Не оставляй меня, прошу, никогда..

Сегодня я решил, что хватит сидеть дома. Пересчитав свои нехитрые сбережения, я обрадовался. У меня было целых пятьсот двадцать три рубля сорок копеек. Это же значит, что я могу себе купить новую обувь! И банку колы. И даже хватит на жвачку. Я, подпрыгивая в нетерпении, оделся и направился на рынок. Меня достало уже мерзнуть в своих кедах. Этот постоянный насморк тоже достал. Я бродил среди рядов и решал, что же мне купить – кроссовки или ботинки. Зимой предпочтительней второе, конечно, зато выглядит лучше первое. Интересно, что лучше будет сочетаться с моим нехитрым гардеробом? Я хмыкнул. Решил, что все-таки лучше ботинки. Практичней. Хоть они и китайского производства, но на настоящую обувь мне денег никогда не хватит. Да и по цене подходит. Четыреста пятьдесят рублей. Еще даже останется. Пусть, хоть куплю себе новую футболку. Моя рука уже поползла в карман за деньгами, как нос пощекотал приятный необычный запах, принесенный порывом ветра. Я заозирался. Откуда мог быть этот запах? В конце рядов стоял небольшой магазинчик. На его вывеске было написано «Восточный базар». Повинуясь непонятному порыву, я вошел туда. Меня сразу окутало облако из различных запахов благовоний, специй. Отовсюду доносились мелодичные звуки, журчала вода. На стеклянных витринах были выставлены различные статуэтки, флаконы, вазочки, оружие, украшения. Все это переливалось и блестело. Ошарашенный, я замер. Никогда не видел таких мест. Я прошел вдоль рядов, поглядывая вокруг. Как все было красиво! — Что тебе, мальчик? – раздался голос у меня над ухом, и я увидел толстую женщину в кимоно, совсем не вязавшуюся с обстановкой. — Смотрю, — бросил я и, словно заколдованный, взял в руки крошечную пантеру. Она была из темного материала, так искусно выточена, что казалась настоящей. — Это оникс, — не очень довольная пояснила женщина, наблюдая за мной. – Талисман на счастье. Его дарят самому дорогому человеку. — Сколько? – одними губами прошептал я. — Тебе не хватит, мальчик. — Сколько? — Пятьсот рублей. Таких совпадений не бывает. Не произнеся ни слова, я выгреб все сбережения из кармана, рассчитался и выбежал из помещения на улицу, бережно держа в руке фигурку. Она казалась мне теплой, живой. Я поднес ее к глазам и улыбнулся. Мне показалось, что пантера оскалилась в ответ. Самым сложным было спрятать ее. Домой нести такую вещь было бы самоубийством, я закутал пантеру в салфетку и положил под подоконник в подъезде. Всю ночь я не спал, ворочался, постоянно думая, не украли ли мой талисман. Наутро, только умывшись, я побежал в школу. Моя пантера была на месте. Она приятно тяжелела в руке, спрятанной в кармане. Сегодня объявляли результаты оценок в четверти. Что ж, благодаря усилиям Димы, я получил почти по всем предметам четверки, кроме химии и физкультуры. Это было настолько чудесно, что мне захотелось прыгать и кричать от радости. Я шел по коридорам, внутри все пело. Я искал Диму, безумно хотелось похвастаться перед ним своими успехами. Вокруг сновали школьники, галдящие, радостно-возбужденные. Я увидел Диму возле раздевалок. Он стоял, прислонившись к стене, и разговаривал с каким-то коротко стриженным крепышом. Нас разделяла толпа, но для меня ее не существовало. Я смотрел на Диму, как будто первый раз видел. У него были такие яркие глаза, что казалось, будто бы он надел линзы. Такого цвета волос, кроме как у него, я никогда не видел. Нет, я, конечно, не дурак, и раньше видел, что он первый парень на деревне, но сейчас я настолько отвык от него, что он казался мне просто воплощением мечты всех девчонок земного шара. Мне даже и не стоять рядом с ним. Стало очень грустно и тоскливо. Я почувствовал его взгляд, но даже не повернулся. Краем глаза я уловил его