Штормовое предупреждение

«Господи, ну за что мне все это? Ну почему ты так не любишь сына своего? Или для тебя это просто очередная забава – сидеть там наверху и наблюдать за моими мучениями?» Я шел по улице, и мысли в моей голове были весьма невеселыми. К тому же мое и без того поганое настроение было окончательно испорчено моросящим дождем. Ненавижу погоду в Лондоне. Мало мне проблем было, так еще и угораздило так влипнуть. По самые помидоры, как говорится. Тяжело признавать, но я влюбился. И в кого? В парня, в моего лучшего друга, которого знаю всю свою сознательную жизнь. Как вы уже, наверное, поняли, ни к чему хорошему это не привело. А вообще я бы с легкостью мог написать свою книгу: «Доминик Ховард: Пособие как похерить собственную жизнь и потерять друга». Ха. Хотя я далеко не сразу понял, что влюбился. Я долго отмахивался от этого, списывая все на временное расстройство психики на почве эмоционального дисбаланса. Ха-ха. Диагноз я сам себе поставил, потому что где-то его услышал. Короче, я безрезультатно пытался закрывать глаза на внезапно проявившиеся чувства. Но фишка в том, что себе врать я не умею. Ладно, мне еще хватило мужества признаться в этом, но я до ужаса боюсь ему признаться, что по ночам в эротических фантазиях вместо пышногрудых девиц я представляю, как мне делает минет мой друг и коллега по группе по совместительству. Хотя если посмотреть с другой стороны, то он тоже приложил обе лапки к тому, чтобы я сейчас шлялся по вечерним улицам города и терзался душевными метаниями. Все эти его приколы и щипки в самое неожиданное время и в самые неожиданные места. Эти томные взгляды и двусмысленные намеки… Эх, кому я вру? Ведь это только сейчас я начал задумываться над этим, наблюдать и подмечать все. Хотите послушать историю о том, как барабанщик одной группы по уши втрескался во фронтмена этой же группы? Выслушать, посочувствовать там, посоветовать что-нибудь наконец? Согласны?! Тогда я вам все расскажу по порядку. Когда это началось? Я думаю, между нами всегда было что-то еще кроме дружбы. Просто цепь событий, случайных или запланированных, привела к тому, что я все осознал. Но те самые первые тревожные звоночки я заметил. И до последнего не понимал, как же я попал… До сих пор не понимаю, откуда у нас бралась энергия. Мы переезжали из города в город, с одного фестиваля тут же попадая на другой. Сначала дебют и тур в родной Великобритании, Вудсток, потом Америка, потом фестиваль в Риддинге, потом запись второго альбома, внезапно обрушавшаяся известность, интервью, телеканалы и опять тур в поддержку ООС … Все это вливалось в нескончаемую мешанину дорог, пейзажей, лиц, звуков, образов, и я иногда просто не понимал, где я нахожусь. И ведь, что самое интересное, сколько бы я не брюзжал на походные неудобства, все забывалось, как только я выходил на сцену и садился за установку. Все вдруг становилось таким незначительным, ненужным и неважным. А важным становились лишь ритм, который я отбивал, низкое звучание бас-гитары Криса, рвущие звуки гитары и нежные переливы клавишных Мэттью. Ну и, конечно, вокал нашего фронтмена. Вот уж кто никогда не жаловался на переезды, так это Беллз. Ему все было интересно. А что он вытворял на сцене… Иногда мне казалось, что энергии Беллами легко хватит на то, чтобы зажечь сверхновую или разнести планету на куски, это смотря куда он ее направит. На сцене он направлял ее в толпу. И толпа возвращала этот гудящий поток обратно, умножая его. А Мэтт снова посылал к ним волну, которая сбивала с ног похлеще, чем ударная волна от ядерной бомбы. И все повторялось снова. Цикл. Непрерывный. Вечный двигатель, мать его. Но иногда эта энергия вдруг резко меняла свое направление. И чаще всего на ее пути стоял я. Точнее, сидел, но Беллами это не останавливало. Он просто врезался в мою установку как противолодочная торпеда. И ущерб он наносил примерно такой же. Я до сих пор удивляюсь, как мы отделывались лишь синяками и ссадинами. Хотя нет, как-то раз мне даже швы накладывали. А ведь не раз и не два чокнутый Мэтт мог запросто