Солнышко

Они познакомились в светлый, теплый день, когда Рёта, уткнувшись в телефон и не замечая ничего вокруг, проходила мимо спортивного зала, а у Аомине, заметившего ее в дверном проеме, случайно вылетел из рук мяч. Рёта просто не успела среагировать и увернуться. Она потом еще долго припоминала Дайки их первую встречу, и говорила, что знакомиться с девушками можно было бы и менее травмоопасным путем, Аомине в ответ только смеялся, утверждая, что «нечего было в телефон все время смотреть». Как бы то ни было, выпущенный из рук мяч прилетел точно в затылок девушке, и Дайки, мысленно представляя гневную тираду разъяренной фурии, которую теперь придется выслушивать, выбежал из зала и, подобрав откатившийся в сторону мячик, спросил: — Прости-прости! Ты как… в порядке? А когда блондинка обернулась и с некоторым интересом посмотрела на него, он почувствовал, как по лицу расплывается глупая, совершенно дурацкая улыбка. И смущенно гоготнул, чем вверг бы в ярость любую другую девчонку. Но не Кисэ. Рёта только понимающе улыбнулась и, склонив голову на бок, сказала: — Да, все хорошо. Не стоит беспокоиться. — И хихикнула, слегка покраснев. — Прости, я… не особо внимательная, а тут еще смс-ка от подруги пришла, — затараторила она, словно бы сама была виновата в инциденте. — У баскетбольного клуба сейчас тренировка, да? — резко сменив тему, с неподдельным любопытством спросила Рёта, и Дайки на миг ощутил гордость за то, что состоит именно в баскетбольном клубе. — Ага, тренировка, — с внешней небрежностью ответил он, сильнее взлохмачивая волосы на затылке, и, отведя взгляд в сторону, задал следующий вопрос: — Тебя интересует баскетбол? — Не то, чтобы очень, — задумчиво протянула Рёта, наматывая на указательный палец светлый локон. Позже Дайки узнал, что она всегда так делала, когда беспокоилась или чувствовала неуверенность. Он считал эту привычку довольно милой, а Кисэ смеялась и говорила, что в этом нет ничего милого и вообще — «для волос вредно». Странный аргумент, конечно, но Аомине предпочитал не заморачиваться на «тараканах» своей девушки. — Хочешь посмотреть? — Ммм… С удовольствием. То есть, если я, конечно, никому не помешаю, — подумав, поспешно добавила девушка. — Ведь не помешаю же? — Не помешаешь. Все только рады будут такой зрительнице, как ты, — заверил ее Дайки. Уже тогда он начинал смутно догадываться, что не хотел бы расставаться с этой девушкой так просто. А после тренировки, по настоянию Момои, проникнувшейся к новой знакомой искренней симпатией, предложил вместе поесть бургеров. И тут же подумал, что сказал полнейшую глупость — наверняка такая девушка, как Кисэ, фаст-фуд стороной обходит и предпочитает сидеть на многочисленных диетах, питаясь только полезными и натуральными продуктами. Но Рёта согласилась и призналась, что обожает бургеры. А на следующий день золотым вихрем влетела в спортивный зал и, демонстрируя Дайки и Сатсуки журнал в пестрой обложке, поделилась своей радостью и рассказала, что ее фотографии впервые напечатали. Как-то очень незаметно, само собой, Аомине осознал, что в его жизни появилась еще одна очень дорогая для него девушка. Ставшая, в первую очередь, его хорошим другом. Кисэ Рёта была солнышком — вспыльчивым, капризным, но чрезвычайно — а порой, и чрезмерно — добрым, общительным и светлым. Наверное, именно ее доброта однажды и покорила Дайки. А может, дело было в ее решительности, граничащей с упрямством и твердолобостью, в ее жизнерадостности и вечном оптимизме, которым она всегда стремилась поделиться с ближними. Но были и такие моменты, когда это «солнышко» становилось сумрачным и неразговорчивым, запиралось в своей комнате, долгие годы служащей ей незыблемой крепостью, и упорно молчало, не желая беспокоить окружающих своими проблемами. Разъяренная или обиженная Рёта напоминала Дайки скорее маленького ребенка, чем взрослую девушку, и тогда он готов был носить ее на плечах, покупать сладкую вату и надувать воздушные шарики. Правда, не делал ничего из этого. Было и еще одно состояние, в которое Кисэ периодически впадала: тогда она могла часами сидеть без движения, меланхолично смотря в пустоту или плакать при просмотре детских мультиков, требуя от Дайки новую порцию бумажных платочков и «чего-нибудь сладкого». Сама она называла это состоянии «осенней хандрой», не слишком заостряя внимание на том, что осень — ее любимое время года, а настроение одинаково легко портилось и зимой, и весной, и осенью, и летом. И всё же Рёта предпочитала называть это «осенней хандрой», а Дайки было слишком лениво, чтобы вдаваться в бесполезные споры и дискуссии: осень — так осень, хандра — так хандра. Меланхолия. Это время Аомине не любил больше всего, поскольку не мог сделать ничего, чтобы расшевелить словно бы находящуюся в полусне девушку. Оставалось только сидеть рядом с ней, по множество раз пересматривая одни и те же мультфильмы, утешительно гладить ее по светлым спутавшимся волосам, когда она начинала плакать, приносить из кухни пачки бумажных салфеток, чтобы Рёта могла убрать с лица следы слез и потекшей туши, и, возвращаясь