И из-за красоты бывают проблемы

      Что делать, если маску не снять? Мерседес садиться на край крыши и смотрит в даль, в душе сейчас пустота, что кажется спасением. Странно, что ее привлекла именно эта крыша. Крыша, которая уже именно сейчас носит прозвище у местной молодежи как «Альба Рико».       Пустота — благо.       Пустота — минутная радость.       Пустота — не маска Блондинка убирает локон волос за ухо. Хотелось бы заплакать, но она не умеет этого делать. Не умеет плакать или чувствовать боль в полной мере.       Жизнь — игра.       У нее — главная роль. Она играет всегда и везде. Играет в искренность, играет в фальшь, играет в безумие или спокойствие. Играет. Но ведь это правильно? Кто-то, один на миллион, да должен быть насквозь ненастоящим. Пропитанным фальшью. — Мерседес, — она даже не оборачивается, лишь натягивает насмешливую ухмылку. Он садиться рядом. — Мне хотелось побыть одной, Ру. Одной. Совсем. — блондинка поднимает на него взгляд полный раздражения.       Наигранного. — Может, тебе уже пора объяснить мне? — Руджеро полностью игнорирует ее слова. Он знает ее как никто другой и способен понять, и способен полюбить. — Что именно? — какой глупый и наивный вопрос. Мерседес ведь знает, что ему нужно. Знает все. Но играет. Машинально. — Какого черта ты все это творишь? Мечи, я люблю тебя и принимаю каждый твой поступок… Но иногда я просто не могу понять тебя. — он смотрит на нее ласково и нежно. Как умеет только Руджеро. — Ты творишь безумные вещи. Мартина была твоей лучшей подругой, Хорхе парнем… Так зачем же? Зачем ты делаешь это с ними? Зачем играешь? — А я по другому не умею, — слова слетают с губ. Мерседес понимает, что маска ослабела на секунду. — И все, Рудж, давай не будем об этом! — Мерседес театрально закатывает глаза и, кажется, маска вновь победила.       Маска — ее личность.

***

      Лодовика Бланко впервые одела черное платье. Стоя перед зеркалом, она олицетворяла в себе всю мировую уверенность. Она действительно уверенна в себе на все девяносто девять процентов. Оставшийся один, напоминает ей, что она лишь тень. — К черту все, — хрипло шипит брюнетка. — Черный мне идеально подходит! Она оборачивается и подходит к Диего, поправляя воротник его рубашки. Ухмылка не спадает с губ уверенной-в-себе Лодовики. Ее ладонь нежно поглаживает его щеку, а губы находятся в ничтожным миллиметрах. — Черный — цвет смерти, — ухмыляется Диего. — Ты — смерть, — он обхватывает ее талию и прижимает к себе, смотря в бездонные карие глаза.       Смотря в бездонную смертоносную пушку замедленного действия.       В саму черную душу и каменное сердце. — Диего, твои слова сладки как сироп и убийственны… Как яд, — улыбается Бланко, готовясь уничтожить миллиметры между их губами. В желании, она машинально облизывает губы. — Сегодня кто-то умрет. Либо мой брат, на что надеяться все, либо Пабло, чья смерть тоже не принесла бы нам дискомфорта. — К черту их, Лодовика, — ухмыляется Диего, прижимая ее к ближайшей стене и со страстью впиваясь в сладкие губы.       Вся его нежность ушла от него вместе с Мартиной.

***

— Держи. Можешь поговорить с ним. Пабло отдает Мартине телефон и уходит из комнаты. Она глотает ком и набирает его номер, что выучила наизусть и не забудет под страшными пытками. Никогда. — Хорхе, — тихо шепчет Мартина, стоило только услышать ей родной и любимый голос. — Хорхе, это я Мартина. Молчание. О боже, это жуткое минутное молчание, что сводило ее с ума и заставляло нервно кусать нижнею губу.       Словно он ее забыл.       Словно ему уже безразлично. — Ты жива? — единственное что прозвучало с его стороны. — Мне сказали, что ты мертва… Тебя убили.