движение – он дернулся по направлению ко мне, но потом передумал. *** Дома отчим внимательно изучил мой дневник и не нашелся что сказать. Швырнул его прямо мне в лицо (вот же привычка у него – все швырять) и ушел на кухню к громыхающему телевизору. Брата не было. Я сел за письменный стол и пытался заставить себя читать К. Дойля, хотя знал его почти наизусть, но ведь Холмс всегда помогал мне. Это одна из немногих книг, оставшихся у меня от родного отца. Мама как-то обронила, что он ее очень любил. Я читал о приключениях сыщика и его вечного друга после отчимовских побоев, и мне становилось легче. Почему же тогда сейчас не так? Почему так тошно, словно кто-то умер? Часы показывали четверть восьмого. В школе уже началась дискотека. Никогда в жизни я не ходил на дискотеки и сейчас не собирался, если бы не одно «но» — у меня в руке был талисман (я был так расстроен, что даже не спрятал фигурку в подъезде), который должен быть у своего обладателя. Сорвавшись, как торнадо, я натянул куртку и кеды и кинулся к школе. Отчим что-то кричал, но я его не слышал. По пути я встретил брата, переваливающегося со ступеньки на ступеньку. Он злобно прорычал вместо приветствия, чтобы я шел домой, но я уже хлопнул входной дверью. Морозный ветер обжег и без того пылающее лицо. Я бежал к школе, словно от этого зависела моя жизнь. На крыльце курили старшеклассники, их не гоняли учителя. В честь праздника, не иначе. Я взбежал по лестнице на третий этаж, где был актовый зал, и ворвался в душное, темное помещение, наполненное громкой попсовой музыкой. Посередине зала стояла елка, украшенная десятками нитей гирлянд, и лишь они были освещением во всем зале. Школьники дергались в такт музыке, висли друг на друге, прижимались друг к другу. Я сразу заметил Диму. Он танцевал на сцене с Алиной. На девушке было короткое серебристое платье и я, глядя снизу вверх, мог разглядеть ее белые трусики. Сам Дима был в белоснежной рубашке, так выделяющейся в темноте, галстуке и темных брюках. Ему сверху только фрака не хватало, и можно на прием к королеве. Я скинул куртку где-то у стены, поднялся на сцену и дотронулся до Диминого плеча. Он недовольно повернулся и замер, увидев меня. Алина подняла брови в немом вопросе. Набравшись смелости, я крикнул: — Можно тебя на минутку? Дима скривился. А мое сердце забилось еще быстрей. Господи, какой же я идиот. Ну и зачем я все это делаю? Алина шепнула ему что-то на ухо и ушла. — Что ты хотел? — Давай не здесь? — А где? Слушай, я никуда не пойду. — Но... — беспомощно завертел головой я. – Необязательно далеко идти. Давай хотя бы зайдем за кулисы? Он кивнул, выглядя при этом не слишком довольным. Мы отошли к краю сцены. Я отодвинул пыльные портьеры, пропуская его вперед. Мы оказались в маленьком закутке, пропахшем пылью и сыростью. Однако здесь было тише. Дима разглядел в стене форточку и открыл ее. Подул свежий ветер, осыпая пол снежинками. — Ну? – Дима повернулся ко мне, упер руки в бока. — Я… просто я, хотел сказать… Я особо никогда не блистал в ораторском мастерстве, а тут и вовсе сник. Ну не мог я ничего сказать. А то, что крутилось на языке, было и вовсе глупостью. Вместо слов я протянул ему пантеру. Он недоуменно посмотрел на меня, взял талисман, поднес поближе к лицу, чтобы разглядеть. По мере того, как он разглядывал пантеру, его лицо озаряла улыбка. — Это мне? Так недоверчиво, что я проникся. — Да, тебе. — Но… сколько же она стоит? Конечно, Дима умный мальчик, он понял, что я из очень бедной семьи. По моему виду это сразу заметно. — Это подарок. О цене подарков не спрашивают. — О, Санька, спасибо, я… — Послушай, я сейчас скажу, а ты не перебивай. Я скажу, а потом ты можешь говорить, что хочешь, можешь даже ударить меня. — Зачем мне… — Не перебивай! – укоризненно