Тег эпизода 4х09: «Красная майка»

- Ну, - сказала Лисбон Джейну, беря в рот очередную ложечку теплого сливочного мороженого с сиропом и фруктами, - если тебя не волнует, каким тебя будут помнить, ты бы мог, по крайней мере, написать для себя свою собственную эпитафию. Я знаю, ты всегда хочешь, чтобы последнее слово осталось за тобой, - она немного улыбнулась над собственной шуткой. Джейн обдумал ее слова, предпочитая проигнорировать сарказм в ее голосе. - Хорошо, - наконец, сказал он. – Вот: «Если бы он действительно был экстрасенсом, он бы это предвидел». Лисбон рассмеялась, а затем чуть не подавилась своим мороженым. Она протянула руку, чтобы приложить к губам салфетку. - Серьезно? – спросила она, когда вновь могла говорить. – Ничего более, я не знаю, содержательного? Джейн пожал плечами и воспользовался тем, что она отвлеклась, чтобы стащить еще одну ложечку мороженого. - Она забавная, она имеет смысл и отражает то, чем я занимался в этой жизни… мне кажется, это годится. Но давай вернемся к тебе, Лисбон. Что бы написала ты на своей надгробной плите? Как правило, Джейн не любил любые упоминания о смерти. Было намного легче думать, что те, кто умер, не находятся в каком-то потустороннем мире, наблюдая за ним и всеми его ошибками, не судят его, не насмехаются или, быть может, даже оплакивают. Кроме того, если бы Рай все же существовал, Патрик не думал, что ему будет разрешено вновь увидеться со своими близкими, не со всеми его многочисленными грехами. Да, было гораздо легче вообще отказаться от веры в загробную жизнь. Но когда сейчас он подумал о том, что Лисбон умрет, что ее больше не будет на этой Земле, его сердце слегка сжалось. Он поспешно немного поправил свои последние слова: - Конечно, это произойдет лишь тогда, когда ты будешь очень старой и дряхлой… - Хм, как насчет… «Veni, vidi, vici»? – сверкнув глазами, предложила она. Джейн закатил глаза: - Ну, ты можешь придумать что-нибудь получше, чем это. - А что? Это классика. К тому же латынь, так что звучит весьма изысканно, - сказала в свою защиту Лисбон. От угрюмого выражения его лица, совершенно не соответствующего лицу взрослого мужчины, поедающего мороженое, она рассмеялась: - Хорошо… «Здесь покоится Тереза Лисбон. Она спасала мир. Много раз». - Уже лучше, - сказал Джейн, и его глаза засверкали весельем. - Ну, раз никто из нас не смог придумать подходящую эпитафию себе самому, почему бы тебе не написать мою, а я напишу твою? – с притворной досадой сказала Тереза. Она опустила ложку в стакан с мороженым, но обнаружила, что Джейн съел последний кусочек, и бросила на мужчину недовольный взгляд. Лисбон уронила ложку, и та звякнула о стеклянные стенки фужера. - Ах, это вызов, - ответил он. – У нас есть какой-то лимит времени, или ты хочешь, чтобы я придумал что-нибудь экспромтом? - Будь готов к завтрашнему дню, в это же время и в этом же месте. Написавший худшую эпитафию покупает мороженое. - Идет, я в игре. - А если к тому времени я уже умру, - сказала Лисбон, вставая со стула. – Ты пойдешь и используешь мое латинское изречение, ясно?

