Подумай об этом как следует

Когда наручные часы показали два после полудня, Кейд понял, что пауза основательно затянулась. Сильный ветер, гоняющий песок по асфальту, и задумчивое ворчание, доносящееся из динамиков, создавали впечатление, будто что-то назревает, словно гроза на горизонте. Вскоре это «что-то» разродилось, подобно тому, как тучи обильно изливают воду на засохшую равнину. Разумеется, роль засохшей равнины досталась Кейду. – Мы должны обсудить некоторые правила, – сказал Оптимус. «Должны,» – пронеслось в голове Кейда, и он тоскливо вздохнул, поглядев на однообразный пустынный ландшафт, исчезающий за боковым стеклом. Тон Оптимуса не оставлял сомнений в том, что подобное обсуждение доставит ему большое удовольствие, как если бы Прайм собрался вручить человеку рождественские подарки, на каждом из которых стояла бы надпись: «правила для Кейда». Методичность, с которой он заводил подобные разговоры, настораживала. Кейду казалось, что Прайм придумывает подобные инструкции от нечего делать, прямо на ходу. При этом правила предназначались только для одного из них. Оптимус ни разу не оглашал список для Оптимуса. Еще Кейду казалось, что такие меры в основном призваны выводить его из себя. И если так, автоботу это удавалось с завидной легкостью. Кейд собрался было ответить, когда ему подумалось, что нечто очень похожее он не раз говорил Тессе. Не удивительно, что они с дочерью часто ссорились за последний год. Не так уж странно, что он не может спокойно разговаривать с Оптимусом. Раньше у Прайма был целый отряд, готовый выслушивать приказы и наставления, а теперь рядом один Кейд. А что может казаться утомительнее басен старого вояки, обнаружившего преданного слушателя, которому некуда сбежать? Кейд пытался сдерживаться, но терпение не было его сильной стороной. – Ты мне в папочки заделался? – Кейд постарался говорить равнодушно и уставился куда-то в сторону. Он успел подумать, что так обычно делала Тесса, когда собиралась доводить его до белого каления. – Меня обескураживает твоя способность сопротивляться благу. Правила не ограничивают свободу, они определяют, что есть свобода, особенно в рамках такого тесного сотрудничества, как наше. Порой я пугаю тебя, а ты, нужно признать, иногда меня раздражаешь. Следуя правилам, мы сделаем наше общение более комфортным. Во-первых, мы не берем попутчиков. Тебе не стоило заводить тот разговор. – Уши, что ли, грел? – У меня чувствительные аудиосенсоры. – Да она совсем ребенок. Может, от родителей сбежала или попала в беду. Если бы моя дочь оказалась одна на богом забытой заправке посреди пустыни... – Но это не она, поэтому не распаляйся. Кроме того, она отказалась. – Ну, это как раз не удивительно, – Кейд оглядел засаленные рукава куртки и грязные джинсы. – Вид у меня довольно потасканный, так что доверия у симпатичных девушек я не вызываю. – А симпатичные девушки не вызывают доверия у меня, равно как и все прочие. Я не желаю видеть людей, слышать людей, тем более чувствовать людей. Общаться с ними – не предусмотрительно, учитывая наше положение. Сама мысль о подобных контактах мне глубоко неприятна. В свете того, что мои взгляды на твою расу изменились, советую задуматься о твоем исключительном положении и моей симпатии, вместо того, чтобы спорить, а я вижу: ты уже настроился. Ты не замечал, как легко тобой манипулировать? Впрочем, такая предсказуемость скорее располагает. – А ты не пытался пересмотреть свое мнение? Не всех же грести под одну гребенку. Знаешь, в мире полно хороших, добрых людей... они могут помочь в трудную минуту, но и сами нуждаются иногда в помощи, как та девочка. – Прежде, чем ты опять проиграешь в нашем споре, подумай как следует: я не самый консервативный из Праймов и если когда-нибудь соглашусь предоставить второе кресло попутчику, который окажется хорошим и