Боль - твой наркотик

Пит просто стоит, облокотившись на колонну моей кровати, распечатывая бутылку с вином. Вижу его мягкую улыбку, когда включаю светильник около кровати. Он неторопливо снимает упаковку, ловко достает пробку и отпивает прямо из горлышка. Краем глаза я замечаю то, что утаила от меня темнота - он некрепко стоит на ногах, чуть пошатываясь. И это дает мне все основания сделать вывод, что Мелларк пьян. Пит огибает кровать и падает мне на ноги, заставляя поморщиться - весит он не как пушинка. Он хрипит, вставая и садясь по удобнее, опираясь на колонну и протиягивая мне бутылку. Я качаю головой, а он снова смеется, только уже беря мою руку и заставляя взять вино. -Пей,-медленно говорит он.-Китнисс, будь хорошей девочкой. Я хмурюсь и делаю один глоток, утирая уголки губ. Жгучий напиток словно прожигает желудок, который итак нещадно орет от недостатка пищи. Меня мгновенно накрывает кашель от нестерпимой горечи в горле, что я ставлю бутыль на пол и ложусь, пытаясь прочистить горло лежа. А Мелларк смотрит. Неторопливо скользит взглядом по телу, скрытому под тяжелым теплым одеялом, на темные шелка кудрей, рассыпанных по подушке, ловит на себе взгляд серых настороженных глаз. Меня бьет мелкая дрожь от животного страха. Он пришел сюда не просто так, чтобы поболтать о жизни, тем более в пьяном состоянии. Что нужно мужчинам, когда потребность в хлебе и вине пропадает? Правильно, им нужно женское тело. Едва касаясь, Пит кончиком указательного пальца проводит по моему бедру, а затем и выше - до самого подбородка. Его глаза больше не светло голубые, источающие внутренне спокойствие, словно океан. Нет. Они затуманенны пеленой желания, страсти. Потемнели, становясь цвета синего льда. Убираю его ладонь от своего лица резким движением, отползая как можно дальше, на двугую сторону кровати. Он успевает схватить мое запястье и с силой притягивает к себе, заставляя прижаться к своей сильной груди. Мне хочется кричать, бить кулаками и крушить тут все. Но я понимаю как дорого может мне обойтись все это. Я на его территории, где Мелларк с легкостью может меня прикончить или избить до полусмерти. Не хочу, не буду я страдать так в этом доме. Быть может, мне все просто стерпеть? Стерпеть его ласки, а потом проплакаться? Его рука скользит по моей талии, чуть сжимая нежную кожу, заставляя меня жмуриться. Блондин гладит меня по волосам, словно успокаивая. Странно, но он не делает ничего такого, чего бы я могла испугаться. Пит даже не старается стянуть с меня пижаму, не раздевается сам. Просто сидит. А потом целует. Сначала как-то робко, словно мальчишка, крадущий поцелуй у одноклассницы. Затем сладко и нежно, как любовник или возлюбленный. Потом страстно, чуть прикусывая мои губы и очерчивая языком их контур. Его рука гладит мою спину, а другая зарывается в беспорядочных волосах, еще сильнее прижимая к себе. Мне впервые в жизни хочется прервать поцелуй. Раньше, когда я целовала своего парня, то жмурилась от удовольствия, прижималась к нему сама и совершенно не хотеля отпускать. Сейчас мне противно даже от легкого прикосновения его губ, от вкуса этого поцелуя-вино, сигареты и мята. Хочется оттолкнуть его и убежать куда подальше. Руки, стальным кольцом обвивавшие мою талию секунду назад, придавили меня к кровати и Пит лег на меня всем своим весом, жадно целуя губы, шею, подбородок...В общем все, до чего он был в состоянии дотянуться. Но пальцы не проникают под одежду, лишь поглаживают оголенную кожу на плечах и ключицу. Из глаз бегут слезы, но ничего не происходит. До меня доходит. Он меня мучает. Все специально так медленно и осторожно. Блондин растягивает свое удовольствие, не давая мне ни на секунду успокоиться. Но, на самом деле, все было не так. Небольшое POV от лица Пита Она лежит тихо, почти что не дыша, а из серых глаз бегут жгучие слезы. Ей вовсе не приятны эти поцелуи, ласки и нежность, которые я стараюсь ей дать. Ей горько, гадко, мерзко, но никак не приятно. Китнисс плачет, словно я... Словно я насилую ее, а не просто целую. Я заглядываю в ее глаза и вижу самую настоящую ненависть. Я идиот, придурок, который слишком привык к тому, что любой женщине хорошо с ним. Любая, чуть только щелкни пальцами, бросится к нему в постель. Я снова стараюсь взять все силой, но это мне не помогает, лишь делает из меня монстра в глазах Эвердин, которая... Хм, к которой я, почему то, привязался. Странно, но меня безумно притягивает ее простота, перчинка и непокорность. Она словно дикая птица - мне не подчинить ее даже за миллионы, за бриллианты и звезды. Я отстраняюсь от Китнисс, беру бутылку в руки и ухожу прочь, к себе в кабинет. Запираюсь там и просто сползаю по двери, сжимая бутылку с вином. Я ничего не хочу - ни пить, ни есть, ни заняться сексом. Я с силой кидаю чертов сосуд в стену, пинаю ногой маленький столик с вазой, подаренной женой какого-то партнера, и ложусь прямо на полу, невидящим взглядом смотря на резной потолок. Может мне просто вышвырнуть Китнисс из дома? ВЫшвырнуть и забыть, как о страшном сне, как о старой игрушке с оторванной лапкой. Не заслуживает она всего этого:ни богатства, ни страданий, не бриллиантов, ни боли, которые принесут ей этот брак.Быть может было бы легче, если бы я нашел девушку под стать себе - капитолийку, обязательно с хорошей родословной и капиталом за спиной, с красивой фигуркой, белокурыми локонами и кукольным личиком, вечно излучающим только доброту и счастье. Но нет, я, почему -то, не иду по такому легкому пути. Выбираю стерву-брюнетку, которая еще до свадьбы портит мне нервы и настроение, дерзкую и непокорную, красивую и слишком далекую от идеалов Капитолия и Панема. -Я выбираю Очаровательную Стерву,-шепчу я.

