Пять раз, когда...

1. Первый раз Баки пытался соблазнить Стива ещё в 1939 году. Всех беспокоило, что в Европе закипала война, а Баки волновало только то, как Стив отреагирует, если он подержит того за руку на секунду дольше и крепче, чем обычно. В их время такое было нельзя, это даже не обсуждалось, но если никто не узнает, то, может, и ничего? Куда важнее, повезёт ли Баки и ответит ли Стив на его чувства, а если не ответит, то продолжит ли с ним хотя бы общаться. Потерять Стива было бы самым страшным ударом судьбы, который только мог прийтись на долю Барнса. Так или иначе, он решил рискнуть.       На Рождество родители уехали к родственникам и оставили квартиру в распоряжении сына при условии, что по возвращении они найдут её в первозданном виде. Баки тут же пригласил Стива на вечерние посиделки. Он достал какого-то шампанского, закусок, зажёг свечи. Они сидели очень близко, о чём-то разговаривали и шутили. Стив почти не пил, потому что для его хрупкой и ранимой натуры даже чуточка алкоголя могла обернуться катастрофой. Баки же при каждом удобном случае пододвигался всё ближе и ближе. Ещё немного, и можно будет как бы невзначай дотронуться до колена обожаемого друга. И музыка играет приятная, располагающая.       Вдруг разговоры заходят о танцах, и Стив выбалтывает, что никогда не танцевал, да и не умеет. Баки был крайне удивлён, но тут же вызвался научить Стива. Тот ломался, мол, не утруждайся, применить навык всё равно будет негде. Но Баки был непреклонен. По радио как раз заиграла медленная романтичная мелодия, оба друга поднялись на ноги, и Баки решительно обнял Стива за талию одной рукой. Стив покраснел и попытался отстраниться, но Баки крепче прижал невысокого парня к себе. Стив поддался. Одну его руку Баки положил к себе на плечо, другую – взял в свою. Они сделали первые неуверенные шаги по комнате, и Стив чуть не наступил на остроносые ботинки Баки. Он хотел немедленно прервать урок, но учитель только усмехнулся и велел продолжать.       Он вёл уверенно, попадая в ритм, и крепко держал Стива. Молодой человек чувствовал себя защищённым и нужным в руках приятеля, и, кажется, даже начал втягиваться в танец. Его захлестнуло чувство счастья, он расслабился и даже положил голову на плечо Баки. Это почему-то казалось очень уместно. Баки же был на седьмом небе от счастья, и казалось, ещё одна нота, и он решится, признается или даже без прелюдий поцелует Стива, но на радио случилась помеха, и Стив отпрянул от Баки. Тот этого не предвидел, и выпустил Рождерса из расслабленных рук.       – Кажется, уже поздно. – Оправдался Стив, приглаживая волосы. – Меня мама будет домой ждать.       – Но я думал, ты останешься на ночь. – Недоумённо и расстроенно возразил Баки.       – Прости, я не знал. – Стиву, кажется, правда было жаль. – Я даже не взял зубную щётку. Но в другой раз – обязательно. Спасибо большое за вечер, всё равно. Было очень здорово. Завтра увидимся.       – Ага. – Баки помахал рукой одевшемуся в прихожей Стиву. Чтобы не испортить хрупкую атмосферу, он попытался пошутить. – Но мы ведь ещё потанцуем?       Стив, уже приоткрывший дверь, кинул на Баки какой-то уж очень странный взгляд.       – Конечно потанцуем, Бак. – Он выдавил улыбку. – Если захочешь.       И Стив закрыл за собой дверь, оставив друга один на один с растерянностью, опустошением и догорающими свечами. Шампанское осталось недопито, но нужды в изящных бокалах уже не было. Баки грохнулся обратно на диван, уже остывший с тех пор, как на нём сидел Стив, такой близкий и такой недосягаемый, сделал музыку громче и распил остатки шампанского из горла.       Первый блин комом. 