бескрайность

Весна в Японию приходит раньше, чем в северные страны. В это время года только начинает таять снег, половина которого растаяла ещё зимой. Да, зима тут тоже тёпла — так бы однозначно сказали люди с севера. Освещая округу, солнце всходит высоко, наконец-то просыпаясь от долгой спячки за тучами. Ежедневная теплота согревает не только мёрзлые руки, но и сердца. Птички радостно щебечут, построив новые гнёзда где-то в ветвях деревьев. Но особенное место в сердцах каждого японца занимает сакура. Именно из-за этого чудесного явления они с упоением ждут весны. Вишнёвое дерево укрощает серые асфальты своими нежными лепестками, а её волшебный аромат растопит даже самое каменное сердце. Любуясь сакурой, можно позабыть о рутинной жизни, словно оказавшись в сказке. В Японии даже есть такая традиция, посвященная этому действу, на которой люди, совершенно незнакомые друг другу собираются с желанием провести небольшой пикник под цветущими деревьями — воистину прекрасно. Однако, несмотря на это, школьники продолжают учиться, ведь впереди их ждут трудные и тяжёлые будни экзаменов. Поэтому бедные ученики, не жалея себя, готовятся, либо просто «ловят мух» до того момента, пока шансов и времени совершенно не остаётся, и в попытках что-то исправить не достигают ничего. Примером таких бездельников были Харука и Макото. На самом деле они изо всех сил готовились к межшкольным соревнованиям, по пять-шесть часов тренируя свою выносливость и силу, ежедневно на шаг приближаясь к поставленным целям. Однако учителя этого не оценивали, каждый раз ругая и поучая потому, что те пропускают занятия. Лишь когда до экзаменов оставалось совсем немного, они поняли: участи не избежать, потому и стали подолгу задерживать в библиотеках, ходить на репетиторство и всеми силами помогать друг другу. Одним вечером, когда солнце уходило за горизонт, укрощая небо оранжево-алыми оттенками, они молчаливо шли рядом, наслаждаясь тишиной, прислушиваясь к звукам прибоя и детским голосам где-то вдалеке. Харука смотрел под ноги, ровно шагая по тропинке, и думал, как было бы хорошо услышать голос Тачибаны, ведь последнее время тот стал тиких тихим и словно отдалялся ото всех. Нанасе опровергал все плохие мысли, слепо надеясь, что виной этому утомление из-за учёбы и всего груза, внезапно навалившийся на Макото, но, казалось, скоро Харука сам перестанет в это верить. Он старался ничего не вытягивать из Макото, зная, что тот обязательно расскажет, если ему действительно плохо, — однако он молчал. В голове Макото вертелись сотни мыслей, а то и больше. Впервые в жизни он настолько запутался, что не мог говорить или что-либо предпринимать. Макото не мог представить жизни без Хару; он любил его настолько, что порой чувствовал, как забывает дышать. Чувства действительно окрыляли его, а раньше он думал, зачем настолько превышать влюблённость — это ведь обычная эмоция. Пока он сам не пал в пучину этих чувств, он не мог точно сказать, что так окрыляет остальных. Макото не знал, что делать со слабой подготовкой к экзаменам, с предстоящими соревнованиями, с небольшими проблемами в семье в виде кризиса, но точно знал — он ни за что не отпустит Харуку. Не удержавшись, Тачибана бросил взгляд в сторону Нанасе, заглянул в голубые глаза, направленные в землю. Его безмятежное лицо успокаивало тревогу. Макото ощущал, как утихает внутренний ураган из мыслей и чувств, и начинает колотиться сердце. Определённо, всё, что с ним творится, — любовь. Макото выпрямился, отступил на полшага и продолжил разглядывать стан Хару. Мысли снова нахлынули потоком, и, пытаясь справиться с ними, Тачибана ощутил жар на щеках. Сердце не унималось, гулко грохотая в груди, казалось, Харука это слышит. Затем Макото