There was nothing

- Салага! Томас недовольно морщится, пытаясь убедить себя, что послышалось. - Салага! Ты оглох?! Послышалось. Определенно. - Томас!! Бегун хочет уйти как можно тише и незаметнее, но его хватают за локоть и разворачивают. - Мне тебе в ухо орать, чтобы ты реагировал? Томас молча выворачивает руку. Галли хмыкает. - Что тебе нужно? - Ньюту нужна твоя помощь, салага. «Как всегда, - думает Томас, - иди, помоги, принеси, найди, уйди, сбегай, спаси...» - Томми! Ты чего здесь болтаешься? - Меня Галли посла... Он обрывает себя на полуслове. Томас бесцельно кружит по лесу, пиная камни. - Тогда почему ты здесь? Да и я ничего не просил. Томас пожимает плечами и огибает недоуменно застывшего Ньюта. Томас не приходит к остальным даже после того, как опускаются сумерки. Казалось бы, единственный, кто вспомнит о нем сейчас - Ньют, но тот так же придумывал различные способы развлечься в этой бетонной коробке. И думал, каким именно способом мог занять себя так надолго брюнет. - Ты не видел Томаса? - Чак обеспокоенно заглядывает в глаза другу, присаживаясь рядом. Ньют молчит, и кажется, что он вообще не здесь. - Эй?.. - мальчишка осторожно трогает его за плечо. - Отстань от него, Чак. У него сейчас немного другое на уме! - стоящий неподалеку глейдер противно загоготал, толкая локтем другого парня. - А, да! Ньют, иди и сам поищи Томми, - двое мерзко скалятся, но Ньют совершенно спокоен. Гиены, утратив интерес к нему, молча уходят, неодобрительно щурясь, и Чак ускользает куда-то через несколько мгновений. Минут? Ньют спокоен внешне. В масках ходит каждый в этой клетке, и он не исключение. Нельзя показывать эмоций на людях. Удивительно. Именно этому правилу подчиняются безукоризненно, когда как на остальные почти все равно. Они пробовали слишком многое и видели кошмар слишком часто. Ньют спокоен внешне, пока в глубине того, что называют душой, творится полный хаос из сплетений мыслей и ощущений. Неужели другие настолько слепы, чтобы не замечать очевидного? Или они видят, но не желают принимать? Да он бы и сам не поверил, скажи кто ему. - Думаю, он в лесу. Опять, - с тихим вздохом Минхо опускается рядом, прижимаясь теплым боком к Ньюту. Тот наконец позволяет себе расслабиться, прикрыть глаза и незаметно облокотиться на чужое плечо. - Ты замечал? - Разумеется. С первого момента, - Минхо невесомо касается губами лба Ньюта. Они знают: можно позволить себе хотя бы это, ведь только идиот какой вздумает бродить так поздно у костра. - Салага! Где ты шляешься?! Из-за тебя я не могу пойти отдыхать! - О, и почему же? - Томас незаметно выплывает из темноты. Галли прикусывает язык. Вот сейчас брюнет выглядит совсем не так, как днём, и желание задирать его пропадает. - Твои приятели беспокоятся о тебе, - Галли фыркает, сжимая в ладони небольшой нож. Томас скалится, играя пальцами с точно таким же. В воздухе висит острое напряжение, неприятно покалывая кожу. - Просто оставь меня в покое хоть ненадолго. Я хочу подумать, - Томас выдыхает, опуская плечи, и перестает быть похожим на гривера. - Здесь каждый выполняет свою работу, салага, и моя заключается в том, чтобы не дать вам всем натворить дел, поэтому, - Галли подходит ближе, сокращая расстояние между ними до одного прыжка, - Извини, в покое оставить не могу. - Мне надоело. - Надоело? Тогда никто тебя не держит - уходи, - вкрадчиво тянет Галли, когда его от замершего парня отделяет пара шагов. - С радостью, но некуда, - Томас встает, облокачиваясь о влажный ствол дерева. Он не собирается сейчас сцепляться с Галли. Если бы тот дал ему спокойно побыть одному, Томас был бы счастлив. - Уж извини, но здесь каждый выполняет свою работу, - повторяется Галли и нависает над ним угрюмой тучей, упирая руки чуть выше его головы. Томас приглушенно смеется, глядя на Галли снизу вверх. Галли ставит руки на уровне живота парня. - Я замечал, что ты немного того, - брюнет крутит пальцем у виска, пытаясь выскользнуть из лапищ. Внезапно Галли стискивает его так, что хрустят кости, и Томас тихо охает. Этого он точно не ожидал. Спустя долгие мгновения Томас сдается, обмякая. Галли словно превратился в каменную статую, которая зажала его между собой и деревом и буравит взглядом. - Мы будем здесь до утра стоять? - Томас нервно усмехается и удивляется во второй раз, когда Галли тянется вперед, прижимаясь губами к губам. Повинуясь атмосфере сумасшествия, Томас отвечает и не боится, даже если через секунду ему свернут шею. Это нельзя назвать поцелуем и при самом большом желании. Это больше похоже на укус. Галли подавляет ехидную усмешку и вжимается бедрами в бедра до стука костей. Томас дергается в сторону и, оступившись, падает на землю, увлекая за собой юношу. А тому, что происходит дальше, дать какое-либо объяснение вообще нельзя. Томас скалится, кусается, царапается и впивается ногтями в будто бы железную спину обнаженного парня. Обнаженного? Когда успел? Одежда с треском рвется, и холодный ночной воздух тут же вцепляется в кожу, заставляя Томаса дергаться и жаться ближе к источнику тепла. Галли смеется. Смех в таком положении неуместен, звучит обидно, но одновременно с этим подстегивает, и кровь приливает не только к щекам и шее. - Это нереально, - Томас шепчет сухими губами, пытаясь не задохнуться от поднявшегося к горлу комка. - Верно, верно. Так же нереально, как и все, что происходит вокруг. И ни капли нежности. Укусы, царапины, засосы на бедрах, худой груди, плечах, избегая участков, что не закрывает рубашка. Почти грубое вторжение и зажатый ладонью рот, а после - искры-звезды под веками. - Ты мне руку прокусишь, - сипло шипит Галли, чуть замедляя темп. Томас лишь давится кровью из прокушенной губы, вглядываясь сквозь прозрачную пелену в ночное небо. А утром все, как обычно. Почти. Томас обнаруживает себя среди леса. Замерзшего и абсолютно выжатого. Из воспоминаний о прошедшей ночи только то, как на рассвете Галли оделся и ушел, бросив короткое "Ничего не было". Томас подумал, что перенести подобное будет не так трудно, но в голове всплыл образ выражения глаз парня - отвращение. Так обычно смотрят на дохлое животное. И, по правде говоря, Томас ощущал себя именно им.