2. Второй раз Баки пытался соблазнить Стива перед уходом на фронт. План был несколько жестоким и несправедливым, но иногда цель оправдывает средства. Баки потащил Стива на очередное двойное свидание, заведомо зная, что друг останется без внимания и расстроенный соберётся домой. Потом оставалось бы только сплавить девушек и бежать за ним, прощаться как надо. Поначалу всё прошло успешно, сержант отдал честь товарищу и пошёл догонять кокеток. Однако быстро от них избавиться не получилось: они смеялись наперебой, будто уверенные, что та, которая проявит больше энтузиазма к шуткам кавалера, и уйдёт с ним домой. О, если бы они знали, какие у Баки планы на дом, они бы в ужасе отпрянули от него, как от прокажённого. Наконец, Барнс наврал что-то вполне убедительное про старую маму, которую он обещал навестить перед отъездом, а она не может ждать допоздна. Разочарованные девушки красавца отпустили, и Баки помчался на их со Стивом квартиру, надеясь, что тот не слишком расстроен и ещё не спит.       Стив сидел на диване и наспех что-то рисовал с блокноте. Диван стоял спинкой к двери, и Баки удалось подкрасться незамеченным. Он заглянул другу через плечо. На белых страницах с быстротой молнии появлялись приятные пейзажи, животные, неизвестные люди, а потом лист переворачивался, и грифель снова начинал порхать над нетронутой бумагой. Решив, что полюбовался достаточно, Баки воскликнул «Бу!» - Стив подпрыгнул, карандаш черкнул поперёк страницы, оставив грубую чёрную полосу, и молодой человек схватился за сердце. Впрочем, долго пугаться ему не пришлось, зато был повод для удивления: никто, кроме Баки, не мог бы такого выкинуть.       – Бак. – Вздохнул он. – Ты с ума сошёл? Почему ты не с девушками?       – У одной из них интеллект, как у оладушка, а другая слишком много пьёт. – Развёл руками сержант. – Чем искать новую пассию на несколько часов, счёл разумнее провести последний вечер в приятной компании лучшего друга.       Стив покраснел, но пододвинулся на диване, чтобы дать Баки сесть. Тот так и сделал, отложив фуражку на столик, дружелюбно похлопал Стива по коленке и оставил руку лежать там. Стив, казалось, не заметил в этом ничего подозрительно. Он перевернул испорченную страницу в блокноте и принялся увлечённо что-то рисовать, зажав кончик языка между зубами. Баки показалось, что он никогда не видел друга таким соблазнительным. Он тяжело сглотнул и спросил Стива:       – Что ты рисуешь?       – Узнаешь. – Бросил Стив, не поднимая глаз.       Будто невзначай или в отместку Баки крепче сжал колено художника. Смотреть на Стива, такого захваченного делом, даже раскрасневшегося от усердия, было невыносимо. В голову Баки лезли всякого рода непристойные мысли, с которыми он, впрочем, не особливо боролся. В конце концов, добрую половину из них он хотел бы претворить в жизнь.       Стив последний раз взмахнул рукой над листком и подвинулся на диване так, что руке Баки пришлось соскользнуть. Стив развернул рисунок к другу. На нём были они вдвоём, только себя Стив изобразил чуточку крепче, чем на самом деле, и тоже в военной форме. Они улыбались и махали руками на фоне Статуи Свободы.       – Здорово, Стив. Почти как фотография. – Искренне восхитился Баки. – Можно я её оставлю?       – Для тебя и нарисовал. – Стив счастливо улыбнулся, осторожно вырвал страничку и, сложив её вчетверо, протянул Баки.       Баки взял листочек, поцеловал его и любовно спрятал в нагрудный карман. Тут его взгляд погрустнел.       – Но мне нечего дать тебе взамен. Скажи, что бы ты хотел, чтобы я сделал для тебя?       – Просто вернись живым. – Крайне серьёзно ответил Стив. – Ты знаешь, у меня кроме тебя ничего нет. Я бы пошёл с тобой, ты знаешь, но…       Баки заставил друга замолчать, приложив палец к его губам.       – Тсс! Я всё это знаю. Я в тебе не сомневаюсь, Стив. И я обещаю, я вернусь. Ради тебя.       Сейчас бы наклониться и прижаться губами там, где только что был палец, но Стив кивает и встаёт. Баки встаёт следом. Стив крепко обнимает друга, упираясь подбородком тому в плечо, но быстро отпускает и предлагает постелить постели. Баки соглашается, конечно, но той ночью попыток больше не предпринимает.       Зато теперь точно есть стимул вернуться. 3. Третий раз Баки пытался соблазнить Стива после освобождения из плена Гидры. Не сразу, конечно, сначала сержант пытался понять, действительно ли это тот самый Стив сейчас вытаскивает его из огня, которого всего несколько месяцев назад он выручал из уличной драки? Потом, когда они измождённые и не до конца ещё осознавшие, что на этот раз они перехитрили смерть, пешком шли обратно под опеку армии США, было тоже не до погружений в глубину чувств, хотя новый Стив вызывал в Баки восхищение, которого он не испытывал, кажется, за всю жизнь. Мысли всё больше были обращены к синему небу и зелёной траве, свежему ветру на лице и привыканию к свободе, к пониманию, что война может быть выиграна и он, сержант Барнс, даже вернётся домой со всеми конечностями на местах. Но зато когда Баки увидел агента Картер, в нём проснулось то, что до сих пор было в анабиозе, а именно – знание того, что Стив принадлежал ему, по праву, Баки присвоил его, ещё когда красавица-британка перебирала бумажки в Лондонском штабе. Видеть, как Капитан Америка не боясь заигрывает с девушкой – выше всяких сил, и Баки решается на невежливый, но стоящий того отвлекающий манёвр. Толпа ликует в честь Стива Роджерса, а Баки волнует лишь то, остался ли где-то под мышцами и невозмутимостью героя тот парнишка, который раньше краснел от каждого женского взгляда и грозился сломаться, если ветер подует слишком сильно. И тогда Баки решает, что, однажды избежав смерти, сгинуть теперь, так и не заполучив Стива в объятия куда более крепкие, чем дружеские, будет до чёртиков обидно.       Баки предпринимает решительную попытку там, в баре, пока остальные бойцы потягивают пиво и распевают задорные песни. Сержант держится в стороне, он ждёт, и Стив приходит к нему сам, Капитан Америка в полном его распоряжении. Осталось только подловить момент.       Пение в соседнем помещении становится громче, а в их разговоре на миг возникает пауза. Баки опрокидывает в себя ещё одну рюмку, для храбрости, и говорит:       – Знаешь, Стив, пока я был там…       Стив напрягается. Баки вздыхает: Роджерс так и остался слишком чувствителен к чужим страданиям. Даже теперь, когда те страшные дни позади и именно Стив – тот герой, который вывел столько людей на волю, он всё равно будет мучиться больше них, винить себя за то, что вообще допустил их пленение. И зачем ему надо быть таким, зачем всё время откатывать назад и вместо того, чтобы гордиться достигнутым и с надеждой смотреть в будущее, терзаться тем, что, будь предпринято то или иное действие, не случилось бы того или этого поражения. Но сколько бы могло случиться других – об этом Стив не думает. Баки решительно взял друга за руку и посмотрел ему в глаза.       – Стив, мне было очень страшно. И я не стыжусь признаться в этом, я боялся, что моя жизнь закончится там, и я больше не ступлю на родную землю и не увижу лиц близких. Но из всех людей мне на помощь пришёл именно ты, и это подарок судьбы, который просто нельзя оставить незамеченным. Такой шанс непростительно упустить, тем более теперь, когда наши жизни висят на волоске. – Баки быстро огляделся. Удобный момент, никого поблизости. – Я не могу умереть, так и не сказав… Не сделав…       Слова кончаются, путаются. Баки всё равно не сможет произнести этого вслух, так что лучше