Привкус железа

Солнце неспешно выглянуло из-за туч, осветив лучами недавнее поле битвы: кругом лежали горы трупов, тускло блестели доспехи, а земля словно пропиталась кровью, обагрившей, казалось, многие лиги вокруг. Бильбо не помнил как пришел в себя. Он, словно во сне, поднялся на ноги, и попытался вспомнить куда он бежал, кого хотел защитить... Торин. Имя короля Эребора молнией сверкнуло в воспаленном сознании и хоббит все быстрее и быстрее стал двигаться вперед, нервно оглядываясь по сторонам. "Хоть бы ты был жив, хоть бы ты был жив",- повторял он как мантру заветные слова, пока шел по скользкому льду, сковавшему озеро. Первое, что заметил Бильбо - труп Азога, с торчащим из его огромного тела мечом. Бледный орк смотрел невидящим взглядом в небо и скалился, будто проклиная на прощание весь мир. Увидев поверженного врага, несостоявшийся взломщик выдохнул с облегчением, но его сердце предательски дрогнуло, когда он увидел размытые пятна крови на снегу, ведущие от мертвого орка. Проследив взглядом за направлением цепочки алых пятен, хоббит зажал рот рукой: почти что у самого обрыва, прислонившись к камням, лежал Торин, держась за правый бок. Бильбо отбросил свой меч и подбежал к раненому гному, на ходу пытаясь снять свой тулуп, чтобы хоть как-то попытаться остановить кровотечение, зажав рану. Нужно ведь было продержаться совсем недолго, а там придет Гэндальф и все снова наладится... Стоило хоббиту приблизиться, взгляд уставших ясных глаз встретился с его, все еще притягивая к себе. Даже раненым, при смерти, Торин казался Бильбо самым прекрасным существом в этом мире. - Господин взломщик,- закашлялся гном, как только Бэггинс опустился на колени рядом с ним,- Если бы все ценили свой сад и дом так, как ты, мир был бы лучшим местом,- король дотронулся до запястья хоббита, пытаясь заглянуть в его глаза,- Ты ведь простил меня за мое безумие? Бильбо,- он снова закашлялся и тонкая струйка крови быстро прочертила линию у его рта. - Не разговаривай,- попытался успокоить гнома Бильбо, еле сдерживая себя, чтобы не заплакать. Он слегка сжал ткань одежды Торина, пытаясь хоть как-то успокоиться. - Посади его... Посади тот желудь, что ты мне тогда показал. Может, сидя в его густой тени, однажды, ты вспомнишь о нашем приключении и улыбнешься?- Дубощит пытался улыбнуться, но силы уже покидали его и лишь горькая усмешка смогла промелькнуть на остывающих губах гнома. - Нет... Торин, нет! Не умирай, слышишь?- Бильбо обхватил ладонями лицо короля под горой и прижался лбом к его лбу, мысленно отдавая силы гному, молясь чтобы орлы и Гэндальф быстрее нашли их и спасли Торина... Но все было напрасно - жизнь Торина Дубощита ускользала сквозь пальцы: - Не умирай. Не оставляй меня здесь одного,- прошептал Бильбо, чувствуя как по щекам катятся слезы и припал губами к губам умирающего. Это был соленый поцелуй. Соленый, с железным привкусом крови, но в то же время нежный и самый искренний в жизни хоббита. Он еще долго просидел с закрытыми глазами возле тела своего друга, чувства к которому он осознал еще почти что с самого начала их путешествия - еще в Бэг-Энде, когда только увидел эти голубые глаза и легкую усмешку, всегда игравшую на губах Торина, когда они разговаривали. Когда остальные всё же нашли их, Бильбо уже не помнил что произошло потом. Для него все слилось в один вихрь событий, ни на минуту не отпускавший его из своих тисков. Он помнил лишь грустную песню гномов, под которую в Эребор, на плечах собратьев, внесли троих сынов Дурина, и короткий разговор с Гэндальфом о чем-то важном и вечном. Уже на похоронах бывший взломщик, а теперь почетный гость царства гномов, смог наконец оглядеться: он, в компании своих старых друзей, а также других гномов и даже людей и эльфов, стояли в подземном зале Эребора. Вокруг было так темно, что казалось, сама тьма находилась в тот момент с ними. Но вот, зажглась одна свеча, затем вторая, третья и вот уже вся зала осветилась мириадами огней, словно они стояли под открытым звездным небом, какое Бильбо Беггинс видел лишь однажды - когда еще ребенком сбежал увидеть эльфов, уходящих в Серую Гавань. Тогда, этот маленький побег казался хоббиту чем-то потрясающим и он думал, что навряд ли сделает что-то подобное в жизни... Почему-то на душе вдруг стало так спокойно и легко, что Бильбо шумно выдохнул и сначала тихо, а затем все громче и громче стал петь песню, слова которой приходили в его кудрявую голову почти что на лету. Я видел, как в небе растаял свет, Я слышал вздох в порыве ветра. Когда снежинки укроют моих павших братьев, Я скажу свое последнее "прощай" Он пел, а по щекам снова бежали дорожки слез, выдававшие чувства хоббита с головой. Ну и пусть. Это был один из тех случаев, когда Бильбо Бэггинсу не нужно было ни перед кем отчитываться. Он просто плакал над своим лучшим другом... Хотя разве эти чувства можно было назвать "дружбой"? Бильбо вернулся к себе домой и почти в тот же день как отвоевал свое столовое серебро, посадил возле "норы" желудь. А затем еще немного постоял возле свежей ямки и с грустной улыбкой перебирал в памяти некоторые моменты. Он навсегда запомнит вопрос Балина о Торине. Кем он был для него... Бильбо вспомнил как тогда замялся и смущенно отвел взгляд, боясь что мудрый гном на раз раскусит его. И ведь в некоторых случаях лучше промолчать... Но никто больше не задавал вопросов - все всё знали и так, кроме самого хоббита, так и не сознавшегося себе кем был для него Торин Дубощит. Но несколько лет спустя, выйдя на улицу и окинув взглядом молодое дерево, тянущееся ветвями к солнцу, Бильбо вдруг ощутил как легкий порыв ветра коснулся его лица. И снова появился соленый привкус железа во рту, словно напоминание.