пряный, острый, опасный… Как и она – внешне безобидна, а на самом деле – страшна. Опьяняюще опасна. Идеальное оружие. Тихое чертыханье и капля крови на ладони – из прически выбилась шпилька. Тихий стук серебра и жемчужин о каминную полку – и локоны заструились по точеной спине Миледи. Провести рукой по копне волос и снова вернуться к губам – мягким, пухлым. От прикосновений маленьких ладошек мороз по коже – от первого позвонка и вниз, до основания. Жадные поцелуи, поцелуи в шею, вернуться к уху и пройтись по ушной раковине язычком. Сбивчивое дыхание и снова неистовые прикосновения губ, больше похожие на укусы – шея, плечи, уткнуться в ключицу носом. И тихое: - Осторожней, будут засосы… Ноги пока еще держат, но колени начинают подкашиваться: поцеловать в шею, слегка всосать кожу, а затем подуть. Осмелевшие руки ласково скользят по всему телу. Провести пальцами по груди, коснуться губами. Тихий стон совпал со звоном колокола, отсчитывающего время. Глаза уже полузакрыты. Жарко, очень жарко. Рубашка облепила влажное тело, более ничего не скрывая. В камине догорали поленья, отбрасывая последние отблески на два соединившихся тела в опасной близости от каминной решетки. Золотистые волосы разметались по алому ковру. И тихие стоны, прерываемее лишь быстрыми поцелуями да вздохами. Когда огонь потух, в темном ночном небе появились первые отблески зари. Утро было сырым, влажным, прохладным. Намокшая рубашка неприятно холодила тело. Проникший в комнату из-за неплотно закрытой двери сквозняк заставил поежиться миледи и приподняться на локте. - Когда вы намерены отправиться в Англию? - Сегодня же, монсеньор. - Корабль будет ждать вас, - Ришелье протянул почти одетой Миледи бокал вина, принятый ею с благодарностью. Накинув на плечи накидку и завязав ее под самой шеей, чтобы скрыть ссадины от колье, Миледи направилась к выходу, прихватив кинжал кардинала. - Монсеньор, вы не будете возражать, если я оставлю его себе в качестве награды?