Знала...

Пакунода всегда знала, что ее любовь закончится плохо. Знала, когда, будучи еще юной двенадцатилетней девочкой, протянула свою почерневшую ладонь навстречу маленькой сухой ладошке восьмилетнего мальчишки с всклокоченными иссиня-черными волосами. Два осунувшихся, избитых личика смотрели друг на друга со всей той тоской, которой не могли поделиться больше ни с кем. Ведь их никто не слушал. И глаза. Такие грустные, такие пустые – таких глаз не бывает у счастливых, беззаботных детей. Детей, чей каждый вздох не сопровождается агонией, чей каждый прожитый день не кажется им последним. «Все будет хорошо. Клянусь, Паку, мы выберемся из этого места» - шептал он, и Пакунода искренне верила ему, потому что это – Куроро, он всегда говорит и поступает правильно. И даже чертов Метеор не в состоянии сломить волю мальчика-отброса, непоколебимого в своей решимости. Знала, когда убегала от разгневанных хозяев амбаров и забегаловок, в которых они вдвоем пытались пережить очередную холодную ночь. Знала и после, когда, изнемогая от голода, не чувствуя отмороженных ног, шла за ним, таким же замученным и уставшим. Но счастливым от осознания того, что их не поймали и не исколотили. Знала, когда он кричал «Нет! Она не виновата, бейте меня!», закрывая лицо руками и сгибаясь от нескончаемых ударов грубых мужицких ботинок. Ведь, да, им не всегда удавалось унести ноги. Уж слишком слабы были ее лодыжки. Да и далеко ли убежишь с пустым желудком? Знала, когда воровала с прилавков исхудавших, полуразвалившихся магазинов еду и одежду, чтобы выжить самой и прокормить «семью», собранную из таких же брошенных на произвол судьбы «бездомышей», как и они с Люцифером. Это была идея Куроро, и она не собиралась оспаривать ее, хотя и была против. Знала, когда стала замечать злобные взгляды Мачи (девочки, найденной брюнетом на одной из городских мусорок), брошенные в ее сторону. Они были полны нескрываемой ненависти, но Паку с легкостью выдерживала удар раскосых карих глаз, выплевывая их гнев обратно в многократном размере. Знала, когда темными промозглыми вечерами они вшестером собирались возле импровизированного костра на одной из крупнейших мусорных свалок Метеора. Маленького, почти не греющего. Холодные, голодные… они жались друг к другу в поисках тепла и ласки. Словно бездомные котята, так несправедливо и жестоко выброшенные на улицу. Без права на жизнь. Без права на ошибку. И Куроро рассказывал им сказки. Сказки про ту, другую жизнь. С ее уютными домами и горячими пирогами за столом. С ее красивыми машинами, дворцами и светящимися витринами многочисленных магазинов. С ее молочными реками и кисельными берегами, так любезно преподнесенными тебе на блюдечке. Стоит лишь помахать пачкой зеленых банкнот. И тогда улыбка невольно растекалась по замерзшим, растрескавшимся губам. Ведь она наконец-то чувствовала себя человеком. И плевать, что у нее нет ни еды, ни денег, ни дома, так искусно описываемых красноречивым черноволосым юношей. Зато у нее есть семья. Пусть и не родная, но настоящая. Со своими прелестями и недостатками.

Любящая.

Знала, когда стала превращаться из маленькой худенькой девчушки в не менее худенькую шпалу, выдающуюся разве что своим вороньим носом и длинными, негнущимися ногами. Паку прекрасно помнила, сколько ночей она задушено проревела в кулак, униженная идиотскими шутками Финкса и Фейтана. Мальчишки, что взять... Да вот только эти самые "мальчишки" словно чувствовали, что нужно сказать, чтобы уколоть побольнее. К тому же, в такие моменты Люцифера никогда не оказывалось рядом, и защитить ее было не кому. Помнила и то, как счастлива была, когда, однажды, Куроро, все-таки услышав неосторожно брошенную Финксом пошлость, грубо осек его. Запретил делать это, пригрозив тем, что переломает любого из парней, если услышит подобное вновь. Больше никто и никогда не обзывал ее шваброй, дилдо и п*здоногой… Наверно тогда она и влюбилась окончательно…

А потом? Что случилось с ней? Что случилось… с ним?

Она также знала ответ на этот вопрос, хотя до последнего не могла признаться в этом самой себе.

Она изменилась. Он изменился. Мир перевернулся. Слишком много боли. Слишком.

Знала, когда в одной из потрепанных книг о сверх способностях человека Люцифер выудил краткую информацию про тогда еще не известный никому из них НЭН. Она прокляла этот день. Потому что понимала по его горящим глазам - он так просто не отступится. Он пойдет до конца. Изучит сам, и научит их. Лишь бы выбраться. Лишь бы начать жить. Знала, когда после года изнурительных, выворачивающих наизнанку тренировок, он сказал: «Я все решил, Паку, теперь все получится. Только верь мне! Я не забыл, помню, что обещал. Мы выберемся. Мы сможем..." О, как же она хотела сказать, что ее устраивало и существующее положение вещей! Главное, чтобы он, Куроро, был рядом. Но одно чертовое "мы"... оно застилало сознание, заставляя бездумно следовать за голубоглазым дьяволом, увлекающим ее за собою в глубины Ада. Знала, когда его вариант гребанного решения всех проблем, предложенный девушке в тот же вечер, заставил Пакуноду содрогнуться. Первый раз в жизни. " Воры? Предлагаешь стать грабителями?! Ты шутишь, блин!" " А как, КАК ты хочешь попасть во внешний мир? Подумай сама, Паку. Это выход. Это реальный выход! Так почему же ты заботишься о благосостоянии этих богатых, мерзких толстосумов, волнующихся только о своих бесконечных доходах? Разве хоть кто-нибудь из них переживает за маленьких нищих голодранцев, каждый день играющих со смертью на улицах этого недо-города, а?! Переживает, я спрашиваю?!" Он кричал, срываясь на слезы. Быть может, именно поэтому сердце блондинки так трепетно ойкнуло при виде этой картины. Он не позволял себе плакать, никогда. Никто не видел мокрых соленых дорожек на щеках Куроро. Кроме нее одной. Неверное, поэтому в тот мучительный миг, навсегда перевернувший ее жизнь, девичьи губы беззвучно прошептали: - Я согласна...

