Всегда ваш, милый оборотень, Кобаякава-кун

1. Я проснулся со стоном. Черт возьми. Нырнул головой под подушку, хотя хотелось ударить себя головой об стену и посильнее. Так недолго себе и расстройство психическое заработать. А что, раздвоение личности у меня уже есть, осталось так, по малости. Штаны, вот, постирать, пока мама не проснулась и не застала меня за этим странным занятием. Сон был просто слишком хорош. Как и Хирума в нем. Или Хирума во мне? Аргх! Я стоял под душем, уделяя себе внимание и стараясь не воображать пошлых картинок, а то я умел. Вчера был тяжелый день. Вот мой организм и решил меня позабавить, никак иначе. Йоичи плохо, а я вот чем занимаюсь. Отличный друг, ничего не мог сказать. Вздрогнув всем телом, я кончил и оперся лопатками о холодную плитку ванной. - Неужели мы не можем ничего сделать? – Хирума был уверен, что что-то да можно сделать. - Нет. - Я могу нажать на…, - его книжка уже была готова к использованию. - Я сказал НЕТ! – рявкнул Мусаши. – Деньги такого сорта мне не нужны! Мы справимся сами. Я займу место отца. - Такого сорта… - Хиру-чан прошептал это очень тихо, так что только я, наверное, и услышал. Когда Мусаши и Курита ушли, я сжал его плечо. - Знаешь, что думает совесть по этому поводу? - Что? – спросил Хирума с легкой заинтересованностью. - Просто дай ему пойти этим путем. В свое время он вернется к нам, вот увидишь. Йоичи бросил на меня странный взгляд, который я не смог истолковать. - Значит, целый год мы будем вдвоем. А потом объявишься ты. - Объявлюсь, я же обещал, - пожал плечами я. - Скажи мне… - негромко начал Йоичи, но замолк. - Ну? – мне совсем не понравилось это молчание. - Ничего. Я хотел сказать, что не понимаю Мусаши, а потом вспомнил твоих родителей. Я бы тоже ради Кои-сан бросил бы амерфут, если бы не было иного выхода. Он не это хотел сказать, поэтому я сел перед ним на корточки, заглядывая в глаза, а он демонстративно надул жвачку. Можно со мной не согласиться, но в тот момент он был настолько милым, что я едва не бросился его обнимать. Поэтому я лопнул ему жвачку, поймав взгляд полный ярости. - Не знаю, что ты там хотел у меня спросить на самом деле. Но совесть она на то и совесть, что остается всегда с тем человеком, с которым захотела быть. До встречи. Я отвернулся от него, глянул в окно на закат. - Хиру-чан… Йоичи уже поднялся, поставил парту на место. - Чего тебе еще? - Он просто идет своим путем. Мусаши не перестал быть тебе от этого другом. - Я в курсе, ксо-чиби, - буркнул Хирума. – Просто до конца осознал, что не все можно решить с помощью шантажа. - Шантаж? – прошептал я. Характер у меня не тот, чтобы начать меня шантажировать, а то Хирума бы очень удивился насколько я падок на его шантаж. Я медленно съехал по плиткам в саму ванну, и какое-то время просто сидел под струями горячего душа. Я обещал ему учиться вместе. Я обещал пройти на Рождественский Кубок. Но видеть его каждый день будет тяжко. Видеть и знать, что мы навсегда будем только лишь друзьями. В детстве я не думал, что это может быть настолько больно. Я не знал, что из-за любви может быть настолько больно, что я захочу исчезнуть из его жизни навсегда. Не быть ни другом, не быть кем-то вообще. Вычеркнуть и забыть. Потому что это невыносимо. И когда я увижу, как он обнимает какую-то девушку, я, наверное, повешусь. Вот умора будет. В зале был только отец, мама, видимо, ушла за покупками. - Что читаешь? – спросил я. - Достоевского… - А… - я почесал репу. – Зачем? - Преступление и наказание, - ответили мне. - В переводе? – не придумалось мне ничего умного. - В оригинале. Шутил, ясное дело. Проще китайский выучить, чем русский. Я сел напротив него. - Пап. - Что, Сена? Я сжал руки вместе. - Чтобы ты выбрал, любить, если любить очень больно, или вычеркнуть из жизни и забыть? Коя положил книжку на журнальный столик. Внимательно глянул на меня. - Сена, мальчик мой. Забыть невозможно. Можно просто притупить эту боль. Но если бы ты спросил меня, что лучше, любить, даже если больно, или не любить никогда, я бы ответил однозначно – любить. Только, когда ты любишь, твое сердце бьется. Неважно больно ему или оно счастливо, только в этот момент ты жив. Я кивнул своему отцу, взял себя в руки и пошел в школу. Я уже не слышал, как Коя фыркнул, снова взяв в руки книгу: - Вот ведь горе луковое. Ходят друг за другом, как два идиота. И намекнешь не поверят. 2. / таймскип чуть меньше года, наконец-то старшая школа/ Сакура цветет, как прекрасно. Неземное счастье, что я наконец-то здесь. Забрал свои документы у придурошного лысого старика и подал их в Деймон. Монах этот бесился, сыпал проклятиями и недоумевал, почему они на меня не действуют. Как на демона будут действовать подобные шутки? Номер, номер, где мой номер. Я прошел! Фух, если бы я вдруг провалился, мне кажется, Хирума станцевал бы ламбаду на моих костях. - Хи…ру… - меня уже подкинули в воздух. Минута наслаждения. Главное, чтобы поймали! А то с них станется! Но ничего, у них роль такая, всех первокуров по подкидывать, номера у всех стащить. - До вечера, - шепнули мне на ухо, как только Мамори возникла на горизонте с моими книгами. Анезаки улыбалась, явно была рада. - Сена, ты теперь мой кохай. И ты совсем взрослый! Пойдем купим тебе форму… А еще! Ты должен вступить в клуб! Завести друзей! – она ударила кулачком по ладони, приняв очень решительный вид. Она шла буквально на пол шага впереди, поэтому не видела, как я мягко улыбнулся. Хирума не говорил мне, что я его друг. Только в тот раз, когда жил у нас. Но что значат слова? Я пойду за ним куда угодно, даже в Ад, даже в Рай. И я знаю, что он тоже будет на моей стороне всегда. Я готов играть в амерфут, потому что весело, потому что это нравится ему. И, может, я понимал, что это немного неправильно, что я живу чужой жизнью, что должен делать то, что нравится мне, но… Какая разница? Все это софистика. Мне нравится Хирума Йоичи, поэтому я здесь. - И, если они заставят тебя бегать, - сделала страшные глаза Мамори. – Предложи им сыграть в камень-ножницы… Бог мой, я же не в детском саду. - И ни в коем случае! Слышишь? Ни в коем случае, не приближайся к Хируме Йоичи! - Хирума?! - Где? - О, бог мой! - Бежим! Я усмехнулся. Хиру-чан. Да ты уже притча во языцех.