Отравленное яблоко

Лайт неподвижно стоял перед зеркалом, разглядывая собственное отражение. Самовлюбленно. Тщеславно. Он всегда знал, что был красив. Ему говорили об этом тысячи отражений. Ему говорила мать. Девушки из школы. Парни. Миса. И Эл. Даже если бы он не повстречал в своей жизни ни одного зеркала, то все равно бы знал, что он красив. Лайт остановил взгляд на повязке, которая скрывала половину лица. Затем перевел взгляд на перебинтованное плечо. На синие и фиолетовые отметины, покрывающие большую часть торса. Лайт не считал, что это портит его красоту. Наоборот, это жертвы во имя победы. Раны, завоеванные в бою за справедливость. Последняя из них была символом его любви к Эл. Он доказал, что его любовь настолько сильна, что он готов причинить себе боль. Он нежно прикоснулся к повязке и улыбнулся, несмотря на боль. После того, как Эл перебинтовал его в последний раз, повязка не пропиталась кровью, а значит, рана больше не кровоточит. Он гордился собой и тем, что решился на такое. А завтра с первыми лучами солнца он поставит точку в этой истории. Он уже записал имя Мэлло в Тетради Смерти, так что теперь оставалось только увидеть Ниа и его настоящее имя, а потом… Он будет стоять здесь, перед зеркалом, с сердцем Ниа в руках. Дар Элу. С этого момента Кира будет царствовать и греться в лучах собственной славы Бога Нового Мира. Завтрашний рассвет принесет счастье. — Свет мой зеркальце, скажи, — пробормотал Лайт, тихо посмеиваясь, и, протянув руку, приложил ладонь к холодной поверхности зеркала… — Кто на свете всех милее? — он подался вперед и прижался лбом к зеркалу, почти в упор глядя в отражение своего карего глаза. — Я, — выдохнул он и зеркало тут же запотело от его дыхания. — Не Белоснежка, дорогое зеркальце. А я.

***

Эл подошел к кровати, когда было около двух часов ночи. Лайт лежал на спине и выглядел так же прекрасно и безмятежно, как всегда, когда спал. Эл забрался на постель и сел на Лайта, устроившись на его бедрах. Он мало весил, чтобы разбудить парня, но его ледяная аура сделала свое дело. Лайт медленно приоткрыл здоровый глаз, щурясь и вглядываясь в темноту. Он сразу заметил детектива по его молочно-белой коже, которая словно мерцала в темноте. Несколько дней назад, если бы Лайт проснулся при таких же обстоятельствах, он здорово испугался бы, но сейчас просто улыбнулся. — Привет, Спящая Красавица, — поприветствовал его Эл. — Привет, Белоснежка, — мягко ответил Лайт. — Снова это прозвище, Лайт-кун? — Тебе идет. — Как и тебе. Лайт приподнялся на локтях, поморщившись от боли. Это движение отдалось болью в глазах, плече и груди, но он хотел быть чуть ближе к Элу. — Не сильно ли ты мне доверяешь? — заметил Эл. — Что, если я пришел сюда, чтобы причинить тебе боль? Может, я захотел лишить тебя второго глаза. — Забирай. Я не против, — Лайт схватил Эла за запястье и прижал его руку к своей правой щеке. — Давай, Эл. Я даже не буду кричать. Эл ухмыльнулся: — Ты предлагаешь, потому что знаешь, что я не буду этого делать. Лайт отпустил его запястье и подался чуть вперед, чтобы поцеловать Эла, но тот стремительно отклонился назад. Лайт нахмурился и отвел взгляд в сторону: — Ну так зачем ты пришел на самом деле? — тихо спросил он. Эл не ответил ему. Задрав голову, он уставился в потолок. — Я не думаю, что тебе будет приятно, — сказал он, наконец. — Я очень холодный. Холодный, как сама смерть. — Все в порядке. Эл улыбнулся. Все было далеко не в порядке. Он видел, как Лайт всеми силами пытается не дрожать, а локти едва не подкашиваются от боли. Улыбнувшись в ответ, Лайт откинул одеяло и похлопал по пустой половине постели: — Может… ляжешь рядом? Эл покачал головой: — Нет, — он толкнул его в здоровое плечо и, когда тот упал на спину, взял за запястья и завел его руки за голову, прижав их к изголовью кровати. — Я хочу, чтобы ты пошел со мной. Лайт удивленно моргнул: — Куда? — …На кухню, — Эл смотрел на него своими большими, мертвыми глазами. — Пойдешь, Лайт-кун? — Хорошо. Эл довольно кивнул и отпустил Лайта, спрыгивая с кровати. — Спасибо, — тихо сказал детектив, наблюдая, как