Всегда ваш, милый оборотень, Кобаякава-кун

1. Само собой, я не собирался сломя голову бежать искать Агона. Надо сказать, что я прекрасно осознавал, что он сильней меня. Страх не берется просто так. А я из тех, кто умеет оценивать силу противника. Чем американский футбол прекрасен, так тем, что там есть много противников сильней тебя, но там есть правила, которые можно использовать во имя целостности собственного тела и победы команды. Обычная жизнь таких поблажек не предоставляет. Кто знает, остановится ли Агон на побоях или захочет перейти грань – убив? Наверное, странно такое слышать в мирной Японии, где кража уже нонсенс? Но, увы и ах, бывает всякое. Дома меня встретил отец, тяжело вздохнув, поманил за собой в ванну. Молчал, пока обрабатывал все синяки и царапины, а потом заглянул в такие же как его глаза. Я вообще внешне больше похож на папеньку. - Как поживает твой друг? - Какой? – неловко спросил я, уже понимая, куда он клонит. Мой отец отличался повышенной догадливостью, но выводы свои обычно прятал за вечерней газетой, не спеша меня разоблачать. - Тот, с которым ты подрался. Хирума Йоичи-кун. - Папа… - я замялся, попытавшись состроить невинную физиономию, но немного опухшая щека не позволила. Отец мой, обладая самой заурядной внешностью (как собственно и я), вел тихой сапой расследования и писал под творческим псевдонимом статьи. То есть, в принципе, вел не менее двуличную жизнь, чем я. - Отлично поживает, я думаю, - буркнул наконец я, потому что отец сжал мои плечи. - Его отец отдан под военный трибунал. Для меня это было несколько неожиданно, так что хлопнул глазами, как обезьяна, которая спустилась вниз за бананом, но внезапно оказалась в клетке. - Суд на самом деле бутафория. Просто какие-то чинуши пытаются определить в какое ведомство попадет Юя-сан. Сам понимаешь, это совсем закрытая информация. Слова Йоичи, сказанные мне в упрек до драки, медленно до меня доходили. Мысли мои, как я уже говорил, имеют привычку прикидываться тараканами, скакать до макушки черепа и биться о все отделы мозга. Мозжечок обычно сдается первым. - Допустим, - осторожно сказал я, умоляя вести их потише. - Хирума Юя уедет в Америку. Только так он избежит конфликта ведомств Японии. Самый лучший и разумный выход для одинокого человека. - Одинокого? – прошептал я, уже понимая. - Верно. Мой отец строго смотрел в мои глаза. У тебя есть то, чего никогда не будет у меня. Нормальной семьи? Я понял еще тогда, что ты имел ввиду, но не ожидал, что все именно так. - Верно, - я поднял глаза на папеньку. Зачем он повторяет это слово? Для пущего эффекта? - Но у него же есть… - Мать? На этом месте отец отвернулся и поднялся. Он никогда не говорил плохо о женщинах, поэтому сейчас просто промолчал. Мне этого было достаточно. Вечером я вышел на крыльцо, подышать свежим воздухом. О мои ноги потерся тот самый кот, с которым я утром разговаривал. - Ня-я…ня-я… - позвал я его, усевшись на корточки, а тот запрыгнул мне на коленки. Весь такой из себя беленький, а лапки черные. Мурчалка его включилась, заставляя продолжать его гладить. Для кота быть самим по себе – норма жизни, а вот для ребенка – нет. Конечно, можно приспособиться, если не сломаешься. Короче, сердце мое было покорено, и я забрал кота домой, назвав его Кусиро*. Да-да, оригинальностью я не блеснул. В конце концов, я же не папенька. 2. Новая любовь убивает старую – выражение древнее, как мир. Логику этого выражения можно применить ко всему. Любое новое лучше старого. Хирума усмехнулся. Он думал, что этот день наступит, но совершенно был к этому не готов. Отец испарился внезапно и без объяснений. Его кейс, к которому никто не имел прав прикасаться исчез вместе с ним. Это означало, что в стране его нет. Ну, а мать заявила, что Йоичи следует пожить у друзей. Потому что ее новому любовнику чужие дети как кость поперек горла. Сегодня шел дождь. В целом ничего удивительного, сезон дождей должен был вот-вот начаться. Хирума шел по дороге, думая, как провести сегодня ночь. Очевидно, что не одну. Мысли, как назло, не пытались подсказать ему выхода. Как никогда прежде он чувствовал себя просто ребенком не способным решить подобную проблему. Тогда же он поклялся себе, что это в первый и последний раз. Что он станет куда хитрее и умнее. Если для него вообще наступит завтра. У Куриты в Храме дел и без него невпроворот. Мусаши скачет вокруг своего отца, который снова прихворнул. Агон? Хирума вдруг понял, что не считает его своим другом. Будто чертова коротышка была действительно права. Ксо-чиби? Хирума и сам не заметил, как дошел до дома Кобаякавы. В окнах приветливо горел свет. Дождь тем временем становился все сильнее, и Йоичи улыбнулся, разворачиваясь. У него больше не было выбора. Нет смысла завидовать чужой жизни. Надо идти тем путем, который остается. - Хиру-чан! – его схватили за руку, потянув за нее и развернув к себе. Ему было плохо, а этот чертов оборотень насмешливо глядел на него. Но почему-то от этого взгляда и этой улыбки полегчало. - Все проходит. Это тоже пройдет, - заявил коротышка и уверенно потянул его к дому. На пороге сидел котяра и призывно мяукал, совсем не желая выскакивать под дождь. Тут Хирума