***

Череда дней, похожих друг на друга, как капли мутноватой воды. Скука, бесконечное равнодушие и сомнения стали верными спутниками, кружась вокруг, подобно стервятникам. Галли больше не доставал его. Вернее, он старался вообще с ним не разговаривать и дергался, стоило Томасу подойти слишком близко. - Я... - Уйди. Никто в здравом уме и не подумал бы лезть к ним. Сами разберутся. Никто не подумал бы заговорить прямо, но бросать косые взгляды - пожалуйста, можем и умеем. В один из первых дней после Томас услышал, как трое юношей обсуждают его странную походку, а один из них предположил... Томас очнулся, когда разбил в кровь костяшки пальцев, колотя дерево посреди чащобы. - Том, я, конечно, понимаю - личное дело и все такое, но объясни... - Вот именно, что личное, - брюнет нервно дернул плечом, когда на саднящие ранки опустилась повязка. Ньют вздохнул, прислушиваясь к шагам снаружи. Томас знал, кто конкретно его караулит, и встал, чтобы улизнуть. Ньют запустил в маячащую тень ботинком. - Просто не смей, - рыкнул Ньют, и Томас впервые испугался этого парня.

***

Когда Галли грохнулся об пол, судорожно хрипя, Томас сорвался. Но показать свою слабость было нельзя. Нельзя было признать поражение. Следом за Галли упал Чак. Пара секунд на раздумья, и Томас бросается к мальчику, воя раненым волком и захлебываясь слезами. Стоящие неподалеку побитые подростки прятали лица в ладонях, и только Ньют смотрел. Смотрел и видел, как его друг оборачивается на безжизненное тело. Томас не соображал ничего. Ему было плевать, кто и куда его тащит. Вырвавшись из рук, он все-таки кинулся к Галли, хватаясь окоченевшими пальцами за пропитанную кровью рубашку. Томас молча глядел на Лабиринт сверху. Где-то там остались два тела. Но что он так страдает? Ничего же не было.