Лайт болезненно опирается на прикроватную тумбочку, чтобы подняться с постели. — Спасибо, что потакаешь моим капризам, когда тебе так плохо. — Я в порядке, — фыркнул Лайт и едва не упал, чудом успев ухватиться за край стола. Натянув халат и закутавшись в него поплотнее, чтобы согреться, он начал надевать теплые носки. — Готов? — спросил Эл, когда Лайт, наконец, выпрямился. Тот кивнул, и Эл, подойдя к нему, взял его за руку и повел к двери. — Тогда идем. — Эл, кухня… в другой стороне, — заметил Лайт спустя минуту, когда Эл повел его вверх по лестнице. Он хорошо знал этот путь. — Я знаю, — ответил Эл, не глядя на парня. — Мы пойдем туда, но немного позже, Лайт-кун. На крыше штаб-квартиры было холодно. Морозная декабрьская ночь пробирала до костей. То, что Эл продолжал держать его за руку, ничуть не помогало, скорее наоборот. Эл подвел его к краю крыши, где они часто стояли в далеком прошлом. Лайт невольно вспомнил тот прощальный звон колоколов… — Ты считаешь это своим королевством? — спросил Эл, отпустив руку Лайта. Уперевшись руками в перила, он обвел взглядом панораму ночного Токио. — А должен? — тихо ответил Лайт, беспомощно кутаясь в халат, чтобы защититься от колючего ветра. Эл пожал плечами, избегая его взгляда: — Ты родился здесь, в этом городе, — сказал Эл. — Ты безупречно знаешь японский, ты тут вырос и прожил всю жизнь. Здесь ты нашел Тетрадь Смерти, здесь убил свою первую жертву, здесь решил стать Кирой, здесь утянул за собой Амане Мису… Здесь я ушел вместе с тобой, Ягами Лайт. Этот город… столько всего хранит в себе. Лайт принялся потирать руки и переминаться с ноги на ногу. — Я думал, что это важно, — продолжал Эл. — Я имею в виду, когда проектировал это здание. Я думал, что Токио — важная локация для расследования, и что все условия должны быть соответствующими. Мне нужно было место для работы. С самого начала я понял, что Кира живет в районе Канто. После того, как этот факт был установлен, я бросил все ресурсы на строительство этой штаб-квартиры. Кто же знал, что все так закончится. Этот город важен для всех нас. Даже мои преемники приехали сюд… — Эл вдруг качнул головой. — Прости за бессмысленную болтовню. Пожалуйста, не чувствуй себя обязанным отвечать. На самом деле… Я просто хотел придти сюда еще раз… — он посмотрел на Лайта через плечо. — …С тобой. Их взгляды встретились, но Лайт ничего не сказал. Эл вздохнул и снова отвернулся, уставившись на небо. — Сегодня очень холодно, — заметил он. — Думаю, пойдет снег. Лайт кивнул. Полы халата безжалостно хлестали по ногам. — Лайт-кун, ты не выглядишь особо счастливым, — наконец сказал Эл, отойдя от перил и остановившись пред парнем. — Х-холодно, — пробормотал Лайт, не в силах сдержать дрожь в голосе, так как зубы неистово стучали друг о друга. Лайт быстро поднял глаза, когда понял, что и кому сейчас сказал. — Н-но нет ничего, с чем бы я не мог справиться… — добавил он, запинаясь. И чтобы доказать свою стойкость, шагнул вперед и обнял Эла за талию. Внезапно холод сковал его не только снаружи, но и изнутри. Тело будто свело судорогой, он не мог пошевелиться. Дышать было мучительно больно, холодный воздух обжигал горло и легкие. — Т-так п-почему ты решил п-прийти сюда? Эл смотрел на него, замечая, как быстро синеют его губы. — Соблюдаю традиции, — ухмыльнулся Эл. Лайт ждал разъяснения загадочного ответа, но так и не дождался. Вместо этого Эл мягко отстранил его от себя и, снова взяв за руку, повел к двери, за которой ждало спасительное тепло. Лайт тут же приободрился, когда они направились в сторону кухни. По дороге Лайт задавался вопросом, зачем все-таки Элу было тащить его на крышу посреди ночи, причем в такой холод. Все это было странно и подозрительно. Эл ничего не объяснял. Он впал в свою привычную угрюмость и задумчивость. Именно то, чего Лайт так не любил в нем при жизни. И все же Лайт решил доверять ему. — Я сварю кофе, — сказал Эл, когда они вошли на кухню. — Уверен? — устало улыбнулся Лайт, садясь за стол. — Я хочу выпить его в этом столетии, знаешь ли. — Терпение — добродетель, Лайт-кун, — заявил Эл, медленно