и остановился, как вкопанный. - Не волнуйся, там, где оборотень живет, демон тоже сможет жить, - насмешливо, но уверено сказал Кобаякава. - Уверен? Йоичи прекрасно понимал, сколько было сказано слов, сколько было выплеснуто злобы. Кобаякава слабо улыбнулся, сильнее сжимая кисть Хирумы. - Ни в чем не уверен. Но не отпущу. Одного не оставлю. Считай меня благостным идиотом, если хочешь. Но для Хирумы “верное плечо” никогда не равнялось благостному идиоту. Вымокшие насквозь, они наконец-то оказались в коридоре. С Йоичи текло в три ручья, Сена выглядел лишь немногим лучше. - О, ками-сама! – начала причитать матушка Сены. Йоичи на голову уже легло полотенце, тут же потянули в гостевую комнату переодеваться. Грубо говоря, Хирума был сдан в умелые руки. Кобаякава мог за него не беспокоиться. Матушка знает толк в детях. А шмоток, купленных для Сены “на вырост” было пруд пруди. Но Кобаякава все никак не желал расти. Сена подошел к отцу, который невозмутимо читал газету, глядя поверх нее на сына. - Это твой дом. Можно? – спросил Кобаякава. - Это наш дом. А ты мой сын, - ответил его отец, скрываясь за газетой. – Передай матери, что я голоден. - Хорошо, - послушно, но благодарно ответил Кобаякава. 3. Я постучал в открытую дверь, то есть в полотно двери, наблюдая дорогое сердцу зрелище. Моей матушке удалось совершенно обескуражить Хируму своей заботой. - Ня… - мяукнул Кусиро и потершись о мою ногу, приблизился к гостю, настороженно принюхиваясь. У них там в Деймоне жила страшная псина, наверняка кот что-то чувствовал. Йоичи, на которого отродясь столько заботы не обрушивалось, по моим расчетам уже должен был начать паниковать, хотя на его лице это пока не отражалось. - Мам! Папа хочет есть! – избавил я Йоичи от необходимости ежесекундно за что-то благодарить мою матушку. Как только она вышла из комнаты, Хирума упал на татами. Я же открыл шкаф, поставил табуретку и полез за футонами. Наверное, это весело ночевать вдвоем в комнате, сидеть допоздна за играми и разговорами. Всегда хотел подобное попробовать, да только друзей у меня не было. Как-то те, кто сначала считал меня своей жертвой, а потом ей в итоге становились, на друзей не тянули. Не то что бы мне так хотелось жить. Просто так складывалось, а потом вошло в привычку. Йоичи был тем, из кого жертву не сделать. Но не больно и хотелось. Впрочем, кто знает, если он стал бы старательно делать из меня свою шестерку, то пришлось бы принимать меры. Пока же он помогал мне стелить футоны, и задумавшись обо всем этом, я постелил два. - Ребята! Ужин! – крикнула матушка. Хирума не спешил идти, и я, усмехнувшись, поманил его. Как недоверчивый кот, ей-богу! Кусиро, кстати, уже улегся на его колени и лениво потягивался. Почти не слышно Йоичи вздохнул и поднялся, аккуратно уложив моего кота на футон. Тот лишь расстроенно мяукнул и принялся валяться. Йоичи пытался что-то сказать: вежливое, подобающее случаю, но отец отмахнулся. - Садись кушать. Ужинать надо всем вместе. Так у нас принято, так что привыкай, - он слабо улыбнулся. В конце концов, я не мог понять, где мне лечь спать. Хотелось поболтать с ним, но не хотелось напрягать. Мой внутренний спор решила приставка, которую я притащил в гостевую комнату и под предлогом игры остался. Хирума выбрал какую-то, в какую я сразу проиграл. Там надо было что-то очень много запоминать и складывать в уме. Для прагматичного меня к ночи занятие вымораживающее. Но я долго держался. Даже первый кон почти не продул. В итоге, выключив свет, мы улеглись поперек футонов на спину, задрав подбородки, глядя в окно на Луну. Йоичи не собирался извиняться, и слава богу. Что делать с его виноватым видом я знать не желал. Ни к чему он ему. Достаточно тех глаз, что я видел под дождем. Брошенный котенок, право слово. Немного больно от того, что я все-таки считаю его своим другом, чтобы я там ни плел, а кем он меня считает, если пришел ко мне? Спасательной соломинкой? Добрым Сеночкой? Нет, наверное. Хотя он прекрасно знает, что я добрый человек. Порой даже альтруист. Но в целом, такой же как и все. В этот момент он прижал меня к себе, уложив голову на грудь и проведя рукой по моим волосам. Хирума был в задумчивости, и я молчал, слушая как бьется его сердце. - Ты ведь знаешь, что ты та еще сволочь? – спросил он тихо. - Есть немного… - буркнул я. - Никто мне не диктовал своих условий, не пытался решать за меня. И не будет, я тебе обещаю. Я слабо кивнул. А что мне было говорить? - Я всегда буду решать сам за себя. Но те, к мнению кого я прислушиваюсь – мои друзья. Впрочем, прислушиваюсь не значит исполняю, заметь! Я же устроился по удобнее, намереваясь спать. Мне сейчас сказали, что я его друг. Либо я стал полным идиотом. - Сена? – тихо спросил Хирума, проверяя мои умственные способности. - Я все понял. Понял. Когда начнешь исполнять – стану твоим лучшим другом, - уже с трудом ворочая языком сообщил я. Почувствовал, как он укрывает нас одеялом почти с головой. А дальше сон. Глубокий, ласковый и непроглядно черный, как лапки моего кота. Почему-то мелькнула мысль, что у меня их два. А в сумме вместе со мной три. Дальше мне снилось семейство кошаков-разбойников. О, господи, убей мою фантазию.