сплеча, наотмашь, расставить все точки над «ё» одним решительный действием, да и как удобно: только чуть-чуть подвинуться, наклонить голову…       И тут входит эта британка, с укладкой как в театр, с этими отвратительными красными губами да ещё и в красном платье, чтобы добить, видимо. И Стиву уже нет дела до лучшего друга, ради которого он рисковал жизнью – девушка занимает всё его внимание, и как Баки ни выкруживает, чтобы отвлечь их друг от друга, это оказывается бесполезно, настолько примагничены взгляды голубков. Когда она, наконец, уходит, атмосфера уже нарушена, настроение упало, и всё, чего хочется Баки, это ухнуть ещё пару стопок и завалиться спать на тесной койке под колючим одеялом, что, собственно, он и делает, едва вырвавшись из шумной компании. «Ничего, Стив, ты ещё будешь моим. – Думает он, засыпая со звенящей головой. – Я теперь точно войну выиграю, чтобы получить ещё один шанс».       Но Баки срывается, падает, и прежде, чем кроваво-красная боль заволакивает сознание непроглядной пеленой, в голове только одна мысль: «Чтоб он бросил её с тремя детьми».       Впрочем, и это тоже не сбудется. 4. Четвёртый раз Баки пытается соблазнить Стива не столько из желания обладать им, сколько из интереса: что он вообще может. Только недавно Баки перестал быть Зимним Солдатом и снова стал Джеймсом Барнсом, к чему привыкнуть так же сложно, как к тому, что на улице больше нет телефонов-автоматов, в барах нельзя курить, а кино обрело цвет. Всё это он узнаёт, когда ЩИТ выпускает его из-под ареста под опеку Стива. Баки помнит мало, вернее не помнит ничего, и большинство его воспоминаний – лишь цепь ассоциаций и логических догадок, тонкой красной нитью протянутые от одной яркой вспышки. Она была как Большой Взрыв – момент узнавания, когда Баки-ещё-Солдат задержал руку и так и не опустил её, чтобы завершить миссию. А потом всё той же рукой эту саму миссию спас из воды, не дав умереть. Ну бросил на берегу, и что? У него самого была тяжёлая травма и куча вещей, над которыми надо было крепко поразмыслить. А лучше – которые надо было запить. Именно тогда Баки узнал, что курение в барах ушло в прошлое, зато даже самый дешёвый виски перестал был на вкус как разбавленный спиртом чифирь. А ещё в XXI веке приятная музыка. И пока он балуется с пятым или шестым стаканом, в нём просыпается необъяснимое желание танцевать, из чего Баки делает вывод, что когда-то он это умел и даже получал от этого удовольствие. Он осушает стакан и твёрдо решает: вернуть вкус к жизни и доброе имя. Он добровольно сдаётся ЩИТу. И через пять месяцев выходит в свет новым человеком. Но всё с теми же длинными волосами. Они почему-то ему нравятся. Баки делает логичный (но ошибочный) вывод, что когда-то очень давно они тоже были такими.       Баки сказали, что его встретит и отвезёт к новому месту жительства конвой, и тонко намекнули, что если бывший убийца вздумает дурить, его утихомирят без особых церемоний и сожалений. Баки готов к этому, к недоверчивому внимательному взгляду, отработанным жестам и движениям и отсутствию беседы в пути как таковой, а потому он очень удивлён, когда вместе с агентом его встречает опекун собственной персоны. Стив выглядит встрёпанным, будто спешил или нервничал, и Баки делает вывод, что сегодня очень важно для него. Стив помогает убрать вещи в багажник, и они садятся на заднее сидение. Водитель деликатно поднимает стекло. Бывшие соратники обмениваются несколькими дежурными фразами, и Баки старается казаться как можно более приветливым и вежливым, но глаза его выдают: с ним провели столько бесед, что ему очень хочется помолчать и насладиться тишиной. Возможно, разделить её с кем-то.       