Неисповедимы пути скайримские...

Ах, как много попаданок и мери-сью развелось на просторах Скайрима! Бедный, бедный Цицерон и прочие персонажи ­- как их только не склоняли похотливые "прынцессы"! Даже М'Айк, странствуя по городам и сёлам, встретил такую барышню. Правда, ей не так повезло, как её предшественницам. Или всё-таки повезло? Решайте сами. Однажды М'Айк, идя в таверну, заметил мистицизма след, Хотя подобного искусства уж двести лет в Скайриме нет. Пришлось кошачьим глазом зорким такую сцену наблюдать: Летела с неба вниз девчонка, визжа противно "Вашу ж мать!" Исчадье скампа, не иначе, не норд, не мер и не каджит, А лет двенадцати соплячка в одних трусах в снегу лежит. Я подошёл к ней осторожно, хвостом по мордочке провёл, Она как завопит истошно: "Котэ, кавай, какой прикол!" За оба ухватившись ушка, взялась она меня пушить, Таскать за хвост, щипать за брюшко, в приливе чувств кота душить, Потом устала и отстала дурная девка наконец, Совсем замёрзла, задрожала, и стала синей, как мертвец. - Ты как в трусах тут очутилась, дитя с безмозглой головой? - Спросил я мелкую чудилу, ведя её к себе домой. Девчонка тихо прошептала: - Сидела в ванной и играла на ноутбуке я в "Скайрим", О Цицероне я мечтала, о том, что буду рядом с ним... Глубоким страстным поцелуем он обжигал меня во снах... Потом как током шибануло! И вот я здесь, в одних трусах. Зато я асcасином стану, и Братства тёмного главой, И Цицерончик милый рядом навек окажется со мной! (М'Айка тошнит радугой - прим. авт.) Не понял М'Айк подругу эту, и смысла слов не разобрал, Скормил ей кашу и котлету, деньжат и барахлишка дал, Довёз её до перекрёстка, просил одуматься, бежать, Она же мне: "Да это просто! Убийцей каждый может стать! Мочить людишек за награду легко в мои двенадцать "шыстнацать" лет, К тому же, буду с милым рядом, прекраснее финала нет!" Мы обменялись адресами, и я пошёл к себе домой, Летели дни, сменялись днями; забыл я о девчонке той. И вот однажды в полседьмого любимый ваш герой-каджит Глядит, а в ящике почтовом письмишко странное торчит. Короче, взял письмо с собою - зачем бумаге пропадать? Пошёл в сортир и по дороге открыл конверт и начал ржать. "Привет тебе, дружок мохнатый! Пусть будут тёплыми пески! Ах, как же оказался прав ты! Какие в Братстве мудаки! Меня не сделали главою, и Слышащей не нарекли, Сказали, тряпкой да метлою полы нам лучше ототри! Убийцей стать не разрешили: "Тебе придётся подрасти!" На кухню, блин, определили - варить супы, горшки скрести... На днях Назир (опять страданья!!!) мне кучу книжек приволок: "Займись, дитя, правописаньем, авось, с тебя и выйдет толк!" А Цицерон? За что, за что мне такое? Ситис, помоги! Заметив взгляд мой страстный, томный, просил... "Почисть мне сапоги!" А после наблюдал, коварный, от всей души развеселясь, Как натираю маслом "маму", заткнувши нос и матерясь. И вот решила я признаться, что сердце отдала ему. Он сутки надо мной смеялся, и я спросила: - Почему??? - Дитя моё, - он мне ответил, - ты не в себе, как погляжу! Нет ничего глупей на свете - тебе в папаши я гожусь! Все ваши девичьи терзанья нелепы и смешны. Очнись. С Визарой лучше стопку жахну, да побеседую за жизнь. А коль решу я на досуге кому-нибудь пойти и вдуть, Найду постарше я подругу, я не изврат какой-нибудь! С разумной женщиной и взрослой легко и спать, и говорить, К тому ж, она воспримет просто мой разыгравшийся артрит... Бросай хернёю заниматься, иди, учебник почитай, Хорош брехать, что "мне шестнадцать", и вату в лифчик не пихай!" Она, конечно, горевала. Отправилась домой, к своим, И на прощанье написала: "Пошёл он в жопу, ваш Скайрим!" P.S. М'Айк ни в коем случае никого конкретно (и даже абстрактно) не осуждает и не пытается обидеть :) Просто хочу, чтобы все немного посмеялись. Ну или улыбнулись хотя бы...