Под прикрытием.

- Кость… - пытаюсь я объясниться. - Нет, молчи. Не нужно мне ничего говорить, я не тупой, понял, - прерывает меня Костя. – Знаешь, я думал, что раз мы вместе, то у нас не должно быть недомолвок или тайн… - продолжает парень, закусывая губу во время недолгих пауз. – Но выходит, что только я дорожил «нами», тогда как ты всё это время не говорил мне ни слова о том, что ты Тёмный… наверное, это потому, что ты не хотел подпускать меня слишком близко. Прости, но на расстоянии вытянутой руки я быть не хочу… чёрт, а ведь я было поверил, что ты тот, кого я искал, тот, кому мог довериться, на кого мог положиться. – Опускает глаза в пол Костя, а когда поднимает, то я отчётливо вижу в них лишь презрение. - Да я тебе жизнь свою готов был на блюдечке преподнести, стоило тебе только попросить об этом! А ты, выходит, просто решил поиграть, поразвлечься, пока не настанет время тебе уехать и навсегда забыть моё имя. Ну надо же, какая честь – столько внимания моей скромной персоне от эдакого «мистера-идеала»! Каким же я был придурком, раз придумал себе, что это любовь! Хотя знаешь что? Я любил. Но не того, кто врал мне всё это время, надеясь поскорее уехать отсюда, и забыть всё, как страшный сон… а того, кто держал меня в своих объятьях, когда мне было плохо, кто целовал, когда я вёл себя по-идиотски, кто ждал, когда меня не было рядом, кто утешал, когда я сотрясался от нахлынувшего страха и слёз… Речь парня резко оборвалась, но ненадолго. Вскоре он, уже пристально смотря мне в глаза, произнёс: - Прости, но сейчас этого человека просто не стало. Его теперь для меня нет. Тебя больше нет, - лицо Кости становится каменной маской, он отворачивается и уходит. - Нет! Стой – резко хватаю его за руку в последний момент, отчего парень дёргается и останавливается, оставаясь стоять ко мне спиной. – Всё не так! Я не мог сказать! Да, я Тёмный, но это ничего не значит! Ничего не изменится, ведь я люблю, люблю тебя! Прошу, просто останься и выслушай! Обещаю, что если ты после этого захочешь уйти, то я беспрекословно отпущу тебя раз и навсегда и больше никогда не попытаюсь искать с тобой встреч или разговоров! - держу его руку в своих, становясь на колени. - Умоляю, только дай мне всё объяснить… - Хорошо, я выслушаю тебя, но это будет последний наш разговор. И тогда я рассказал ему всё, что предшествовало этому дню. Рассказал, как ещё пару месяцев назад ненавидел судьбу за то, что мне нужно будет работать в этой чёртовой школе-интернате для Светлых, как я даже подумывал о побеге, как сходил поначалу в школьных стенах с ума, страдал, боялся, и как всё изменилось, стоило только впервые увидеть ЕГО. «Ненавижу таких как он, - вот первая мысль, посетившая меня при знакомстве». Да, рассказал даже о том, как считал его заносчивым и самовлюблённым засранцем. Попытался передать все чувства до малейшего оттенка, которые смешивались во мне на протяжении всего времени. Сначала – его выбивающие из колеи наглость и дерзость, быстро сменившиеся пылкими хищными взглядами, потом крышесносящий минет, мой глупый смех и неожиданное «Прости, малыш». И всё бы ничего, если не этот гулкий звук где-то там, в груди, то учащающийся, то вовсе пропадающий, при одном его виде. Любовь. Да, вот так оно обычно и бывает, ведь, как говорится, от любви до ненависти один шаг, а обратно ещё быстрее. Как-то всё это получилось незаметно, само собой, а теперь стало таким же естественным, как воздух. Расстаться с ним – тоже, что взять и перестать дышать. Я мог бы говорить и говорить, да вот только нет у меня ёмких, правильных слов, чтобы передать всё, что засело во мне очень глубоко. Продолжаю рассказывать о пережитом, а главное – о причине моего молчания, моей лжи. Сейчас сам себя презираю за это, но тогда это казалось необходимым – защитить его от горькой правды, от боли. - Наверное, ты сейчас ненавидишь меня, но это и к лучшему. Не хочу, чтобы тебе вообще было на меня всё равно, а так я вызываю хоть какие-то чувства, - сказал я последнее пришедшее в голову. – Ещё раз прости. - За что ты извиняешься?