***

На террасе дует легкий приятный ветерок, которые нежно развивает мои волосы, уложенные Роуз в причудивое сооружение на подобие ракушки, и голубое платье до колена, открывающее плечи. Я прислоняюсь к столбу, обвитому золотистыми лентами, и смотрю на то, как прислуга Мелларка медленно накрывают на стол, Они укладывают серебряные приборы около резных чашек и тарелочек, которые сияют в свете утреннего солнца. В саду, перекликаясь, поют восточные райские птицы, сидящие на розовых кустах и на фигурно подстриженных деревьях. Порхают бабочки и стрекочут цикады, шумит фонтанчик в центре клумб. Я вдыхаю чистый воздух, наполненный ароматом цветов и чая. Я вздагиваю, когда за мной открывается дверь и входит Пит. Он, не глядя мне в глаза, садится за стол и приступает к завтраку. Пожимаю плечами - встревать не стану, ибо он опять не в настроении, а на рожон лезть лишний раз не хочу. Просто сажусь рядом, пью сладкий чай и смотрю на скатерть, украшенную блестками. -Китнисс,-начинает Пит, и я поднимаю голову.-Хочу извиниться за вчерашнее. Я ни коим образом не смел к тебе прикасаться против твоей воли, да к тому же до нашего бракосочетания. -Что-то тебя это не останавливало тогда, когда ты ворвался в больницу и закатил скандал на глазах у моей мамы и Прим,-едко бросаю я, поднимая глаза. -Я пересмотрел все,-он мягко улыбается мне, а глаза светятся.-Друзья, помнишь? Просто уже наконец смирись с тем, что мы поженимся. Станет легче, я в этом уверен. А то представляешь как будет выглядеть на публике то, как мы с тобой начнем цапаться где-нибудь на важном мероприятии. -Это точно,-уголки губ чуть приподымаются.-Знаешь, а может быть и получится. Мне действительно так кажется. Все же это шанс на то, что я смогу обеспечить маму и мою Примроуз. Вытерпеть эи чертовы пять лет в браке с ним, а потом со спокойной душой и полным кошельком развестись. Кажется, что он меняется. Меняется, но я не знаю в какую сторону - становится лучше или просто надевает маску? А вдруг, эта вся его доброта - ложь, и на самом деле он просто продолжает играть? Или все же меняется, становится добрым и заботливым? Не бегу впереди поровоза - не сужу по одному лишь разговору за завтраком. Время покажет.