Автомобиль едет мягко и резво, магическим образом минуя все пробки, которым бы должно забивать Нью Йорк в это время дня. Баки выглядывает в окно, пытается узнать места, а потом бессознательно бормочет:       – Мы едем в Бруклин.       Стив резко оборачивается, и в глазах его надежда такого размера, что, кажется, разорвёт Капитана Америку на части, если её не удовлетворить или, наоборот, не сдуть.       – Ты помнишь что-нибудь о Бруклине? – спрашивает Стив.       Баки пожимает плечами и поначалу мотает головой. Но потом сами собой приходят в голову какие-то штамповые картинки, и он начинает перечислять:       – Пар из труб. Лужи, мусор, люди спешат, все одеты во что-то серое и коричневое, безвкусное и дрянное. А ещё машины, не такие, как сейчас – нелепые, медленные, они издают много шума, а водители очень любят гудеть. – Баки кидает на Стива беглый взгляд, и видит, что тот сияет от счастья. Поэтому Баки улыбается в ответ и делает смелое предположение: – Мы жили в Бруклине, да?       Стив кивает и зачем-то начинает рассказывать какие-то истории, которых Баки не помнит, и хотя он понимает, что Стив таким образом пытается направить его на нужный путь, он только сбивает его с тропы, с таким трудом проторенной.       У Стива хорошо обустроенная двухкомнатная квартира, и как только Баки переступает порог, он догадывается, что в 40-х всё было далеко не так. Он бы удивился, если бы ему сказали, что они жили вполовину так шикарно, как сейчас.       Баки обживается на новом месте и постепенно начинает привыкать, что никто не придёт отнимать у него последнюю крошку, угрожать жизни и требовать от него невероятного. Стива часто нет дома, и Баки в перерывах между встречами с терапевтом, которые он посещает всё реже и реже, начинает знакомиться с миром, который его окружает, а, главное, познавать себя. Он много читает, слушает много музыки, пробует разную еду – пытается вспомнить, что он любил. Постепенно паззл складывается, и хоть Баки не уверен, оригинальная ли на нём картина или репродукция, он начинает чувствовать себя уверено, уже не наощупь, а с полным узнаванием пробираясь по путаным и тёмным коридорам сознания, да и Стив выглядит довольным, когда им случается провести вместе больше, чем пять минут утром в ванной, где они обмениваются дежурными приветствиями и снова разбегаются на день.       Вместо занятий с терапевтом Баки начинает ходить гулять, и тогда он замечает, что люди иногда ходят парами, держась за руки или обнимаясь. Баки вспоминает такие явления как «любовь» и «влечение». Он смотрит кино, читает журналы, знакомится с новыми романтическими тенденциями и продолжает копаться в себе. Он часто смотрит на себя в зеркало, но не видит ничего за пределами отражения. У него есть всё, что у остальных людей, но он не знает, как этим пользоваться, не знает, обладает ли его внешность красотой. Краем сознания он припоминает, что когда-то кто-то считал его симпатичным и даже обаятельным. Но теперь он уже не человек, а призрак, и вместо левой руки у него металлический протез, обрамлённый шрамами там, где он встречается с плечом. Баки интересно, сохранил ли он былые чары, и он решает испытать их на единственном, кто оказывается под рукой. Тем более, что Стив стал чаще бывать дома.       Баки в боевой готовности дожидается на диване в гостиной, когда щёлкнет дверной замок, чтобы скинуть футболку и в одних джинсах встать перед зеркалом с задумчивым выражением лица. Вернувшийся домой Стив замечает его не сразу, первым делом отправляясь на кухню. Уже потом, по пути в комнату, он останавливается и встречает взгляд Баки в зеркале. Баки идёт в атаку, пользуясь некоторым замешательством друга.       – Стив, скажи, а тогда, в старом Бруклине, я был, ну, популярен?       – Даже, пожалуй, сверх меры. – Стив расслабляется и едва заметно улыбается.       – А ты считал меня привлекательным? Подойди, мне неудобно разговаривать через комнату.       – Я чертовски завидовал тебе, Баки, ты всегда был удачливее меня. В том числе и внешне.       – Но не сейчас? – Баки играет только наполовину: Стив действительно во многом превосходит его.       – Думаю, мы на равных.       – А это? – Баки оборачивается и поднимает механическую руку. – Это не отталкивает?       – Это часть тебя, Баки. – Утешительно вздыхает Стив. – Все люди разные, ты такой, и ты очень хороший, тебе просто надо найти кого-то равного тебе в этом качестве, кому будет важнее твоя душа чем какая-то кучка шрамов.       Баки никогда не ошибался в людях. Он видит Стива насквозь и слишком рано начинает радоваться победе. Он кладёт холодную металлическую ладонь на щёку Стива, и тот едва заметно вздрагивает.       – Кого-то, вроде тебя? – почти шёпотом говорит Баки и делает крохотный шажок навстречу Стиву, готовится встать на цыпочки, но блондин осторожно берёт его за запястье и отводит его руку от лица.       – Я имел в виду девушку. – Он нервно улыбается и спешно удаляется в комнату.       Баки начинает дрожать. Он не может понять, то ли ему холодно, то ли он готов расплакаться от обиды, то ли ещё что, куда страшнее. Ночные кошмары перестали мучить его уже на третий месяц пребывания под надзором ЩИТа, и теперь только редкие обрывки, как запоздалые конфетти, сыплются на Баки, когда он потеряет ход мысли и наткнётся на неожиданную ассоциацию. Но в этот раз всё не так. Что-то большое и мощное накатывает на него, как солёная морская волна закручивает под гребнем неосторожных купальщиков и выплёвывает на берег с полным ртом песка. У Баки перехватило дыхание. Он скользит по полу босыми ногами, когда мчится в комнату Стива и без стука распахивает дверь.       – Стив! Я вспомнил! 5. Пятый раз Баки пытался соблазнить Стива в полном сознании и через три месяца после абсолютного восстановления памяти. Первый они провели, вспоминая вечерами былые дни, сидя на диване в гостиной при свете единственной настольной лампы, которую Стив выцарапал на блошином рынке антиквариата. Точно такая же лампа стояла когда-то в их старой квартире, и это вдвойне усиливало ощущение близости друг к другу и к прошлому. На второй месяц Баки решил возобновить попытки соблазнить Стива, тем более, что теперь подобные отношения никого уже даже не удивляли. Конечно, заявлять во всеуслышание, что Капитан Америка, символ целой нации – гомосексуал, было бы непатриотично, но скрываться от компании верных друзей, которые уже столько раз рисковали ради тебя жизнью, что отворачиваться от тебя из-за такой мелочи им просто нерезонно, было бы глупо. Примерно в таком ключе размышлял Баки вслух, когда Наташа пыталась их обоих вытащить на свидания вслепую, и оба искали повод отказаться. Стив от таких размышлений друга активно краснел, Наташа же не отступала, а только сменила тактику и предложила посоветовать Баки хороший гей-клуб. Тут покраснел уже Баки, причём от гнева, и шпионка поспешно попрощалась и оставила друзей одних. Как только дверь за ней закрылась, Стив начал мямлить что-то невразумительное, но Баки решительно прервал его вкрадчивым «я люблю тебя». Стив заткнулся, уставился на товарища глазами-блюдцами, а потом потупил голову и вымолвил: «Я тебя тоже». Тогда Баки впервые поцеловал Капитана Америку. Осторожно, чтобы не спугнуть жертву, и понадеялся, что теперь непосредственно соблазнение пройдёт как по маслу, но не тут-то было. Хоть они и стали спать в одной кровати, обниматься за просмотром фильма и даже иногда держаться за руки на людях (например, если Баки хватался за Стива, когда они перебегали дорогу), ничего большего Мистер Целомудрие (как иногда называл Стива Тони Старк) не позволял. На третий месяц Баки вышел из себя.       – Бартон, а у тебя стрелы Амура не завалялось? – раздражённо рявкнул он через весь стол в конференц-зале, когда во время обсуждения усовершенствованного оружия Мстителей Стив в сотый раз спихнул руку Баки со своего колена.       В повисшей тишине команда уставилась в их сторону, Тони сделал вид, что кашляет, прикрывая рот кулаком, Брюс вопросительно поднял брови, как и Наташа, а Клинт обалдело вылупился на двух друзей:       – Что, прости?       – Ничего, всё в порядке, продолжайте, пожалуйста. – Попытался замять ситуацию Стив, и совещание продолжилось, однако в воздухе повисли неприятная недосказанность и напряжение. Баки всё оставшееся время чиркал в блокноте зигзаги и завитушки, демонстративно игнорируя взгляды Стива.       Баки этого не планировал, но примирение должно было состояться тем же вечером. По возвращении домой, Баки приступил к обычным заботам: готовка обеда, собирание одежды по всему дому и стирка. Когда после молчаливого застолья он закинул последнюю рубашку в барабан и запустил машинку, в ванную вошёл Стив и стал чистить зубы перед сном. Баки сел на машинку и скрестил руки на груди, дожидаясь, пока Стив соизволит обратить на него внимание. Дождался.       – Что? – спросил Стив через зеркало и наклонился над раковиной, чтобы сплюнуть пасту.       – Не знаю, я думал, ты собирался извиниться. – Хмыкнул Баки.       – Я – извиниться? – Стив удивлённо ткнул себя в грудь пальцем, а потом потянулся за полотенцем. – Мне показалось, это ты прервал совещание неуместными комментариями, непонятно к чему относившимися.       Баки страдальчески воздал руки к потолку и закатил глаза.       – Как, как можно быть таким самозабвенным? – драматично воскликнул он. – Хорошо, скажу прямо. – Баки схватил Стива за локоть и подтащил к себе, тут же обняв его за шею руками и ногами за талию, чтобы точно никуда не сбежал. – Стивен Грант Роджерс, мы уже два месяца как признались друг другу в любви, до того мы были знакомы всю жизнь, а ещё нам с тобой по девяносто лет. Забудь про «никакого секса до свадьбы», тем более, что ты всё равно на мне ни за что не женишься, быстро целуй меня и неси в постель.       Нет, видимо, Тор всё-таки съездил Стиву Мьёльниром по голове! Как можно так тормозить? Баки уже собирался сказать что-нибудь ещё, и очень едкое, как вдруг Стив выпалил:       – Почему не женюсь?       Если бы Баки было, куда падать, он бы непременно упал, но спереди был крепкий Стив, сзади была твёрдая стена, а под попой была широкая машинка, так что путей отступления не оказалось, даже для такого матёрого солдата, как Баки.       Они тайно расписались через две недели. Тем же вечером об этом знала вся команда, и Тони закатил такую вечеринку, что ЩИТ объявил сбор Мстителей, чтобы угомонить Мстителей. Красный, как помидор, и обиженный, как девчонка, Стив поклялся, что ещё месяц не притронется к Баки в наказание за нарушение конспирации (Баки явился на общее собрание с новёхоньким обручальным кольцом, посверкивающим на пальце). Клятва Стива, правда, была нарушена через два дня им же самим. И нет, Баки его не соблазнял. + 1 Баки вообще больше никогда не приходилось соблазнять Стива. После свадьбы оно стало как-то само получаться, и надо сказать, Капитан Америка был не таким уж и ханжой, коим его считали некоторые коллеги по команде. Более того, с учётом того, что Баки досконально помнил всю их довоенную жизнь, Стив не переставал поражать его несвойственными в былые дни выходками. Например, как-то раз на выходных новый босс ЩИТа позвонил им в самый «подходящий» момент, и Стив