пересекая кухню, очевидно, чтобы наглядно проиллюстрировать свою точку зрения. Но, вопреки всему, в этот раз Эл сделал все быстрее обычного, и Лайт был ему ужасно благодарен, когда горячая кружка начала согревать его руки. — Видишь? — продолжил Эл, усаживаясь напротив Лайта со своей чашкой горячего кофе. — Ты ценишь его больше, потому что тебе пришлось ждать. — Как скажешь, — пробормотал Лайт, с удовольствием потягивая напиток. — Как твой глаз? Лайт невольно коснулся рукой повязки на больном глазу: — Все в порядке. Я не вижу им, да и все еще больно, но зато больше не кровоточит. — Значит, не в порядке. — Ну, скажем так, лучше, чем было. — Какой идиотский поступок… — покачал головой Эл. — Зато ты стал ко мне лучше относиться, — заметил Лайт. — Я всегда хорошо к тебе относился, Лайт-кун. — Очень остроумно. — Ну, ладно, было время, когда я относился к тебе не очень хорошо, — согласился Эл, проконсультировавшись с потолком, будто там был выцарапан список всех его плохих поступков по отношению к Лайту. — Дразнил тебя, терроризировал, лишал сна, пытался подмешать наркотики, угрожал выколоть глаза… — Заменил воду в душе кровью. — Я все еще настаиваю, что это плоды твоего больного воображения. — Это не воображение! — Но при дальнейшем осмотре комнаты мы не обнаружили никаких следов крови ни в ванной, ни на тебе, — сказал Эл. — Как ты это объяснишь? Я ведь не волшебник, Лайт-кун. — Да, действительно. Ты больше специализируешься на карточных махинациях. — Тут не поспоришь, — согласился Эл, отпивая из своей кружки. — Чего это ты вдруг? — с подозрением прищурился Лайт. — Что? — Такой… дружелюбный! — Лайт поставил свою кружку на стол. — За все время после твоего возвращения, ты бывал таким только тогда… когда в тебе было чужое сердце! Если ты мог вести себя нормально, то почему… Я… Я просто не понимаю… — Все очень просто, — пожал плечами детектив. — Я обижался на тебя. — Но ведь это не я тебя вернул, Эл. — Я знаю, — Эл мило улыбнулся. — Ты всего лишь убил меня. — Ладно, сформулирую вопрос по-другому, — раздраженно бросил Лайт. — Почему ты перестал на меня обижаться? — Кто это сказал? — невинно спросил Эл. — Я просто вежлив. — Что ты хочешь? — Лайт снова прищурил глаз. — Ничего, — ответил Эл, с довольным видом возвращаясь к своему кофе. — Я ничего не понимаю, — вздохнул Лайт. — Ты пытаешься убедить меня, что тебя устраивает сидеть тут со мной, пить кофе и разговаривать о прошлом, в то время как твой преемник умирает этажом ниже. Ты думаешь, что у меня нет повода для подозрений? — Мой преемник здесь? — наигранно удивился Эл. — Не валяй дурака. — Извини. Ладно, давай разберемся, — Эл задумчиво сплел длинные пальцы в замок. — Ты думаешь, что я изменил свою модель поведения по отношению к тебе, чтобы усыпить твою бдительность. Ты думаешь, что я жду подходящего момента, чтобы отомстить тебе, — Эл кивнул сам себе. — Да, согласен, все это выглядит двусмысленно, Лайт-кун, но… должен заметить, что состояние Мэлло уже не моя забота. Я могу сделать с тобой все что угодно, но это ему уже не поможет. Я всегда считал месть неблагодарным делом. — Ну, конечно, ты же выше этого, — сказал Лайт, вспомнив самое начало их нездоровых отношений. — Я бы так не сказал, — покачал головой детектив. — Если ты о том, что было раньше, то я бы не назвал это местью за свое изнасилование. Я исходил исключительно из справедливых побуждений. А месть я не поощряю. — Мэлло пришел сюда, чтобы отомстить мне. — Ну и посмотри, к чему его это привело, — Эл, казалось, был больше заинтересован своим кофе, чем разговором, настолько внимательно он смотрел в свою кружку. — Так ты правда… просто хотел нормально поговорить? — тихо спросил Лайт. — Со мной? — Да, — в конце концов, Эл поднял глаза и посмотрел на Лайта. — Ты мой единственный друг, Лайт, и единственный любовник… Ах, забыл, ты же не любишь, когда я называю нас этим словом. Заложники обстоятельств, если тебе угодно. Ты сделал ужасную вещь, Лайт-кун, а в итоге я все равно здесь, рядом с тобой. Потому что ты важен для меня. Лайт молча кивнул. — Помнишь историю, которую я тебе