вечером домой с работы, по пути забегать в их любимую кондитерскую и покупать очередной тортик или пирожное, в слабой надежде, что это поднимет настроение его невесте. Невеста… А ведь и правда. Кисэ Рёта — его невеста, и они были помолвлены уже очень давно. Только со свадьбой не торопились: Аомине отнекивался «завалом» на работе и возвращался домой уже под вечер, Кисэ активно поддерживала его же слова и говорила, что у нее на работе тоже «полный аврал» и совершенно невозможно найти время для свадьбы и свадебного путешествия. В Париж, разумеется. Поскольку о поездке в Париж Рёта со школы мечтала. И всё с тех же школьных времен успела все уши Дайки об этом прожжужать, чтобы у него ни единого сомнения не оставалось, что они просто обязаны однажды посетить Париж. Вместе. На выпускном они пообещали друг другу, что поедут во Францию только вдвоем, сразу после свадьбы. А на третьем курсе в университете Дайки сделал Рёте предложение, и она согласилась. Они решили не спешить и не торопить события, поэтому кольцо Дайки тогда так и не купил, да и само предложение «руки и сердца» не дотягивало до канонов романтики и традиций: просто за обедом, когда они встретились в университетской столовой между парами, Аомине мимолетом спросил, хочет ли Кисэ выйти за него замуж, а Рёта, радостно взвизгнув, повисла на его шее, и только через несколько минут, смущенно теребя выбившуюся из идеальной прически прядку, сказала, что будет лучше им все-таки немножко повременить с супружеской жизнью. — Дай-чи, — проникновенным тоном заговорила она, — сам понимаешь, у нас сейчас и так почти всё свободное время занято учебой, и… Давай потом как-нибудь поженимся, ладно? К примеру, после окончания универа. Ха-ха-ха! Кстати, у нас такой забавный преподаватель философию ведет в этом семестре. У вас тоже он? Знаешь, высокий такой, а усища — во!.. Они съехались после защиты дипломов, и это время Дайки всегда вспоминал с улыбкой на губах: у Рёты тогда была почти маниакальная одержимость телефоном и соцсетями, она постоянно что-нибудь фотографировала, выкладывала в интернете тонны собственных фотографий, фотографий с ней и Аомине, фотографий случайно попавшей в поле зрения птички, проплывающего облака, которое показалось Рёте очень похожим на слоненка… Она полюбила писать сообщения: ежедневно Дайки получал более сорока смс-ок от нее, а вечером Кисэ ревела из-за того, что деньги на телефоне кончаются слишком быстро. Ну, а Дайки вряд ли когда-нибудь признался бы, что сохранял все ее многочисленные сообщения и загружал себе на мобильник ее фотографии, чтобы просматривать и перечитывать их в дни, когда самой Рёты не было рядом. Таких дней с окончанием университета становилось всё больше и больше: сначала были бесчисленные поиски работы как с ее стороны, так и со стороны Дайки, затем была первая работа, с которой Кисэ уволилась месяц спустя, потом вторая, третья… Дайки помнил слезы девушки и ее слова о том, что она никогда не найдет работу своей мечты, потому что сама не знает, о чем мечтает и чего хочет. За съемную однокомнатную квартиру на окраине Токио платить тоже чем-то было надо. Пока Аомине работал, Рёта чувствовала себя обременительным и тяжким грузом и поэтому искала работу еще усерднее, соглашаясь даже на ту, к которой у нее совсем не лежала душа. Затем нашла — и стала работать в каком-то женском журнале обозревателем моды для таких же, как она сама, молодых, энергичных и амбициозных девушек. Аомине даже прочел, благодаря чуткому «щенячьему» взгляду и надутым пухлым губам, накрашенным клубничным блеском, несколько из написанных Рётой статей. И прочтя, понял главное: Кисэ действительно любит свою работу. А Аомине без ума любил Кисэ. И сейчас, много лет спустя с окончания университета, стоял перед ней на одном колене и протягивал девушке — как положено во всех этих романтически-бредовых фильмах — бархатную синюю коробочку: — Ты выйдешь за меня, Рёта? — Дай-чи?.. — Глаза Рёты были широко распахнуты от удивления, и она прижала ладошку к губам, сдерживая то ли шокированный вздох, то ли слишком быстрый ответ. — Но как же… — растерянно произнесла она и, не справившись с волнением, хихикнула: — Да-да-да-да-да! Ну конечно же я выйду за тебя, дурак-Дайки! Я об этом еще со школы мечтаю. — Нет, — запутавшись, пробормотал Дайки, вспоминая, что подобная сцена между ними уже происходила однажды. — В смысле, не «когда-нибудь потом выйдешь»? А прямо сейчас. То есть, через месяц или через два, но… В общем, — более ровным голосом подытожил он, собравшись с мыслями: — Предлагаю завтра сходить и подать заявление. Если ты, конечно, ничем не занята. — Завтра же суббота, — сладко улыбнувшись, протянула Кисэ. — Я буду абсо-о-олютно свободна. — Значит, подаем заявление? — Значит, да, — с золотистыми искорками-смешинками в глазах ответила Рёта и в следующий миг оторвалась от земли, подхваченная сильными объятиями Дайки. В жизни Аомине Дайки всегда было его маленькое личное «солнышко» — капризное, эгоистичное, до ужаса милое, доброе, веселое и легкое создание. Девушка, которую он ни за что в жизни не упустит.