спокойно, не отрываясь от производства, снял трубку и пообещал перезвонить попозже. В другой раз, когда все Мстители собрались у Старка смотреть кино, Стив бесцеремонно усадил Баки к себе на колени и удивлённые взгляды товарищей встретил с достоинством и гордостью. А когда женились Тони и Пеппер, Стив чуть ли не на полчаса уединился с Баки в одной из многочисленных гостевых комнат, ведь «у Капитана Америки могут быть свои дела, никто ничего и не заметит». Ну, «ничего» они, может, и не заметят, а вот криво застёгнутую рубашку и выглядывающий из-под воротника засос – очень даже. Короче говоря, Баки был удивлён, но доволен.       Первый год брака пролетел незаметно. Личная жизнь национального героя так и не стала общественным достоянием, однако ближайшее окружение и высшее начальство собственным умом или чьими-то подсказками пришли к соответствующим выводам. Супругам стало возможно появляться на светских мероприятиях вместе, и хотя Баки не получал от них особого удовольствия, быть рядом со Стивом на публике, всячески выражающей своё восхищение, было более, чем приятно. А ещё это были редкие моменты, когда Стив не позволял себе никаких выходок. До поры до времени.       Однажды приятным весенним вечером Баки валялся на диване, слушал музыку в наушниках и с закрытыми от удовольствия глазами подпевал и кивал в такт. Вдруг на него упало что-то мягкое, и Баки встревоженно стал выбираться из плена. Оказалось, на него кинули парадный костюм, и никто иной, как уже принаряженный и напомаженный Стив. Баки вопросительно приподнял с себя вешалку.       – Это зачем?       – Здрасте-приехали, ты забыл, что президент пригласил нас сегодня в оперу?       – Поправочка, это тебя президент пригласил сегодня в оперу.       – Поправочка к поправочке, – парировал Стив, – президент пригласил меня с супругом, так что поднимайся и одевайся, у тебя есть ещё пятнадцать минут. Так и знал, что ты забудешь.       И Стив удалился из комнаты, оставив Баки бороться со смокингом. «Хорошо хоть не тройка», – подумал он, вспоминая вечеринку на Хэллоуин в ЩИТе. Он даже не понял, кем его тогда нарядили, но было чертовски неудобно, особенно в туалет ходить.       Когда Стив вернулся, Баки был уже почти готов, и теперь сражался с галстуком. Он ещё не убрал волосы, и спадавшие на лицо пряди разительно контрастировали с парадным нарядом. Баки ругался по-русски, и Стив мог только догадываться об английских аналогах. В целом это выглядело бы очень мило, если бы часы не отсчитывали критические секунды до стадии «звони Тони и Сэму, добираться будем воздухом». Стив подошёл к Баки и взял того за руки. Бывший солдат был зол на весь мир и в первую очередь на злосчастный галстук. Стив с утешающей улыбкой завязал простенький узел и пригладил ткань. Ладонь его задержалась на груди Баки. Тот поднял глаза на Стива. Взгляд супруга был сбитым с толку, но ход мыслей Капитана Америки был на лбу написан. Баки ухмыльнулся.       – Нравится?       – Даже очень. – Стив сжал с таким трудом завязанный галстук в кулаке и за него притянул к себе Баки. – Признайся, это был обманный манёвр, чтобы соблазнить меня и отмазаться от оперы.       – Я – соблазнить? – Баки искренне невинно округлил глаза. – И в мыслях не было!       Это было сущей правдой, но для Стива уже не имело никакого значения. Он страстно поцеловал Баки и не прекратил целовать, пока тот не замычал что-то невразумительное. Тогда раскрасневшийся Стив оторвался от губ мужа и посмотрел на него голодными глазами.       – Сколько, говоришь, идёт опера?       – Часа четыре? – предположил Баки. – А что?       – Я думаю, Капитан Америка может позволить себе приехать ко второму акту.       Они приехали к третьему. Баки был без галстука.