сказал я и глубоко вздохнул. – Дима, прости, я не могу больше быть твоим другом, — он открыл рот, но я не обратил на это внимание. – Понимаешь, я понял. Мало того, что я неудачник, урод и дурак, так я еще и голубой. И люблю тебя, Димка, очень люблю. Прости! К концу моей речи, я уже ничего не видел – слезы застилали глаза. Я не понимал, что я делаю, зачем… Единственное, я чувствовал, что должен. Мне важно было, чтобы Дима знал. Благодаря Диме я понял, что хоть что-то представляю собой, раз такой парень обратил на меня внимание. Он единственный был добр ко мне, участлив. Он не виноват в крахе нашей дружбы. Это все я. Сам не знаю, как так вышло. Я засыпал с его именем, просыпался с ним же... Не помню, всегда ли я таким был, нравились ли мне девочки… Вроде Алина ничего… Но это все стало неважным. Наша дружба была самым светлым в моей жизни. И я сохраню ее в памяти до конца моих дней. Наугад я дернул портьеру, стремясь оказаться от этого места как можно дальше, боясь увидеть отвращение в голубых глазах. Я запутался в ткани, меня обдало пылью, я чихнул и оказался в кольце теплых рук. Когда я понял, что Дима обнимает меня, то задрожал. Он так близко, что я чувствую запах свежести, исходящий от него. Он такой горячий, такой непередаваемо родной. Я всхлипнул, открыл рот, собираясь сказать что-нибудь глупое и не вязавшееся со всем происходящим, но он с легкой улыбкой покачал головой. Взял меня за подбородок, и его губы накрыли мои. Это был первый поцелуй в моей жизни. Как там описывают его в книжках? Волнительно, трепещуще, охренительно? Так вот, это в миллион раз круче. Это как сидеть за рулем самой быстрой машины в мире, вдавить газ и за две секунды разогнаться до ста километров. Адреналин, мурашки по коже. Кровь мчалась по венам, сердце стучало, окончательно сойдя с ума, дышать совершенно не было возможности. И в то же время все это было где-то далеко, а Дима был рядом, сейчас и всегда. Мои ноги подкосились, и я бы упал, если бы не он, уверенно поддерживающий меня. Дима отстранился лишь для того, чтобы покрыть поцелуями мою шею. Я едва сдержал стон. Господи, это было невыносимо приятно. Как я столько лет прожил, не зная, что это так прекрасно? — Дима, Димка, — зашептал я. — Что? – со смешком отозвался он. — Ты, мы… — выяснилось, что я к тому же терял способность говорить. – Ты, нет, я… Мы целовались? — Ага, — усмехнулся он, не переставая целовать мое ухо, щекоча его дыханием. — Я тебе нравлюсь? — А не заметно? — Но ты… такой красивый, умный, а я такой лох. — Так, — он взял меня за плечи и легонько встряхнул. – Я не разрешаю тебе говорить так о моем парне. — Что? — Ну а ты как хотел? Что после всего я отпущу тебя? — Дим, но школа, что будет, если другие узнают? – и тут мне стало страшно. Как относятся к голубым в нашей стране, известно. Да мой отчим самый ярый противник из всех. Вспомнить только все подколы и издевательства моих одноклассников, если им подбросить такую пикантную тему, в школе он не сможет учиться. А Димка идет на золотую медаль, его ждет большое будущее. Нет, я не могу ему портить жизнь. – Дима, давай никому не говорить. Мы должны держать это в секрете, меня дома убьют. Его брови сошлись. Он насупился, обдумывая что-то свое. — Дим, пожалуйста, твои тоже не обрадуются. — Для меня это неважно. — Давай хотя бы окончим школу, а уж потом решим. — Ладно, — пробурчал он, соглашаясь только для вида. Ничего, со временем он поймет, что я прав. Мы покинули наше убежище по отдельности. Сначала он, а потом я. Сделали вид, что не знакомы друг с другом в раздевалке, пошли в разных направлениях от школы, встретились в условленном месте, заскочили в первый попавшийся подъезд и целовались там, пока не заболели губы. Но и после этого мы продолжили целоваться.