рассказывал? — вдруг спросил Эл. — Какую? — Мою любимую сказочную историю, — Эл снова отхлебнул кофе. — О принце, который был наделен необыкновенной красотой, умом и проклятием, которое позволяло ему убивать всех вокруг. — Ну и что? — Ничего. Просто не думал, что ты запомнишь. Она совсем не похожа на другую историю. — Какую историю? — О детективе, который по ночам занимался любовью с подозреваемым. В конце оказалось, что подозреваемый и есть убийца, — Эл грустно улыбнулся. — Такая ироничная история. — Это та же самая история, — заметил Лайт. — Какое самоуверенное утверждение. — Но так оно и есть. — Да, ты прав. — Тогда почему ты сказал, что это другая история? — Потому что стиль повествования отличается друг от друга, несмотря на то, что это одна и та же история. В сказке принц изображается как бедный и жалкий герой, потому что ни его доброта, ни его красота не помогли ему выстоять против такой силы. Он пал жертвой собственного проклятия, которое считал даром. В другой же истории принц описывается как жестокий и лицемерный персонаж. Злодей, если тебе будет угодно. Любую историю можно переписать бесконечное количество раз, подстраивая персонажей под стиль повествования, — черные глаза внимательно смотрели на Лайта. — Для одних Кира — Дьявол. Для других — Бог. — …Что же ты сам думаешь о Кире, Эл? — тихо спросил Лайт. — Я имею в виду, как Эл Лоулайт, а не как великий детектив L. Ты никогда не говорил мне об этом. — Зачем мне говорить? — пожал плечами сыщик. — К тому же, ты никогда не спрашивал. — Так что же ты думаешь? — Я признаю, что твоя работа как Киры принесла значительные результаты. Очевидно, что уровень преступности по всему миру резко упал, однако, Лайт-кун… Ты не искоренишь зло, просто подавляя его. В нашей природе заложено быть злыми. В то время, когда мы не творим зло — мы делаем добро. Кроме того, существует такое понятие, как обстоятельства. Некоторые люди совершают плохие поступки из-за психического расстройства, некоторые становятся жертвами обстоятельств. Поэтому я считаю, что твоя справедливость поверхностна. Ты не можешь судить человека, не зная, что им двигало. — Если ты считаешь, что мы от природы злодеи и что преступность невозможно искоренить, почему ты стал детективом? Ты упорно работал, пытаясь остановить зло. — Из-за любопытства, — просто ответил Эл. — Меня завораживает механизм человеческого сознания. Я всегда задавался вопросом, почему люди делают те или иные вещи. Поэтому я стал детективом. Разумеется, у меня есть чувство справедливости, но в основном… В основном причина всему банальное любопытство. — Ты и правда больной ублюдок, Эл, — пробормотал Лайт, глядя на свой кофе. — Как маленький ребенок перед муравейником. — Кто бы говорил, Лайт-кун. — Не сравнивай нас, ты, бессердечный прид… — Лайт тут же осекся. Эл мягко улыбнулся: — Да, конечно, я бессердечный, — мягко согласился он. — Может, из-за этого я был таким идиотом и проиграл тебе. Лайт сделал глубокий вдох: — Это сердце… — нерешительно начал он. — …То, последнее, что я тебе дал. Оно было твоего преемника. Рыжего мальчишки. Мэтта. Я отправил Рюка, чтобы он принес его для тебя. — Я знаю, Лайт-кун. Лайт посмотрел на него с опаской: — Ты знал, и все равно принял его? — У меня не было выбора. Что бы ты сделал, если бы я отказался от него? Выбросил? Это намного хуже, чем принять его в себя, Лайт-кун. Кстати, еще я знаю, что первое сердце принадлежало Мисе-сан. А второе — Мацуде-сану. Лайт опустил голову и ничего не сказал. — И тем не менее, — шутливо добавил Эл, — я не могу тебя осудить. Любовь — грязная штука. Выражение «подарить сердце» в нашем случае звучит предельно буквально. — Ты жалеешь об этом? — тихо спросил Лайт. — О чем жалею, Лайт-кун? — …О нас. — Ну, какое-то время я думал об этом и пришел к выводу, что ты все равно убил бы меня, даже если бы мы никогда не встречались, Лайт-кун. Кира и Эл ведь заклятые враги. Поэтому если ты думаешь, что я жалею о том, что между нами было, то мой ответ нет. Я не жалею. Если бы не ты, я никогда бы не узнал каково это — любить кого-то. Лайт улыбнулся. Им