Жертва

Избитую Мами бросили в сырую клетку подземелья к другой смертнице. Изначально жертвой для ужасающей Карронады должна была стать неизвестная, но с поимкой связанной с первым императором девушки планы немного изменились. Не ирония ли — погибнуть от того, кто хотел спасти тебе жизнь, не боясь потерять свою? Немного отлежавшись и отдышавшись, Мами села и посмотрела на подругу по несчастью, прислонившуюся лбом к прутьям решётки. Её отчаяние и ненависть чувствовались даже на расстоянии. — Всё будет хорошо, — не выдержала тяготящей атмосферы Мами. Соседка лишь смерила её презрительным взглядом. — Теперь жертва я — тебе больше не нужно беспокоиться. — Ложь, — еле слышно прохрипела девушка. — Это правда. Я слышала, как говорила стража. — Я тебе не верю. Ещё немного и девушка готова была впасть в безумие, нападать в ярости на всех и вся, биться о проржавевший от влажности металл, срывать ногти, вырывая подкоп, только бы не быть «пищей» для Карронады. Лучше умереть. Проще умереть. Безболезненнее самой себе разодрать глотку, но… пытки отнимали последние крохи немногочисленных сил, а постоянный надзор не оставлял шанса. Но хуже всего, что после слов новенькой вернулась слабая надежда спастись. Она точила изнутри, принося одну только боль, ведь вера в лучшее была навеки утрачена. Мами пыталась ещё разговорить незнакомку, но в итоге просто проболтала сама с собой, пока их не навестил сам Юна — живой кошмар, работающий с устройством массового уничтожения. — Карронада готовится к выстрелу. Думаю, мне нет нужды говорить, на кого она нацелена? — обратился он к Мами. — У тебя есть немного времени представить перед последней пыткой, как он умрёт. Юна давил на психику, желая выжать как можно больше негативных чувств, так нужных его Карронаде. Насладившись вдоволь впечатлением, что произвело его появление, он ушёл. — Так… это правда? — ничего не понимая, спросила теперь уже точно бывшая жертва. Мами кивнула, улыбнувшись, чем ещё больше озадачила собеседницу. — Тогда как ты можешь?.. — Карронада ведь работает на эмоциях жертвы, верно? — перебила незнакомку Мами. — Я вот думаю, если буду думать о хорошем, моя забота и любовь передадутся цели? Я бы хотела в это верить, потому что целью является дорогой мне человек. — Он умрёт. — Нет-нет, он особенный, — убедительно закачала головой. Мами была бы рада продолжить разговор, но услышала, как спускается конвой — пора. — Вот, — сняла она свою подвязку с бубенчиками для волос, — возьми себе. Мне она всё равно уже ни к чему. — Но… — Не спорь. Мами заботливо коснулась растрёпанных сальных волос незнакомки и собрала их в хвост, скрепляя своей подвязкой. Вскоре Мами забрали, и девушка осталась одна. Заметив движение краем глаза — пробегавшую крысу, — резко повернула голову, и раздался приятный звон бубенчиков — дар той, что прогнала от неё смерть. Она жива. Она осталась жить… Стиснув зубы от невыносимой боли в сердце, не выдерживающем потока нахлынувших подавляемых ранее чувств, девушка горько заплакала. Да, она была счастлива, что избежала чудовищной участи, но цена не давала покоя. Девушка всё никак не могла понять, как же её замена могла так улыбаться, оставаться доброй до самого конца. Смертница уже уняла слёзы и почти успокоилась, когда еле живую Мами привели обратно. — Она не подходит, — грубо втолкнув в клетку Мами, пояснил стражник несчастной, которой двое его товарищей силком выволакивали наружу. В полубессознательном состоянии Мами слышала удаляющийся звук бубенчиков, не в силах осознать его значение. Снился ей Фоу-Лу, как душа её, наполненная светом, защищала от ненависти Карронады — ни единой царапины первый император не получил благодаря ей. Бубенчики упали с неба прямо ему в руку, потому Фоу-Лу шептал имя своего ангела-хранителя. И чувства её ему стали ясны, а бубенчик… Мами резко открыла глаза и попыталась встать, но со стоном легла обратно. Тело ныло, а душа… — Нет, — не сдержала слёз Мами. Сил не осталось даже на крик. Она была всё в той же клетке, но незнакомки нигде не было. Значить это могло только одно. — Почему? Почему не я? Получить ответа было не от кого: Юна больше не приходил, а стража с ней не разговаривала. Всё то, что она пыталась сохранить перед выстрелом Карронады, унесла с собой та девушка, звеня бубенчиками на подвязке.