Еще рано в Бессмертные Земли

      Бильбо сидел наверху дважды разрушенных ворот Эребора и смотрел в черное ночное небо. Заволоченные слабым туманом звезды проглядывали малюсенькими искорками с широкого полотна небосклона, но иногда некоторым из них случалось попасть в «ловушку» из дымных колечек, которые попеременно выпускал старый волшебник, примостившийся тут же.       — Я волнуюсь за Торина, Гендальф. Уже два дня прошло, — хоббит беззвучно шмыгнул носом и украдкой глянул на волшебника, даже не шелохнувшегося от этих слов.       — Да, — Гендальф Серый снова затянулся трубкой и выпустил очередное кольцо сизого дыма. Оно тут же смешалось с вырвавшимся изо рта паром и быстро растаяло в морозном воздухе.       — Да, и все? — ожидался явно другой ответ.       — Торин Дубощит сейчас на волоске от смерти, и лишь счастливое провидение поможет ему встать на ноги.       Бильбо отвернулся, тут же погрузившись в пучину своих тревог, после чего снова произнес:       — Кстати, о ногах… Фили очнулся, но Оин опасается, что парень не сможет ходить. Из-за того падения его позвоночник был поврежден, так что…       — При неудачном исходе мы рискуем потерять сразу трех претендентов на трон. Не вовремя это. Особенно сейчас, когда наши союзники еще так слабы, а мы практически беспомощны.       — Неудачном исходе? — мистер Бэггинс буквально опешил от такой бессердечности, но сдержался, понимая, что, к несчастью, Гендальф прав. — А Кили?       — Этот малец тоже заставляет волноваться, ибо он до сих пор не пришел в себя.       — Эльфы сделали все возможное, да и Оин не спит сутками, — хоббит нервно вытянул вперед ноги, опираясь ладонями в колени, что в последнее время помогало ему справляться с нараставшей тревогой. Это мучительное ожидание буквально сводило с ума! Как же тяжело волноваться за жизнь друга, не имея возможности помочь! А за троих друзей — втройне!       Вдруг из глубины каменных залов донеслось многократно усиленное гулкое эхо частых шагов. Спустя какое-то время появился и их источник.       — Там… это… — пытаясь отдышаться, бормотал Бофур, — Кили очнулся!       Когда встревоженные Бильбо с Гендальфом попали в комнату больного, там уже были другие гномы, лекарь, сидевший на краю кровати, и сам больной. Слабо обведя не сфокусированным взглядом товарищей, Кили несколько раз открыл-закрыл глаза, с трудом поднимая тяжелые веки. Наследник Дурина совсем не по-королевски застонал от одной лишь попытки привстать в постели, после чего обессиленно откинулся обратно на подушки и вновь потерял сознание.        — Он еще совсем слаб, — тревожно покачал головой Балин. — Едва выжил. Неудивительно, что…       — Гуляет… среди звезд… — тихий стон раненого Кили оборвал речь старого гнома, после чего все с удивлением прислушались.       — Что он там бормочет? — Гендальф подошел почти вплотную к кровати и, затянувшись новой порцией табачка, склонился над Кили.       — Далеко… в другом мире…       — В другом мире? Что это значит? — остальные гномы также недоумевали, не понимая смысла странных слов товарища.       — Он бредит. Ладно, сообщите мне, если еще будут новости, — Гендальф тяжело вздохнул и, не оглядываясь, широкими шагами вышел из комнаты.       На следующий день окончательно пришел в себя Фили и даже на вопрос, как себя чувствует, сумел едва улыбнуться. А еще через день Кили снова напомнил о себе.       Гендальф тяжело ступал в сторону покоев Торина, намереваясь узнать о его состоянии, когда поравнялся с приоткрытой дверью комнаты Кили. Из глубины помещения раздавались негромкие голоса, среди которых слабо звучал еще хрипловатый голос больного.       — Где я? — с трудом ворочая языком, проговорил Кили. Левая рука не слушалась, а в груди нестерпимо ныло.       — В Эреборе, сынок. Где же еще тебе быть? — Балин добродушно смотрел на Кили, чувствуя, как еще один тяжелый камень падает с души.       — Но ведь… битва…       — Битва закончилась, Кили, — в этот момент в комнату вошел Гендальф и сверху-вниз взглянул на молодого гнома. — Все хорошо. Все позади.       — А Торин?.. Двалин? И… Фили… Что с Фили?! — страшные воспоминания одно за другим всплывали в памяти Кили, обрушиваясь громом на голову и разверзаясь пропастью под ногами.       — Двалин жив, Фили недавно пришел в себя. А Торин…       — Что Торин?.. — на еще бледном лице проступило выражение тяжелого предчувствия, отчего Кили неосознанно подался вперед, даже позабыв про боль в груди.       — Он жив, но жизнь эта пока еще под угрозой, — Гендальф нехотя отвернулся, не желая больше читать сильнейшие эмоции в чужих глазах, и отошел к небольшому столику, приютившемуся у дальней стены.       За время долгого запустения Одинокой горы, пока ей безраздельно правил дракон, многая мебель пришла в негодность. Везде лежал толстый слой пыли, большая часть утвари превратилась в ветошь. Однако не все имущество Эребора постигла подобная участь, и теперь волшебник небрежно стирал пыль с обложки одной из книг, покоившейся на столе невесть сколько лет. Кто знает — может быть, в ней найдется источник новой мудрости, неизвестной доселе? Однако изучение древних фолиантов могло и подождать — обстановка требовала иного.       Только что пришедший в себя и уже осознавший тревожную правду, Кили тяжело откинулся на спину, скривившись от очередного приступа боли. Вдруг, точно яркой вспышкой, память буквально взорвалась ворвавшимся в нее воспоминанием. Самым последним и таким важным.       — Тауриэль! Где она?! Она жива? Вернулась домой? — молодой гном отчаянно пожирал глазами товарищей, которые, к сожалению, мало что могли ему ответить.       — Успокойся, успокойся, сынок… — Балин попытался утихомирить резко взволновавшегося больного.       — Тауриэль? Эльфийское имя, — задумчиво протянул Гендальф, медленно оборачиваясь. — Уж не та ли это…       В этот момент Кили словно заметался в постели, ища глазами хоть что-то, что смогло бы облегчить эту мучительную неизвестность. Бегающий взгляд зацепился за лежавшую на тумбе стопку одежды. Еще не до конца отдавая себе отчет в том, что собирается делать, но понимая, что действовать нужно, гном потянулся к одежде, но не рассчитал силы, напрочь позабыв о том, что тело только-только начало восстанавливаться после серьезной раны. Онемевшая левая рука лишь задела ворох ткани, скинув на пол лежавшие наверху перчатки и тунику. Раздался звонкий стук. Уже скривившийся от нестерпимой боли в груди Кили тут же замер, прислушиваясь. Еле-еле перегнувшись через край кровати, он посмотрел вниз. В слабом свете свечей на каменном полу поблескивал овальный кусочек лабрадорита. Сине-зеленые полупрозрачные прожилки минерала играли на свету, а маленькие блики бегали в контурах вырезанных букв. Рунный камень…       — Откуда он здесь?.. — Кили быстро переводил напряженный взгляд с одного старика на другого. — Почему он здесь? Он должен быть у нее!       — О чем ты говоришь, Кили? — спросил Балин, уперев руки в бока и покачивая седой головой. Пожилой гном совершено не понимал, о чем сейчас говорил его молодой товарищ. О чем идет речь? Кто такая «она»?       — Рунный камень, — Кили тряхнул черными волосами, указывая на свою находку. — Как он попал в мои вещи? Я же его отдал…       — Не горячись, сынок. Все, что лежит в этой стопке одежды, было с тобой, когда мы нашли тебя на Вороньей Высоте.       — Нашли меня? — тут только сын Дурина вспомнил. Вспомнил ее, подавившуюся собственным криком, вспомнил кол… точно в сердце. Значит, она была уверена в его смерти, потому и вернула талисман. В знак несдержанного обещания… Но жива ли она сама?..       Невыносимый страх холодной, липкой паутиной все плотнее и теснее опутывал тело и разум. Мысли, одна страшнее другой, путались, мешали, томили. Еще воспаленный после ранения рассудок отказывался соображать здраво, а в едва уцелевшем сердце стучал лишь один вопрос — жива ли?       — Да, когда мы с Нори отыскали тебя, ты был без сознания, почти что при смерти. Там еще была какая-то эльфийка, — произнес Балин. — Да, теперь я вспомнил.       Неожиданное сообщение тут же заставило подскочить молодого гнома в надежде на продолжение.       — Так она жива?! С ней все в порядке?       Внимательно слушавший этот диалог Гендальф решил наконец напомнить о себе. Обернувшись так резко, что оба гнома даже вздрогнули, он угрюмо посмотрел на больного.       — Я бы не был так уверен на твоем месте.       — Что… Что ты хочешь сказать?.. — дыхание перехватило, а в груди Кили что-то екнуло.       — Только то, что сказал.       — Что это значит?!       — Это значит, господин гном, что ты многого не знаешь, — волшебник медленно перевел взгляд с замершего в напряжении Кили на пляшущий огонек свечи, вспоминая при этом потухший взор рыжей эльфийки — а в том, что речь шла именно о ней, он почти не сомневался. И еще он вспомнил ее пустые, лишенные жизни движения, когда она медленно направилась в сторону все еще неоконченной битвы. — Многого, очень многого не знаешь.