овладело приятное спокойствие. — Я… рад, что ты так думаешь, — сказал он. — Конечно, — продолжал Эл, — наши отношения были очень ненормальными и полны недостатков. Ты был моим подозреваемым, и то, что я делал с тобой, было в высшей степени непрофессионально и крайне глупо. Кроме того, я на семь лет старше тебя. Наши отношения основывались на жестоких играх разума и, если ты помнишь, на насилии. С самого начала нетрудно было догадаться, что все закончится очень плачевно. — Но я… — Согласись, что я прав. Это очень странно. Ты изнасиловал меня, я изнасиловал тебя в ответ. Мы ненавидели друг друга и в конце концов влюбились. Это неправильно, — Эл нахмурился. — Но опять же… секс — это просто человеческая природа. Со временем человеческое мышление возвело этот ритуал в статус чего-то особенного, но на деле это просто способ доставить себе удовольствие. Я не тот человек, который считает секс чем-то волшебным и особенным, поэтому не считаю твой поступок тогда, в том кабинете, чем-то ужасным, — он посмотрел на Лайта. — Пожалуйста, не думай, что я оправдываю изнасилование. Я просто рассматриваю модель человеческого мышления. Люди — единственные существа, которые занимаются этим ради наслаждения, а не ради продолжения рода. Мы единственные, кто может выражать этим любовь, а не порочные инстинкты. — Ты прав, но… — Лайт взволнованно пытался подобрать слова, — …несмотря на то, что наши отношения начались с изнасилования… то, что мы влюбились друг в друга после такого… это… это только доказывает, насколько сильна эта любовь. — Может быть да, а может и нет, — пожал плечами детектив. — Это уже не важно. — Это важно! — возмутился Лайт, повысив голос. — Почему? Я просто рассуждал над структурой наших отношений. Над их, скажем так, отправной точкой. Спустя столько лет это уже не имеет значения. — Но ты ведь говорил, что для тебя имеет большое значение механизм человеческого сознания! Тебе интересно, почему люди совершают разные поступки. Ты ведь из-за этого стал детективом. С каких пор для тебя все стало не важно? — Но я ведь больше не детектив, верно? — Эл поднял свое тонкое запястье на уровне глаз, разглядывая белоснежную кожу, через которую не прослеживалось ни одной вены. — Я просто труп. Лайт замолчал, уставившись в пол. — Это моя вина, — пробормотал он. — Верно, — согласился Эл. — Рэм… Она убила бы меня, если бы я не повернул ситуацию так, чтобы она умерла первой. Оказалось, ее собственная жизнь не имела для нее значения. Она так сильно хотела спасти Мису, что пожертвовала собой. — Я понимаю. Ты оказался в затруднительном положении. Перед тобой встал тяжелый выбор — спасти меня или спастись самому. Разумеется, ты выбрал второе. Люди весьма эгоистичны. — Почему ты так просто со всем соглашаешься?! — возмутился Лайт. — То, что я с тобой сделал… это ужасно! Эл пожал плечами: — Да, ты прав. Но ты человек. Люди сами по себе ужасны. Вполне вероятно, что я бы тоже выбрал свою жизнь в обмен на твою. Рэм-сан отдала свою жизнь, чтобы спасти Мису-сан, но Рэм-сан не человек, — он покачал головой. — Давай не будем никого из них обвинять. Это… неуважительно говорить плохо о мертвых. — Знаешь, — вздохнул Лайт, — когда ты был жив… хоть я и любил тебя, но всегда считал тебя ужасным человеком, Эл. Ты казался таким жестоким и корыстным. Но на самом деле… ты очень добрый. Эл только усмехнулся: — Уверяю тебя, твое первое впечатление было куда вернее. Я был просто машиной для работы, да и сейчас тоже. К тому же, всего пару минут назад ты назвал меня больным ублюдком. Не заблуждайся на мой счет, Лайт-кун, — пожал плечами детектив. — И несмотря на это, я, кажется, люблю тебя. И ты вроде бы тоже. — Я правда люблю тебя! — выпалил Лайт. — Больше всего на свете! И… Я сделаю все, чтобы доказать тебе это. Эл взглянул на забинтованный глаз Лайта: — Думаю, ты уже достаточно доказал. — Нет, серьезно, я сделаю все, что ты скажешь, — Лайт выглядел очень искренне. — Обещаю, Эл. — Это очень мило с твоей стороны, Лайт-кун, — ответил Эл, опуская глаза. Лайт открыл было рот, чтобы что-то добавить, но, не найдя слов, вернулся к своему