свернуть себе свою хрупкую шейку. Ну, или свернуть шею мне. Я пытался поговорить с Беллзом, втолковать в его растрепанную башку, что без солиста, гитариста, пианиста и лучшего друга мне и Крису будет, мягко говоря, тяжело и очень печально. Но тот лишь округлял свои синющие гляделки и с детской непосредственностью заявлял что «Это же КРУТО! Просто я чувствую, что мне надо это сделать. Закончить выступление эффектно. Мне это нравится. К тому же я в порядке, ты в порядке. Крис вон вообще молчит. Так что все, не приставай. Лучше дай пиво». Крис печально вздыхал, а я, закатив глаза, протягивал этому ходячему недоразумению пива и бурчал: — Ну конечно Крис молчит, ты ведь не ему коленом под дых заехал. И вообще, когда ты в следующий раз напорешься на мои барабанные палочки, не ной, что я тебя чуть не проткнул насквозь. Сам виноват. А Мэтт дул свое пиво и хитро улыбался. Короче, со временем я привык к подобным внезапным налетам и старался минимизировать ущерб. Хотя получалось не очень успешно. Вот и в этот раз гениальный маленький паршивец сначала носился по сцене с гитарой, а потом, отшвырнув ее, нырнул щучкой ко мне. Результат предсказать несложно. Легко разметав барабаны, что довольно удивительно, при его-то худосочности, Мэтт врезался в меня, и мы вместе полетели на пол. — Господи, ты чудовище Мэтт. Ты знаешь это? — по инерции я обнял Беллза, и теперь мы барахтались на полу. Я пытался встать, но наглый Мэтт, пользуясь моей дезориентацией, придавил меня сильнее, лежа почти поперек меня. — Знаю, — хихикало это вечно лохматое чудо. — Это тебе за то, что ты с утра последнюю банку пива выпил, зараза. Я ее для себя заныкал. И тут он вцепился зубами в мой бок. Несильно, но чувствительно. «Черт, а зубы у него острые, как у белки», — пронеслось у меня в голове. — Ауч, Мэтт! Больно же, — я безуспешно пытался отодрать от себя Мэтта и встать. При падении я неслабо приложился затылком о колонки, которые стояли позади меня. Теперь эти дуры на колесиках грозили мне отбить голову совсем, так как барабанная установка находилась на некотором возвышении от сцены, а моя голова свисала с края. А Мэтт тем временем успел цапнуть меня еще пару раз. — Ну что, будешь мое пиво воровать? — Бэллз наконец прекратил терзать мой бок и уставился на меня блестящими глазами, в которых плескался азарт охотника, поймавшего добычу. Я выпустил палочку, которая до сих пор почему-то была в моей руке, и вцепился в футболку Мэтта. — Я понял твою мысль. Больше пальцем к твоему пиву не притронусь. — Беллами довольно улыбнулся и, отодвинув рукой колонку, наконец встал с меня и направился за кулисы. Я же сначала сел, потом встал на четвереньки и кое-как принял вертикальное положение, подхватывая с пола бутылку воды. Помахал зрителям и ушел за кулисы в другую сторону. Хорошо, что эта песня была последней. И хорошо, что нашему гению не приходит в голову устраивать подобное посреди концерта. Я отвинтил крышку с бутылки и принялся жадно глотать минералку. Кто-то из персонала подбежал ко мне и спросил, все ли у меня нормально, я кивнул. Ну да. Я почти в порядке. Если не считать ушибленного затылка, покусанного бока и странного чувства, которое можно было идентифицировать, как легкое возбуждение. «Что-то я раньше не замечал за собой особой любви к укусам. Да и нехватки секса я не испытываю, а даже наоборот», — думал я, припоминая вчерашнюю вечеринку и то, что было после. Хотя все же иногда хотелось комфорта и уединенности для занятия столь интересным делом. Просто чтоб никто не мешал, чтоб кровать была чуть больше стандартных полуторок в тур-автобусе. «И чтобы на тебя не смотрели сотни людей, и в затылок колонка не упиралась», — съехидничал кто-то очень вредный в моей голове. Я аж минералкой поперхнулся. Неееет. Это все просто физиология. Просто реакция организма на близкий контакт. Я это в какой-то умной статье прочитал. Что если человеку завязать глаза, то абсолютно безразлично, кто его ласкает, мужчина или женщина. Так что Мэтт Беллами с его горящими глазами тут не причем. Да, совершенно не причем.