Кошмары и ужасы

Я ненавижу себя. Ненавижу за свой страх, свои сомнения. Вас когда-нибудь парализовало настолько, что готовы были сами себе вскрыть вены, сделать всё, чтобы не чувствовать этого страха ? Я да. Мне было 16 лет, когда по настоящему начала бояться. Кому-то это покажется смешно, но я до безумия боюсь только одного. Собак. Мне пронзает липкий, леденящий душу страх рядом с лающей собакой. Я до смерти боюсь, и ненавижу себя за этот страх. Я всю свою жизнь так или иначе находилась рядом с животными. Но ту собаку не могу забыть до сих пор. В дом, находящийся недалеко от моего, недавно въехали новые жильцы. Соседи быстро сдружились с многодетной семьёй. Самым старшим из детей был восемнадцатилетний Миша. Весёлый, вечно улыбающийся Миша. Он провожал меня до школы по утрам. Он никогда не давал мне грустить, научил меня улыбаться так же открыто, как раньше. Мы с ним оба понимали наши чувства друг к другу, не пытались этого скрыть. Мы упивались близостью, доверием и чувством защищённости рядом друг с другом. Может из-за его этого я и влюбилась. Он был красив, но эта внешность не играла совершенно никакой роли в то время. Была зима и я не могла видеть всего, только красное от мороза щёки и нос, глаза. Глаза невероятного шоколадного оттенка смотрели на меня с нескрываемой нежностью. Я полюбила его глаза. Уже тогда не представляла свою жизнь без его взгляда, какого-то чувства нужности. Хотя и понимала в глубине души, что так не может продолжаться, но не могла разрушить всё. У меня не хватало сил. Вы когда-нибудь любили так сильно, что могли бы вытерпеть любую, самую невыносимую боль ? На тот момент мне казалось, я вытерплю. Передо мной пролетали месяца, а я не замечала, упиваясь любовью. Мы вместе провожали закаты и встречали рассветы. Когда солнцу оставалось совсем немного времени, когда последние его лучи касались волос Миши, они превращались в расплавленное золото. Сидя в его объятьях, наслаждаясь ими, я поднимала голову и получала в награду лёгкий, словно прикосновения бабочки, поцелуй. Засыпала, ощущая невесомый запах полевых цветов, чувствуя, как прохладный ветерок струиться по моим волосам, зная, что он не отпустит, согреет, не даст страдать. Вскоре родители Миши перевезли из старого дома собаку. Полностью белую, с чёрными глазами. Она возненавидела меня с первой нашей встречи. Миша видел её реакцию, поэтому посадил на цепь. Я перестала волноваться и думать об этом. Время текло с невероятной скоростью. Мише пришлось уехать на несколько месяцев. Я скучала, он не переставал писать. Я плакала, он утешал, говорил, что приедет. Письма приходили реже. Его телефон не отвечал. В начале декабря утром я услышала смех такой родной, такой необходимый. Выбежав на улицу, я замерла. Миша стоял рядом с девушкой, а на руках у неё завёрнутый в ткань лежал ребёнок. Все поздравляли их с прибавлением, дарили подарки, обнимали, просили показать малыша, а я, стоя в тоненьком халате, смотрела и не могла поверить своим глазам. Когда наконец на улице никого не было, я упала в холодный, тающий подо мной снег. Чем дольше я плакала, тем быстрее приходила опустошённость. Не знаю сколько времени плакала, но сильные руки подняли меня и, подняв глаза, увидела Мишу. Я бессильно повисла у него на руках, не говоря ни слова. Он отвёл меня домой, положил на диван и ушёл, у меня просто ничего не осталось, не смогла его удержать. Несколько дней я провела в бреду. В судорогах звала его, выкрикивала его имя, так как будто от этого зависела моя жизнь, но меня вновь и вновь заставляли пить лекарства и спать. Сидя тогда на подоконнике с отсутствующим взглядом, я пыталась забыть, уверить себя, что кошмары не настоящие, что они не несут опасности. А мне снилась та собака, сторожащая тот дом. Разрывающая своими зубами мой живот, победно воя. С остервенением вгрызаясь в мою плоть, лапами царапая моё тело. Я ощущала эту боль, как реальную. Даже когда собака съедала мои глаза, я видела себя будто со стороны. Хотела кричать, но языка не была. Хотела вырваться, но сил было недостаточно. Эта собака стала олицетворением моей боли, моих чувств и эмоций. Мне понадобилось полгода на восстановление своего психического состояния. Я всё чаще начала выходить из дома, радоваться солнцу и дождю. Но та собака славно смеялась надо мой, над моей беспомощность, над смирением. Она будто хотела научит меня бороться за своё счастье, не опускать руки без боя, как и положено вожаку. В какой-то момент она начинала пытаться сорваться с цепи. Я уходила, про себя соглашаясь с ней. Но со временем ей это удалось. Я, как обычно, проходила мима его дома, думая о своём. Недалеко за рулём машины ехал Миша. Я не сразу заметила движение со стороны собаки. Всё что было слышно - звук гремящей цепи. Я повернулась, и как в замедленной съёмке видела каждый стремительный прыжок. Все что я ощутила были те самые крепкие объятья и жидкость, стекающею по лицу. Собака завыла. Я оттолкнула его. Миша упал, захлёбываясь собственной кровью. Я услышала такие драгоценные для меня слова " Я люблю тебя " из его уст. Собака перегрызла Мише горло. Его не спасли. Родители Миши забили собаку на заднем дворе, а потом отдали на съедение дворнягам. Их очень подкосила такая смерть. Мать Миши скончалась от инфаркта. Через месяц его сын умер от рака крови, а жену нашли повешенной на ветке дерева, под которым мы сидели вместе. Отец хотел спилить дерево, но истёк кровью из-за неудачного удара топором по ноге. Осталась лишь я из тех кто помнит. И иногда тёмными ночами, когда луны на небе не видно, когда дождь беспощадно бьёт по крыше, я, обняв ноги руками, не могу уснуть, потому что помню горящие адским огнём чёрные глаза. Тихо всхлипываю, слёзы катятся по лицу, рукам, ногам, стекая через пальцы на постель. И стирая их, вижу только ручейки алой крови. Его крови.