Двор чудес

Парижский Двор чудес – удивительное место. Он представляет собой продолговатую площадь, оканчивающийся высокой каменной стеной – тупиком, и окаймлённый со всех сторон полуразрушенными зданиями, находящийся, таким образом, в своеобразном укрытии. Хотя в это местечко и без всяких укрытий не придет в голову наведаться здравомыслящему человеку, если, конечно, он не принадлежит к правящей здесь братии. Запах стоит отвратный, как и в самом Париже того времени, однако здесь, казалось, собраны все разновидности самых отборных ароматов. Пестрящее ассорти зловоний, но главным был остро-сладкий запах человеческий испражнений. Почетное второе место занимал запах гнили и трупного разложения: после крупной гулянки, мертвецов порой не замечали по несколько дней. – Почему мой друг не шевелится уже вторые сутки? – Без каких-либо беспокойств на припухшем от постоянного пьянства лице переспросит " местный житель", – он просто еще не отошёл от похмелья. Как только начинающий разлагаться труп замечали, он тут же отправлялся на кладбище Невинных, но приторный смрад, смешанный с запахом сырости поросших мхом каменных стен зданий, еще на несколько часов, а то и дней, застаивался в районе Двора чудес. Сами же жители, привыкшие и к вони, и к ужасной грязи, и к невыносимому шуму, с завидным спокойствием и жизнерадостностью снова и снова, каждый день возвращались в это злачное местечко, ведь другого дома у них не было. Воры, цыгане, дети, «короли», калеки – все они принадлежали к одному классу – нищие. Но здесь, во Дворе чудес, каждый играл свою особенную роль. Сформировавшееся подобие иерархии определяла её. Приходя сюда, нищие всех мастей, будь то воры или попрошайки, снимали с себя маски и грим больных и покалеченных, становясь полноправным жителем этого «города» в городе. Вечерами они устраивали пиры, праздную еще один прожитый день или, быть может, удачную работёнку, это не главное. И вот, в один из таких деньков, двенадцатого марта тысяча четырехсот девяносто пятого года, погодка выдалась на редкость ладная. Солнце светило целый день, не на секунду не омрачаясь хмурыми тучами. Жители Двора чудес, посмеиваясь, брели домой, предвкушая вечернее празднество. Однако праздник здесь и не прекращается. Беззубый старик, взгромоздившись на деревянную бочку, начал завывать припев какой-то непристойной песенки. Дети вслушивались в каждое слово с немым восторгом в широко распахнутых глазах, а кто посмелей, даже подпевали скрипучему голосу исполнителя. Дородная баба, трясла своим необъятным телом, пытаясь показать скептически настроенному господину, стоявшему рядом, что в молодости она была самой обворожительной танцовщицей Парижа. Два молодых человека, промышлявших воровством на городском рынке, перешёптывались и хитро усмехались, косясь на молодую уличную женщину. Она и в самом деле была хороша собой – густые волосы, большие глаза и зубы почти все на месте. На вид ей не дашь и шестнадцати, но Изабелла (так её звали) уже была довольно известна в широких кругах. Хорошенькая, но уже не такая молодая, как Изабелла, цыганка бранила своих пятерых отпрысков за то, что те опять дразнили жандармов на Гревской площади. Мальчишки веселились все больше и больше, видя гневное выражение лица матери. Разозлившись не на шутку, цыганка схватила валявшийся на земле прутик и начала что есть мочи шлепать хохочущих сыновей. Так вот, ночь только занималась, а все остальные жители «городка» уставшие от целого дня бессмысленного шатания по Парижу в поисках наживы, подтянулись к общей куче и влились в поток всеобщего веселья. Незнакомцу в черном, видавшем виды, плаще и капюшоне, полностью скрывавшем его лицо, ничего не стоило пробраться на площадь и остаться незамеченным. Словно сам царь теней, он скрывался во мраке, переходя от одного укрытия к другому, хотя это и было бессмысленно: участники пиршества все равно не обратили бы на него внимания. Нерешительно оглядевшись, ночной гость внимательно обвел глазами всех веселящихся и взор его замер на девочке лет двенадцати, с угрюмой мордашкой, восседавшей на какой-то рваной тряпке в углу площади. Уверенным шагом он пересек площадь и молча встал возле девочки. Она вздрогнул, увидев нависшую над собой тень, и резко вскинул