располагающим к себе человеком, а кроме прочего, возможно, и искусным механиком, захочешь ли ты, чтобы я делился своим вниманием с ним или с ней? Или, быть может, тебе понравится смотреть, как я буду натягивать ремни и настраивать кресло, чтобы наш попутчик смог со всем удобством расположиться и прижаться к моей коже, как это делаешь ты? Хочешь, чтобы я прислушивался не только к твоему пульсу; ждал бы, испытывая смутное беспокойство, на стоянке, пока наш добрый попутчик выйдет размять ноги и подзаправиться? Охранял бы сны, пока наш гость, такой доверчивый и уязвимый, найдет в кабине местечко помягче, чтобы беззаботно там устроиться? Или будет просить об утешении? Захочешь послушать, как я буду сочувствовать не тебе? В кабине, под броней я прячу наиболее чувствительные узлы. Тебя порадует, если кто-то еще станет дотрагиваться до них и управлять мною на дороге, если я разрешу другим любознательным ручкам хотя бы на время обладать Праймом? Понравится ли тебе, если я позволю другому человеку поухаживать за салоном и вычистить его со всем усердием? Или, может, мне следует помогать хорошим людям, если они не контролируют себя и вожделеют моих прикосновений? Мир полон страждущих душ, мечтающих обрести утешение и поддержку. Как думаешь, нам следует поискать таких по пути, чтобы я мог изменить свое мнение о твоей расе и исполнить долг автобота со всей искренностью? Раньше, когда ваш народ был настроен к автоботам по-иному, столько землян хотело увидеть меня и дотронуться до меня. Многих неудержимо влечет к Прайму, ведь он умеет располагать к себе. Таким людям кажется, будто на миг самая яркая звезда дарит свет только им, чтобы они, катастрофически нуждающиеся в вере в собственные силы, смогли почувствовать себя исключительными и, вдохновившись моим одобрением, свершить то, на что не решались. Ты ведь готов подождать, пока я буду доставлять радость своим присутствием какому-нибудь славному землянину? Даже не думал, что ты такой альтруист – хочешь делиться Праймом с кем-то еще. Я, например, не хочу ни с кем тобой делиться. Ты же умещаешься в ладонях, поэтому мне тебя целого мало. Но мы можем вернуться за тем человеком прямо сейчас и, будучи истинными филантропами, подхватить по пути еще кого-нибудь. – Ладно, хватит уже, – пробурчал Кейд, вжимаясь в спинку и обводя взглядом салон. Он давно привык считать все это своим. – Раз я тебя убедил, что меня ничуть не удивляет, поговорим о втором правиле. Об удовлетворении потребностей, которое должно быть взаимным. Я внимателен к тебе и проявляю заботу, останавливаясь в пути, когда ты пожелаешь, ожидая тебя, сколько необходимо, выслушивая твои странные умозаключения и позволяя вести себя непристойным образом в салоне. Теперь я хочу узнать, когда ты собираешься удовлетворять Прайма? – Хочешь прямо сейчас? – Похвально, что ты такой темпераментный. Но я хотел говорить о необходимости посетить мойку. Моя потребность в гигиене неуклонно возрастает с каждой милей, так что потасканный вид не только у тебя. И меня это заботит, в то время, как ты любишь хаос, грязь и варварскую, беспорядочную езду. – Если ты про вчера, то оно само как-то... – Нет нужды оправдываться, результат один и мы оба его видим. Любопытно, однако, что ты полагаешь, будто мое удовлетворение заключается в том, чтобы дать тебе развалиться в кресле и подбадривать тебя, дожидаясь, пока твоя маленькая пушечка выстрелит. Скажи-ка, будь любезен, ты собирался доставлять себе удовольствие в присутствии попутчиков или тебе все-таки достаточно того, что я смотрю? Не скрою, что мне нравятся эти эксперименты, даже учитывая их краткосрочность. Но ведь это только часть моего желания. Это даже не половина половины. Ты разряжаешься быстрее, чем я успеваю набавить оборотов. И когда я готов к тому, чтобы наградить тебя собой наиболее безопасным способом, я