"Я знаю, кто мы. Мы – Пауки. Я буду головой, а Вы, ребята, моими ногами. Только не прекословя приказам головы, мы сможем выжить и пробиться в люди. Помните это! Но я могу подлежать замене. Это значит, что если я умру, то любой из вас может занять мое место. В зависимости от ситуации, моя жизнь может быть менее важна, чем ваши. Да, мои приказы имеют наибольший приоритет, но это не значит, что я сам – приоритет. Жить должен не я. Жить должен Паук»

Жить должен паук… Он говорил это так, словно приносил себя в жертву. Это пугало, но слова... Ах, эти слова! Только из-за них она была готова пойти за ним на край света, как, в прочем, и любой из их маленького братства. Знала и в тот день, когда впервые в жизни убила человека. Тогда, ощущая вкус ржавой крови на губах, смотря на багровое месиво под ногами, Пакунода чувствовала, что делает что-то аморальное, до жути ошибочное, безнравственное. Непростительное… Она уже хотела бросить все, но эти улыбающиеся леденисто-синие глаза… они говорили ей, что девушка поступает правильно. И тогда Пакунода, сжимая до оскомины зубы, продолжала убивать. Ведь Куроро - доволен, и это главное. Знала, когда все чаще и чаще наблюдала плотоядные взоры местных шлюх. И да, Куроро, повзрослев, вырос в настоящего красавца, превратившись из тщедушного чахоточного мальчонки в слаженного поджарого парня. Это не могло не бесить. Ведь он – ее, только ее, и она не позволит разномастным блядям дышать в полуметре от него! Но, видимо, у Куроро на этот счет были другие планы. Знала, когда плавящийся от негодования мозг слушал стоны этой мерзкой светловолосой дряни из местного борделя, пыхтящей в такт его толчкам в соседней комнате придорожного хостела. Хотелось вывернуть себе уши, чтобы ужасные, будоражащие кровь звуки больше не проникали в воспаленное сознание. Он вколачивался в нее так, что, казалось, двигаются стены. А она, в свою очередь, орала так, что хотелось раз и навсегда заткнуть эту вопящую глотку. И все это время в опьяненном мозгу девушки-предсказательницы вертелась одна единственная мысль: «Почему на ее месте не я…» Знала, когда, схватив пистолет, вбежала в его комнату, на ходу выпуская НЭН-пулю в лоб этой мрази. Знала, когда одним выстрелом вышибла мозги шлюхе, «скакавшей верхом» на ее возлюбленном. Такой наглой, задыхающейся, потной, подлой шлюхе. В эти секунды Паку как никогда четко понимала, что, возможно, это последнее, что она делает в своей жизни. Плевать. По-де-лом. Жаль, что под рукой оказалось оружие. Она б ее и на куски порвать бы смогла голыми руками. Знала, когда он, озверевший, взбешенный, перемазанный чужой кровью вперемешку с раздробленными мозгами, избивал ее после, макая головой в ее собственную кровь, размазанную по полу. И снова бил, бил... Знала, когда он, опомнившись, падал на колени и вымаливал прощение, давясь слезами от осознания очередной ошибки. И так было не раз, и не два… Сколько же ночей она проводила, скрючившись на полу, избитая и растоптанная? Не счесть. Знала, когда грабила банки, музеи, и дворцы, вероломно присваивая себе то, что по праву не принадлежит им, Паукам. Знала, когда смотрела на многочисленные убийства, пытки и изнасилования молоденьких девушек и парней, учиненные ее собственными сотоварищами по оружию… И всегда, и везде их сопровождала кровь. Кровь. Столько крови… казалось, еще чуть-чуть, и можно захлебнуться ею. Она тянулась алеющим шлейфом за лидером Редана, как полы богатой мантии за тираном-самодержцем, восходящим на свой костяной трон. «Почему, Куроро?» «Не мешай, женщина» «Но я думаю…» «Мне плевать, что ты думаешь» «Ты сошел с ума…» «Конечно, дорогая. Все мы немного сумасшедшие»

Знала…

И все равно надеялась на лучшее. Глотая слезы обиды и сжимая кулаки, шагала рядом с ним, готовая подставить свое дружеское - ведь дружеское же? - плечо в любой ситуации. Она могла стерпеть все. Его неконтролируемые порывы ярости, унижения, измены и побои… Ради того, чтобы просто находиться рядом. Защищать его всегда и везде, ведь именно он, ее любимый восьмилетний мальчик из голодного детства - тот, кто дал ей билет в жизнь, позволил вылезти из помоев и хоть на мгновение вздохнуть полной грудью. Пусть и такой ценой.