кофе. — Мой отец, — сказал он спустя паузу, — не одобрял этого. Нас с тобой, я имею в виду. — Я знаю. Он этого и не скрывал. Кстати, Ватари тоже, — многозначительно сказал Эл. — Ватари не любил меня. — Верно, — кивнул детектив. — Очень не любил, Лайт-кун. Я думаю, что тоже не нравился твоему отцу. — Мой отец очень тебя уважал, — твердо сказал Лайт. — Возможно, ему казалось, что я плохо на тебя влияю. — Вряд ли. — Ну почему же. Я на много лет старше тебя. Того же пола, что и ты. Но не это больше всего смущало Ватари. Между ним и твоим отцом есть одна большая разница. — Какая? — Ватари, как и я, был абсолютно уверен, что ты Кира, поэтому он беспокоился о нас, — Эл помедлил, прежде чем покачать головой. — Нет, не так. Он беспокоился обо мне, потому что считал, что я, уверенный в том, что ты Кира, продолжаю с тобой спать. Да, вот так. Он заметил, что я стал рассеянным и меньше времени уделял расследованию и поиску улик, — Эл грустно улыбнулся. — Он пытался образумить меня, но я не слушал. Его смерть на моей совести, — он снова взглянул на Лайта. — Полагаю, я солгал, когда сказал, что у меня нет ни одного сожаления по поводу наших отношений. Я знал, что мы в опасности, но продолжал ходить по лезвию ножа. Я подставил нас обоих. — Эл, я не просил Рэм убивать Ватари, — отчаянно сказал Лайт. — Клянусь тебе. Я был удивлен, что она убила его. Не думал, что так получится. — Это уже не важно, — снова сказал Эл. — Ничего уже не исправить. Но мне жаль, что я отмахивался от него. Когда мы спорили, он назвал меня глупцом. Тогда я очень оскорбился, но сейчас понимаю, что он был прав. Лайт устало опустил голову на стол. — Я не хотел, чтобы так вышло. У меня был превосходно продуманный план еще до того, как мы с тобой встретились, но Миса… Она появилась так внезапно и все испортила. Если бы не она, то не было бы и Рэм… Эл молчал. — Я делал все, чтобы убить тебя, Эл! Я жил этой целью! — Лайт резко выпрямился и ударил кулаком по столу. — После того, как ты арестовал Мису и моя безопасность оказалась под угрозой… Я понял, что ты опасен. И понял, что от тебя надо избавиться. Все сводилось к этому. Но это было до того, как ты настоял на наручниках. Я отказался от воспоминаний, я влюбился в тебя, но… когда Тетрадь снова попала ко мне в руки, было уже поздно что-то исправлять. — Ты не должен извиняться, Лайт-кун, — добродушно сказал Эл. — Я все понимаю. Мы ведь уже это обсуждали. — Я не хотел, чтобы ты умер! — закричал Лайт. — Но я… Я оказался в собственной ловушке. Рэм собиралась убить тебя, потому что ты был угрозой для Мисы. Мне оставалось только спровоцировать ее на это. Я был так рад, что все пошло по моему плану, я думал, что хотел твоей смерти… но нет. Я понял, что натворил только тогда, когда было уже слишком поздно… — Лайт-кун, успокойся. — Это было так больно, — Лайт, казалось, не слышал его. Единственный видящий глаз уставился куда-то в пространство, словно он заново переживал тот день. — Ты даже не представляешь, насколько это было больно… Я был готов умереть, лишь бы избавиться от этого чувства. Я пытался убедить себя, что твоя смерть была неминуема, но понимал, что это не болезнь или несчастный случай, что вся вина лежит только на мне. Мне было так одиноко и страшно… Люди сочувствовали мне, но от этого становилось только хуже. Все считали, что я просто скорблю по близкому другу, но никто из них даже не представлял, как много ты для меня значил. Они не знали, как сильно я тебя любил. Эл слегка улыбнулся: — Полагаю, я еще легко отделался. Тебе было куда хуже, чем мне. У тебя странная привычка убивать людей, которых ты любишь или которые любят тебя. Лайт не слушал его. Он снова уронил голову на столешницу, и Эл заметил, как затряслись его плечи. — Мне так жаль, так жаль… — Лайт задыхался от слез. — В тот момент… к-когда ты упал со стула и я поймал тебя… мне стало так плохо, и это не проходило… такое чувство, как будто… — …Разбилось сердце? — тихо закончил за него Эл. — Я знаю, каково это. Лайт приподнял голову и взглянул на него. В единственном здоровом глазу стояли слезы. — Тетрадь, которую