- с абсолютно нечитаемым выражением лица спросил Костя. - За боль. - Какую боль? - Которую я причинил тебе своей ложью. - А откуда ты знаешь, что мне было больно? - Я сужу по себе. И знаю, что с такой травмой не живут. Она просто не совместима с жизнью. Он медленно обводит моё лицо взглядом, отнимает свою руку, которую я, оказывается, всё это время держал и бросает: - Я обещал выслушать, и я сдержал своё обещание. Теперь и ты сдержи своё. - Хорошо. Я больше никогда тебя не потревожу. - Нет, я не о нём. Ты обещал мне ещё кое-что. - Что? - Ты обещал, что никогда меня не бросишь… Я притянул Костю к себе и сжал так крепко, что это причиняло боль нам обоим. Хотя, это всего лишь жалкая толика той боли, что нам пришлось бы испытать расставшись. Бесконечно долгим казался день, что мы не виделись, и сейчас просто не могли насладиться друг другом. Нескончаемые объятья, поцелуи, признания, ласки, и вот мы уже лежим без одежды в постели. Да, это то, в чём мы остро нуждаемся, а особенно сейчас, когда мы были так близки к концу. - Люблю тебя, - нежно шепчет Костя, покрывая лёгкими, вызывающими сладкую дрожь поцелуями мою шею и грудь. Почему? Почему это так сладко, но одновременно горько? Горячо и холодно? Нет, это не боязнь, её просто не может быть. Тогда что же? - Костя… Костя… Костя… - только и могу произносить я, словно молитву свой души его имя. Моя любовь с каким-то диким рыком сильнее вжимается в моё тело: - Мой, только мой! Навсегда, слышишь? Обещай, что навсегда! - Навсегда – это слишком мало для нас… - Я люблю тебя! – теряет голос, а с ним и обладание Костя, врываясь в моё тело одним резким толчком. Нет, это не больно, это сладко, даже приторно. Нельзя быть таким счастливым, и я не могу удержать эмоций в себе и кричу, громко, надрывисто. Ты продолжаешь мощные толчки во мне, а я чувствую какую-то влагу. Слёзы? Не важно, всё сейчас не важно. Костя – это тот, кто принял меня полностью и ему всё равно, что я Тёмный, что порой бываю грубым или невнимательным. Он любит меня любым. И теперь остался лишь один повод для опасений – не соответствовать ему. Из раздумий выдёргивает ощущение его горячих губ, накрывших мои в трепетном поцелуе. И опять этот разительный контраст: его полные болезненной возбуждённости движения и нежные касания губ. Эта сладкая пытка не может продолжаться бесконечно, и мы чувствуем приближение развязки, сливаясь в одном потоке стонами. Хочу, чтобы так было всегда. Прошу, пусть мы навсегда будем вместе. Глупо просить об этом кого бы то ни было, но мне больше нечего в этой жизни желать, ведь ОН воплощает все мои желания. Лежим в постели в объятьях друг друга и никак не можем насладиться близостью. Наверное, нам всегда будет мало друг друга. - Ты моё холодное солнце, - вдруг сказал я вслух. Его смех разлился по комнате: - Почему ты назвал меня так, Марк? Что, обычные «зайчики» и «котики» уже не в моде? - Всё просто. Ты – моя резко выраженная противоположность, и с тобой всё приобретает контрастность. Ну, и ещё потому, что меня уже убивает эта постоянная жара, а холодным солнце мне будет в самый раз. - Сочту это за комплимент, Маруся. Что? Это мне только что показалось или он действительно назвал меня тем самым прозвищем? - Откуда ты узнал? – тыкаю в его бок локтём и отстраняюсь от пылающего тела. - Что узнал? Что это было комплиментом? Просто ты так любяще смотришь на меня, поэтому я и решил… - Да нет, - перебиваю я его. - Я о том прозвище, которым ты меня назвал. Откуда тебе о нём известно? - Я его тебе дал ещё при первой встречи, когда ты был весь в белом, с собранными в высокий хвост волосами и огромными синими глазищами. - То есть ты сразу посчитал меня похожим на бабу? – окончательно высвобождаюсь из его рук и сажусь на кровать. - Ммм, нет. Но чувствую, что если я скажу истинную причину, то ты меня убьёшь. - Ну давай уже, говори, раз начал, - складываю руки на груди я. - В детстве я нашёл маленькую белую кошечку. У неё были красивые голубые глазки, пушистая шёрстка и игривый характер. Я назвал её Марусей, но когда она подросла, то оказалось, что это кот, - с трудом сдерживал смех Костя. – Но животное привыкло к этой кличке и потому кот так и остался Марусей. - Ах, ты… Костя уже откровенно ржал, а я бил его подушкой до тех пор, пока все перья не разлетелись по комнате, а мы не вымотались. Так мы и заснули обессиленные и счастливые в похожих на хлопья снега перьях.