постепенно понял: пылает не только его лицо — жар покрыл всё тело, вот почему так душно и тяжело дышать. Вдруг Харука остановился, и Макото, не ощутив около себя чужого тепла, оглянулся по сторонам. Нанасе молчал, вот-вот желая начать разговор, а Макото разглядывал, как его взгляд бегает с одного глаза на другой, словно что-то выискивая и задавая немой вопрос. — Что-то не так, Хару-чан? — голос Тачибаны был все таким же тёплым и успокаивающим. — Нет, — Харука прикрыл глаза — он так и не решился. — Ничего. Лёгкая улыбка окончательно убедила Нанасе, что всё в порядке. Вздохнув, он подошёл ближе к Макото, и они продолжили путь. -Знаешь, на какой-то промежуток времени я запутался, — тихо сказал Макото. — Ты прекрасно знаешь: я рядом, чтобы всегда выслушать и поддержать тебя, — Харука ощутил, как громко забилось сердце. Наконец-то Макото затронул тему, которую таил долгое время, и Нанасе уверенно поднял голову, направив взгляд вперёд. Он ощутил уверенность, что постепенно покидала его. Он думал, Тачибана хранит секрет или попросту не доверяет, но от слов Макото Хару снова чувствовал прилив сил, словно всё было по плечу. Он заглянул в лицо Макото, что задумчиво глядел в сторону, и совсем незаметно смутился. Всё-таки Макото с легкостью мог привлечь к себе внимание — он довольно красив, умён и добр — даже Го так считает. — Я знаю, Хару, — Макото взглянул на него. — Спасибо тебе за это. — Я же просил… Не называй меня так, — хмыкнул Харука, смутившись снова. — И я понял, что безумно тебя люблю, — с улыбкой на губах и румянцем на щеках говорил Табичана. — Нет, я всегда тебя любил, но сейчас чувствую, как эта любовь затягивает меня всё сильнее… Мне нужна очередная доза Харумина! Преодолев короткое расстояние, Макото мигом заключил в объятья Нанасе, крепко-крепко прижимая его к себе. Харука ощутил, как жалобно щёлкнули суставы позвоночника, но вырываться и противиться он не стал. Долгое отсутствие близости пленило Харуку, и он обмяк в объятьях. — Хару… что? — нахмурившись, он уткнулся в шею Макото, словно стараясь скрыть своего смущения. — Могу я прийти к тебе? — пропуская тихое бурчание Нанасе, Макото проводил по его волосам ладонью. — Будто если я запрещу, ты не придёшь… — Верно, — хохотнул Тачибана, приподнимая лицо Харуки и покрывая поцелуями кожу. Сняв рюкзак, Тачибана поставил его рядом с книжной полкой, а сам прошёл в небольшую кухонную комнатку. — Время идёт, а мы не меняемся, — смотря на немытую посуду и остатки еды на плите в сковородке, проговорил он. Харука взглянул, что же там так обречённо прокомментировал Макото, хмыкнул и продолжил снимать пиджак. — Похоже, здесь нечем питаться… — Тачибана заглянул в холодильник. — Схожу-ка я в магазин.  — Нет! — внезапно отозвался Хару, и Макото вздрогнул, удивлённо повернувшись к тому. — Можно ведь приготовить и рыбу… Подавляя желание обнять Макото, Харука отвёл взгляд. Он не хотел, чтобы Макото хоть на минуту оставлял его. — Тогда будем холодные, голодные, но вместе, — рассмеялся Тачибана, подходя ближе к Харуке и обнимая его. Макото безумно любил прижимать Хару к себе, вдыхать его аромат, ощущать тепло и тяжесть его тела, тискать его и видеть, как он смущается. Тачибана знал: только для него Харука такой покладистый и ласковый. Запах Нанасе отличался ото всех. Если девушки могли нагнать отвращение пресным ароматом своего парфюма, парни, наоборот, вызывали отвращение тем, что ничем не пользуются. Но Харука… Он однозначно особенный, и с этим невозможно было поспорить. — Я люблю тебя, Хару-чан, — ухмыльнулся и пропел Макото, опаляя дыханием шеи и ушко Харуки, вызывая волну мурашек по коже. — Эй! — возмутился тот и начал вырываться из цепких рук, что кольцом обвивали его, не желая отпускать.