ты мне подарил, — продолжил Эл. — Ты положил туда карту. Это было почти признанием. Это было похоже на насмешку Киры. Ты даже не представляешь, как мне тогда было больно. Очень больно. Лайт выпрямился и вытер лицо тыльной стороной ладони. Если сейчас время для откровений, то Лайт хотел признаться во всем. — Я спал с Мацудой, — сказал он, низко опустив голову, чтобы избежать взгляда этих черных глаз. — Я пытался представить, что на его месте ты. Иногда это помогало. И Миса… Она все понимала. Она перестала краситься. От природы у нее черные волосы. Такие же черные, как и у тебя, но… этого было недостаточно. — Мацуда-сан и я… Мы не похожи, Лайт-кун. — Его волосы, — пробормотал Лайт. — Они такие же, как и у тебя. — И член. — Рьюзаки! — Лайт возмущенно поднял голову и осекся. Он непроизвольно назвал Эла его старым псевдонимом. Эл усмехнулся, опуская глаза и разглядывая то, что осталось в кружке. — Я назвал тебя… — выдохнул Лайт, прикрыв рот рукой. — Я слышал, — Эл вдруг тихо рассмеялся, подняв глаза на Лайта. — Должно быть, ты привык выкрикивать мое имя. — Как ты можешь такое говорить, — Лайт покраснел и отвел взгляд. — Я мертв, Лайт-кун. Мне уже не нужно подбирать слова для того, чтобы показаться невежливым. — Как будто ты раньше их подбирал. — Да, действительно… Лайт пытался держаться серьезно, но не выдержал и улыбнулся. Эл допил свой кофе и поднялся на ноги, протянув руку за кружкой Лайта. Тот быстро допил остатки и передал ее Элу. Детектив направился к раковине, но остановился у кухонной тумбы. Его внимание привлек бумажный пакет из-под яблок, предназначавшихся Рюку. Эл сунул в него руку и достал большое красное яблоко. — Последнее, — сообщил Эл, без колебаний впиваясь в него зубами. — Ты как Рюк, — заметил Лайт, когда Эл вернулся к кухонному столу. — Хм? Уродливый? — Нет, я имею в виду… Тебе не нужно есть, но ты можешь. — Так ты не думаешь, что я уродлив? Лайт удивленно моргнул: — Конечно нет. Я никогда не называл тебя уродливым, Эл. — Я не про то, называл ты меня или нет, — сказал Эл, с хрустом пережевывая яблоко. — Я спросил «думаешь». — Ладно, я не думаю, что ты уродливый. Эл улыбнулся ему: — Ну, конечно. Ты всегда был отличным лгуном, — сказал он бодро и протянул парню надкусанное яблоко. — Любишь яблоки, Лайт-кун? Лайт вспомнил, как в прошлом эта фраза преследовала его. Он колебался, с сомнением глядя на протянутую руку. — Бери. Я знаю, что я труп, — сухо добавил он, — но, как ты можешь заметить, не гнию. И ты не станешь зомби, если съешь его после меня. — Я не об этом, просто… — Думаешь, что я отравил его? — ухмыльнулся Эл. — Нет, — Лайт решительно забрал у него яблоко. — Просто… ты никогда не предлагал мне яблоки при жизни. — Лучше поздно, чем никогда, — пожал плечами Эл. Лайт жевал яблоко в тишине. Закончив, он облизнул губы и отложил огрызок. — Ну, а сейчас тебе, вероятно, пора вернуться в постель. Лайт покачал головой: — Нет, я хочу еще посидеть с тобой. — Ладно, — Эл сунул руку в карман и вытащил колоду карт. — Сыграем в Двадцать одно. Если выиграешь ты, то мы останемся здесь на всю ночь. Если выиграю я, ты вернешься в постель. — Ты что, моя мама? — Нет, но я же вижу, что ты устал, — сказал Эл, когда Лайт зевнул в кулак. — Вот, видишь? Я не должен был вытаскивать тебя из постели посреди ночи. Эл протянул ему две карты. Лайт вдруг стал предельно серьезным: — Ты ведь знаешь, что будет завтра? Рассвет. Ниа. — Разумеется, — Эл даже не смотрел на него, перетасовывая карты. — Разве тебе не нужно как следует отдохнуть? — Забудь о картах, — Лайт поднялся. Его охватило странное чувство тревоги. — Ты прав, я должен немного поспать. — Разумный выбор, — Эл лениво перевернул свои карты, демонстрируя бубновый валет и червовый туз. — В любом случае, у меня Двадцать одно. — Ты ублюдок, Эл, — сказал Лайт и вышел из кухни. — Лайт-кун такой непостоянный, — громко вздохнул Эл. — Меняет свое мнение каждую минуту. Лайт уже забрался под одеяло, когда почувствовал, как матрас прогнулся под чужим весом. — Здорово поболтали, — довольно сказал Эл, ткнув Лайта в бок через одеяло. — Уходи, Эл! — сердито