обнаруживаю, что ты уже отключился со свойственным тебе эгоизмом. Мне остается только порадоваться за твое отлаженное функционирование. Поэтому я не уверен, что у тебя хватит сил хотя бы на прелюдию. Ты будешь восторгаться моими размерами, это вдохновит тебя на неудержимую болтовню, и, потратив на нее большую часть энергии, ты быстро умаешься и уснешь, как и происходило в твоем ремблоке, когда ты пытался меня подлатать. – Может, притормозишь? Хватит уже про размеры. К тому же, не так все было, то есть, не совсем так. И потом, в Техасе любят все большое, а ты просто огромный. Конечно, я обалдел. Да я в жизни не видел такой огромной сердитой штуки. И, кстати, нельзя делать выводы без тестовых испытаний. – Твой научный подход подогревает мою любознательность. – Да ну? – Люблю изучать что-нибудь в свободное время, как и ты. Теперь у меня масса свободного времени и маленькая непослушная штучка. Я привык к твоему обществу, даже если ты невыносим. И я признателен за то, что ты не отказываешься от моей компании, зная, что я не лучше, хотя мне сложно признаться в этом. Я люблю на тебя смотреть. Люблю, когда ты просишь, чтобы я смотрел. Слушать, впрочем, тоже. Люблю держать тебя в руках и чувствовать, как жизнь дышит в тебе. Люблю, когда ты пытаешься меня обнять и тебя не хватает. Люблю все твои кнопочки, на которые так легко нажать. Люблю с тобой спорить, хотя предпочитаю, чтобы твой рот хотя бы иногда был занят мной, а не болтовней. Люблю, когда ты не соглашаешься со мной, потому что это не дает мне скучать. Но когда соглашаешься, то будто смазываешь шестерни моего разума лучшим синтетиком. А когда молча слушаешь или спишь, кажешься мне особенно привлекательным. Впрочем, то же происходит, если ты бодрствуешь и даешь волю своим бесстыжим рукам. Хотя не могу не отметить твоего коварства, поскольку ты таким образом пытаешься отвлечь меня от важных бесед. Маленький и коварный. В этом все вы, люди, схожи. Иногда я люблю рассуждать о том, что бы случилось, будь ты ботом. Это упростило бы нам жизнь. К сожалению, базовая комплектация твоей соединительной системы не может побаловать, как бы это выразиться, разнообразием опций. А ее размер такой компактный... что визуальное наблюдение порой приводит меня в элегическое настроение. Но я люблю трудности. Преодолевать их с мыслями о награде – способ растянуть удовольствие. И ты любишь сложности не меньше. Возвращаясь к началу разговора, хочу заметить, что мне необходимо посетить мойку в ближайшее время. Впрочем, ты можешь сам меня помыть. Я прошу подойти к этому тщательно и ответственно, посвятить свое внимание каждому колесу и стеклу, а не размазывать мечтательно грязь по капоту. Это очень личная просьба. Далеко не каждый автобот может похвастаться тем, что мыл Прайма. И если ты поухаживаешь за мной как следует, я поверю в то, что тебя хватит на настоящее удовольствие, в котором я, между прочим, давно нуждаюсь. Теперь, пожалуйста, повтори наши правила на сегодня. Я хочу знать, что ты меня слушал, а не бездельничал, пропуская мимо ушей. У тебя слишком мечтательный вид. Прайм замолчал, явно удовлетворенный многословным пассажем. – Ладно, – сказал через какое-то время Кейд, изгоняя из сознания виды мокрого Оптимуса, фыркающего в мыльной пене. – Первое правило – будь жадным. Второе правило – делай непристойные предложения. Знаешь, у вас, автоботов, любопытное представление о благе. – Ты упрощаешь. – Это ты все время усложняешь. Простой, честный робот так и сказал бы – это захват, подчиняйся мне, человек. – Кейд, если ты будешь меня слушаться, когда-нибудь мы сделаем главным тебя. Скажем, на один день. Ты станешь устанавливать правила, а я – прилежно им следовать. – Верится с трудом. – Но это правда. Ты, как обычно, будешь полон грязных мыслей, а я буду сговорчивым. Очень послушным. Подумай об этом как следует.