А вдруг получится?

Стив работал в Щ.И.Т.е вторую неделю и не мог сказать, нравится ли ему это. С одной стороны всё пока прекрасно обходилось без его помощи. Все инструктажи, нужные и ненужные, он прошел в первые несколько дней. А потом все озадачились. Сейчас была на редкость спокойная пора, такая раз в несколько лет бывает. А отправить Капитана за кем-то следить или что-то охранять не могли – не того рода специалист. В итоге непосредственно работой Роджерс занимался всего один раз. С другой стороны была какая-то определенность. Теперь Стив, несмотря на вынужденное безделье, чувствовал себя на своём месте. Да и люди тут, когда они не работали, были весьма приятными. Темноволосая и улыбчивая девушка Эмили в свободное время учила его пользоваться компьютером. Охрана у лифтов на двадцатом этаже предпочитала не стоять с суровым видом, а сидеть на контрабандных стульях, утащенных из столовой, и травить байки. А слушателям они всегда были рады. Ближе к вечеру Стив любил заходить к Филу в кабинет. Роджерс всегда приходил в одно и то же время, после того, как Коулсону приносили его любимое мокко. Роджерс не очень-то жаловал кофе и не понимал, как агент может с удовольствием его пить. И вот Капитан сидел в кабинете у Фила, рисовал и слушал, как тот печатает или листает бумаги, нетерпеливо барабанит пальцами по столешнице или раздраженно хлопает по ней ладонью, весело хмыкает или довольно напевает себе под нос. Уютно. А вчера, придя к Филу, Стив обнаружил, что на столе стоят уже две чашки. А сейчас Роджерс сидел на диване и разглядывал камень у себя на ладони. Сегодня была смена не у словоохотливых охранников, к Филу идти было ещё рано, а Эмили и вовсе второй день была в отпуске. Камень, сам по себе серый, необычно переливался всеми цветами. Когда часть разрушенного Тором Радужного моста упала в далеком пригороде Нью-Йорка, возникла проблема. Камень был тяжеленным, и погрузить его на какой-либо транспорт для человека было почти невозможно, а подгонять технику, чтобы это сделать – долго. Тогда Коулсон и решил взять с собой Роджерса, благо задание было ему по силам. На следующий день Фил принес отколотый кусочек от камня Стиву – несколько восторженный взгляд Роджерса на это чудо было сложно не заметить. И с тех пор Стив пытался придумать ответный подарок. Он догадывался, что отломать хоть чуть-чуть от необычного метеорита не так просто, и вряд ли это разрешают правила. В итоге он остановился на рисунке. Изобразить Фила, когда по вечерам он был у Роджерса под носом, было по идее легко, но что-то не клеилось. Лицо Коулсона не хотело получаться. Или как раз-таки выходило и весьма хорошо, но внезапно дернувшаяся рука портила рисунок безвозвратно. Один раз Стив пытался начать с глаз, выводил их по часу, а потом понимал, что этим глазам ничего больше не нужно, и карандаш не поднимался дорисовывать ещё какие-нибудь детали. Он пытался и рисовать что-нибудь другое, но одна-единственная удавшаяся работа, хоть и качественная, показалась слишком глупой, чтобы продолжать это занятие. *** Когда пришло время, Стив вошел в кабинет Фила. Обменялся приветливыми кивками с агентом, сел на ставшее уже его кресло, взяв предложенную чашку. Поставил её на небольшой столик рядом, разложил на коленях папку с рисунками, взглянул украдкой на работающего Коулсона. Через некоторое время потянулся отпить кофе, но посмотрел в чашку и застыл. Там был чай. Черный чай с бергамотом. Вчера Роджерс выпил мокко, не высказав недовольства. Да и по лицу Капитана вряд ли мог кто-нибудь заметить. Уж точно не Коулсон, который не поднимал глаз от своих дел. Не поднимал же, да? Стив снова покосился на Фила. Тот что-то писал с абсолютно бесстрастным лицом, но Роджерсу показалось, что агент слегка улыбается. Капитан отложил карандаш. Бывают в жизни такие моменты, напоминающие по ошибке пришедшее тебе смс. Живешь ты и не знаешь, каким бывает этот человек, чем живет, что думает или как к тебе относится. А потом это случайное сообщение, которое он вообще-то отправлял лучшему другу – и все, теперь тебе что-то становится ясно. То, чего ты раньше не замечал или старался не замечать. Вот и Роджерса в голове утвердилось несколько мыслей. И одна из них говорила о его собственной глупости. Фил понимал всё. Цели Капитана, его сущность, растерянность, знал всю его жизнь. Да он, в конце концов, смог заметить, что тот не любит кофе, а потом выяснить, какой чай предпочитает Роджерс. А сам Стив сидит и боится… да-да, боится показать, как он всё это видит. Едва досидев до привычного времени, Капитан встал, попрощался с Коулсоном и ушёл. Только полчаса спустя, когда уже сам собрался, агент заметил на кресле Роджерса лист бумаги. Рисунок, тот самый, кажущийся Капитану нелепым. Рука мужчины, с закатанным рукавом рубашки и часами на запястье, тянула вверх другую – нет, не сильную руку из тех, что без труда поднимают огромные булыжники, а слабую, с узкой ладонью, руку юноши. Того юноши, который, несмотря на собственную хилость, давным-давно тщился попасть на фронт.