прошипел парень. — Как грубо, Лайт-кун. — Вот скажи, — Лайт повернулся к нему лицом, откинув одеяло, — со своими преемниками ты тоже ведешь эту игру? С Ниа ты тоже играешь? Эл склонил голову набок: — Пожалуйста, не мог бы ты перефразировать свой вопрос? Это звучит немного… двусмысленно, учитывая то, что Ниа на двенадцать лет младше меня… — Ответь на чертов вопрос! — закричал Лайт. — О, Лайт-кун, не кричи на меня, — несчастно попросил Эл, взяв Лайта за плечо. — Ты ведь убил меня. Я не обязан хорошо вести себя и незамедлительно отвечать на все твои вопросы. Лайт попытался сбросить с себя его руку: — Отстань от меня! — рявкнул он. — Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Ненавижу тебя! Эл улыбнулся, приложив холодный палец к губам Лайта. — Какая очевидная ложь. Ты любишь меня. Любишь настолько, что готов сделать все, что я попрошу, — его пальцы скользнули выше, добравшись до повязки на левом глазу. — Настолько, что сделал это с собой. Ты любишь меня всем сердцем, Ягами Лайт. Может, почувствовав, что Лайт снова собирается разрыдаться, может по другой причине, но в следующую секунду Эл подался вперед, целуя Лайта. Тот замер от удивления, но тут же ответил. Одной рукой Лайт обнял его за талию, притягивая ближе к себе, а вторую запустил в густые черные волосы. Это был странный поцелуй. Контраст теплых губ Лайта и холодных губ Эла не давал расслабиться, но Лайту было все равно. Когда они оторвались друг от друга, Лайт, затаив дыхание, прошептал: — Я люблю тебя. — Я верю тебе, — тихо ответил Эл. Лайт почувствовал, как он что-то вложил в его руку и толкнул на матрас. — А теперь спи. Доброй ночи. Он откинул челку Лайта с повязки и, спрыгнув с постели, молча вышел из комнаты. Лайт какое-то время смотрел на дверь, которая закрылась за детективом. Эл был прав, только сейчас Лайт почувствовал, насколько устал. И все же сейчас он чувствовал себя гораздо спокойнее. И гораздо счастливее. Раскрыв ладонь, он посмотрел на то, что Эл дал ему, и довольно улыбнулся. Шахматная фигура. Белый король. С буквой «L» на гладком дереве. Лайт уснул, сжимая ее в руке.

***

— Привет, Спящая красавица, — мягко сказал Эл, когда Лайт открыл глаза. — Привет, Белоснежка, — Лайт сонно протянул руку, коснувшись мягких черных волос. — Снова это прозвище. — Ты вынуждаешь меня. Сам первый начинаешь. — Но тебе это подходит. Ты выглядишь так мило, когда спишь, Лайт-кун. — Только когда сплю? — Нет, ты всегда очень мил, но во сне особенно. — А тебе как нельзя лучше подходит Белоснежка. Ты такой бледный, да и твои волосы… — Лайт нахмурился, глядя на Эла, который склонился над ним. — Так чего ты хочешь? Зачем ты меня разбудил? Неужели хочешь продолжить то, что было ночью? — Нет. Я не хотел тебя будить, — признался Эл. — Ты должен снова попытаться уснуть. Ты выглядишь уставшим. — Интересно, из-за кого… — И это меня ты называешь извращенцем, Лайт-кун, — вздохнул Эл, запрокинув голову и уставившись в потолок. Лайт зевнул и перевернулся на бок, похлопав по свободному месту на кровати: — Давай со мной, — предложил он. — Тебе тоже нужно изредка спать, знаешь ли. — Ага, — Эл, казалось, не слышал его слов. Лайт и не ждал, что тот согласится, поэтому послушно закрыл глаза и попытался снова уснуть, но вскоре почувствовал, как откинулось одеяло и Эл лег рядом. — Не думал, что ты примешь мое предложение, — сказал Лайт. Эл пожал плечами, и Лайт прижался к нему. — Может, я и не буду выглядеть так же красиво во сне, но ты прав, я должен поспать. Лайт обнял Эла и уткнулся носом в его шею: — Вот и хорошо. Давай еще немного… поспим. — Сколько? — Сто лет, — пробормотал Лайт. — Будем лежать вместе, пока наше царство не зарастет плющом и дикими розами. Там, за пределами нашего мира, все будет гнить и рушиться, а мы… останемся тут, в нашем дворце, Рьюзаки. Будем спокойно спать. — Боюсь, я не могу на такое согласиться, — серьезно сказал Эл. — Почему нет? — Я не проживу сто лет без тортов. Лайт улыбнулся, не открывая глаз. — Тогда забудь. Кто же знал, что их сказочное царство разрушится намного раньше, чем пройдет сто лет.