голову. – А, это вы, господин Безымянный, – уже успокоившись, улыбнулась девчушка, показав еле заметные ямочки на впалых щёчках. – Да, здравствуй, Матильда, – господин присел на ту же тряпку рядом с Матильдой. – Как хорошо, что вы пришли, – с деланной беззаботностью прощебетала девочка, – я так рада. – Я пришёл попрощаться. Девочка прерывисто вздохнула и, мгновенно став серьёзной, кивнула. Незнакомец поднёс слегка дрожащую руку к кудрявой головке и нежно погладил. – Пойдем со мной, Матильда, – ласково уговаривал он, ероша золотистые, словно рожь, прядки. – Я не могу, – почти хныкнула она. – Почему же это? – Настаивал незнакомец, опуская руку на нежные повлажневшие щеки. – Здесь моё место, – у Матильды едва хватило сил улыбнуться. – Нет! – горячо возразил мужчина, оторвав руку от лица девочки. – Это не твоё место, здесь ты будешь несчастна. – Да. Не каждому же быть счастливым, - она подняла на него глаза, похожие на омытую дождем листву. – Не каждому, – рассеянно повторил господин Безымянный. – Но ты можешь быть счастлива, только позволь мне забрать тебя отсюда! – Я не могу, – спокойно ответила девочка, – я должна позаботиться о родителях. – Оглянись вокруг! – призвал гость, – Разве здесь хоть кому-то есть дело до тебя и твоей заботы! Матильда опустила глаза, а потом нерешительно покосилась на мать, жизнерадостно смеющуюся над шуткой кого-то головореза. Отца нигде не было видно, видимо, поэтому ее мать, до безобразия уродливая женщина со сгнившими зубами и всего несколькими клочками волос на голове, решила слегка пофлиртовать с опьяневшим бандитом. – Неужто ты хочешь остаться здесь? В этой грязи и разврате? – с жаром продолжал незнакомец, указывая жилистым пальцем то на Изабеллу, то на мать Матильды, то на распевающего грязные песенки старика. – Нет, не хочу, – скорбно прошептала девочка. – Хорошо, – мужчина снова провел рукой по блеклым кудрям, – тогда идем со мной. – Нет. – Почему? – незнакомец вскочил со своего места как ошпаренный. – Просто не могу и все. Не в силах смотреть на господина Безымянного, Матильда повернула голову в сторону и наткнулась на похотливый взгляд недавно прибывшего на площадь цыгана с черными, жирными паклями, свисавшими до плеч. Он хищно облизнулся и послал ей отвратительную многообещающую улыбку. Тяжело вздохнув, незнакомец снова присел рядом с девочкой и проследил за ее озабоченным взглядом. Затем слегка подтолкнул Матильду и, пригнувшись к самому её уху, прошептал: – Ты хочешь кончить как Изабелла, ангел мой? Девочка вздрогнула от его обжигающего дыхания и слегка ощетинилась. – Не называйте меня так, господин Безымянный. – Хорошо, - кивнул он Наступило молчание. Где-то на заднем фоне мелькали звуки праздника – смех, ругань и радостные вскрики. Матильда не больно-то обращала на них внимание, сосредоточенно рассматривая смуглую ладонь господина Безымянного, покоящуюся между их бедер. Выдохнув, она протянула свою крохотную ладошку, покрывшуюся холодной испариной, и уложила её сверху. Мужчина вздрогнул, а затем крепко сжал руку девочки. Они все еще молчали, сидели вот так просто, сцепив руки, как и последние несколько недель, с тех пор, как незнакомец впервые уселся с ней рядом и заговорил. – Пойдем со мной, – из последних сил прошептал он охрипшим голосом. Матильда подняла на него полные слез глаза. – Я не могу, простите меня. – Матильда! Матильда, поди-ка сюда! – послышался громкий зов матери. Мужчина в последний раз судорожно сжал ладонь девочки, а потом рука его безвольно обвисла. Девочка вырвала свою уже потеплевшую ладонь и вскочила со своего места, порываясь бежать на зов матери, как верный слуга. – Я сейчас вернусь, – Матильда послала ему умоляющий взгляд, – я ненадолго! Незнакомец горько усмехнулся и, поднявшись со старой тряпки, двинулся во мрак, пока тот окончательно не поглотил его. Не обнаружив господина Безымянного на месте, Матильда начала судорожно скользить взглядом по толпе хохочущих бедняков. Черного плаща нигде не было видно. Рыдания были готовы вырваться из груди, сердце испуганно затрепетало. Девочка опустилась на ободранную тряпку и спрятала залитое слезами лицо в ладони. Он ушел, а она так и не узнала его настоящего имени и не увидела лица под непроницаемой грубой тканью плаща.