***

На следующий день, Лисбон подошла к их столику в «Riverside Landing Cafe», размышляя о бесплатном банановом сплите, который она скоро будет смаковать. Она чувствовала, что выбрала самую лучшую эпитафию, хотя и не спала всю ночь, пытаясь придумать что-то… соответствующее Джейну. Это оказалось труднее, чем она себе представляла, хотя Лисбон и знала этого мужчину большую часть десятилетия. Он был сложным человеком, если не сказать больше, и одного или двух предложений было недостаточно, чтобы подвести итог тому, кем он был, или тому, какой была его жизнь. Смыслом всего этого упражнения было показать Джейну, что то, что мы оставляем после себя - наши слова, наши поступки – действительно имеют значение, независимо от того, религиозен ты или нет. Лисбон искренне верила, что на земле человеку дана лишь одна жизнь, несмотря на то, верил ли он в Бога, поэтому то, что мы здесь делаем, должно что-то значить, иначе, зачем мы тогда живем? По необъяснимым для себя самой причинам, Лисбон было очень важно, чтобы Джейн понял эту фундаментальную истину. Католик внутри нее не мог не волноваться о его душе. Когда появился Джейн, на его лице читалась полнейшая уверенность в себе. Он сел напротив Лисбон и аккуратно положил руки на стол. Патрик с надеждой посмотрел на нее. - Ты принесла деньги на мороженое? – самоуверенно спросил он. - Не будь столь дерзким. Если твоя эпитафия настолько хороша, то начинай первым. - Отлично, Лисбон. Но домашнее мороженое сегодня буквально зовет меня по имени, а это самый дорогой десерт в меню. Он громко откашлялся, а затем, не заглядывая в письменную заготовку, произнес полным торжественности голосом: «Вселенная, я сделала все возможное. Теперь Джейн твоя проблема». Мгновение она просто сидела, раскрыв рот от удивления, а затем, наконец, выпалила: - Ты считаешь, что вся моя жизнь сосредоточена на тебе? - Ну, а разве нет? – с иронией ответил он. – Разве я не главная отрава всего твоего существования? Разве, когда ты умрешь, то не почувствуешь облегчения от того, что тебе больше не придется иметь со мной никаких дел? - Я не верю, - сказала она, разочарованно качая головой. – Мне следовало догадаться, что ты не воспримешь это всерьез. - Лисбон, это все не серьезно. Ты будешь мертва. И тебя не будет волновать то, что написано на твоей надгробной плите. Кроме того, придуманная мною эпитафия, принесет твоей душе максимальный комфорт, потому что ты веришь в подобные вещи. Могу с уверенностью сказать, что Небеса, в любом случае, ждать меня не будут, так что ты должна радоваться тому, что все свое последующее существование ты проведешь вдали от меня. А эта эпитафия просто прекрасное напоминание о том, что после смерти, ты, наконец, от меня освободишься. - Остановись. Прекрати это самоуничижение. Он засмеялся: - Ох, Лисбон, я просто шучу. На тебя очень не похоже позабыть о чувстве юмора. Давай, я показал тебе свою, пришел твой черед. Лисбон поняла, что возможно, восприняла его слова чересчур болезненно, но она всерьез верила, что он был, по меньшей мере, наполовину серьезен. - Ты упустил основную суть. Насколько бы я не была счастлива от тебя избавиться (особенно в такие моменты, как этот), я считаю, что очень важно понять, как видят тебя другие. Думала, ты сочтешь это интересным, ведь ты эксперт по человеческому поведению и всему такому. - Прости, Лисбон, - сказал он. По крайней мере, он добавил в тон своего голоса крупицу раскаяния. – Пожалуйста, поделись тем, что ты написала обо мне, и я это приму. Я уже смирился с покупкой мороженого. Она вздохнула, мороженое ее больше совершенно не интересовало. Все, чего она хотела – это поскорее с этим покончить. - Хорошо. Вот эпитафия, которую я для тебя написала: «Он был несовершенным человеком, но идеальным напарником. Я буду по нему скучать». Джейн серьезно смотрел на Лисбон, он был искренне тронут ее словами. Его зрение на миг стало немного размытым, и он смущенно прочистил горло. - Спасибо, - тихо сказал Патрик, глядя ей в глаза. - Не за что, - она слегка улыбнулась, и Джейн понял, что прощен. – А теперь ступай, и закажи мне банановый сплит, - сказала ему Лисбон, - потому что я явно выиграла. И убедись, чтобы в этот раз они положили дополнительную порцию помадки. - Да, мэм, - с усмешкой ответил он, вставая на ноги и направляясь к прилавку. На время еды они вернулись к своему обычному стёбу, но Лисбон могла сказать, что Джейн чувствует себя немного не в своей тарелке. Казалось, что на него и в самом деле повлияло то, что она для него написала. Когда их чаша с мороженым опустела, Лисбон посмотрела на часы и вздохнула: - Боюсь, пришло время вернуться к работе. Ты идешь? Он откинулся на спинку стула, положив руки на свой полный живот. - Конечно. Меня вновь зовет мой диван. Лисбон улыбнулась, и они оба неохотно встали на ноги. - Ох, и Лисбон, - сказал он, протягивая руку в карман и вытаскивая оттуда маленький листок бумаги: - Вот настоящая эпитафия, которую я для тебя написал. Лисбон опустила взгляд на желтую бумажку, а потом вновь удивленно посмотрела на Джейна. Он оставил ее одну возле их столика, а сам быстро направился прочь. Очевидно, он испытал несвойственное для него смущение, так что предпочел просто ускользнуть, как если бы член семьи жертвы попытался его поблагодарить. Она смотрела на то, как знакомый серый пиджак исчезает за углом кафе, а затем ее глаза вновь обратились к бумажке, которую она держала в руках, и к словам, написанным старомодным витиеватым подчерком Джейна: «Тереза Лисбон. Она была моим другом. Она была моим героем. Она была моим спасителем». - Дурачок, - тихо сказала она самой себе, и на секунду очертания слов стали размытыми. Она протянула руку и вытерла глаза. – Кто бы говорил о бегстве с места преступления. Лисбон стояла возле столика так долго, что официантка поинтересовалась, все ли у нее в порядке. Тереза кивнула в знак благодарности за вежливую заботу и тронулась с места, очень медленно направившись к лифту. Хотел Джейн признавать это или нет, но он был человеком, которого стоило помнить, обладал душой, которая должна была быть спасена. Каким был поврежденным он ни выглядел снаружи, она подозревала, что внутри он исцелялся, менялся, становился сильнее. Но, как и всех нас, впереди его ждал долгий путь. И если своим спасителем Джейн считал именно ее, а не Бога, то часть работы, без сомнения, ляжет на ее плечи. Помимо этого, с полной слез улыбкой подумала Лисбон, она должна ему домашнее мороженое.