Интервью с вампиром. Вырезанное цензурой

— Луи. Я поднял голову от книги, уставился на Лестата устало и немного пресыщенно. Он был красив, безусловно. Его лицо, светлые волосы… даже бледность не могла испортить красоту этих черт. — Ты скучаешь, — это не был вопрос, он утверждал — и в своём утверждении, как обычно, был прав. — Тебе надоели наши игры? Я придумаю что-то новое. Я вздрогнул. В понимании Лестата «новое» всегда бывало связано с насилием и болью, и осознание этого страшило меня. — Не нужно нового. Довольно того, что есть сейчас. Я пытался говорить ровно и убедительно, однако мой голос дрогнул, выдавая меня. Увы, я слишком глубоко попал в его сети. Я не смог бы променять наши «игры» ни на что другое. Пожалуй, равноценное удовольствие приносила только кровь… Но я пытался забыть об этом. …Он меня связал и не отпускал, вот уже неделю. За всё это время я ни разу не мог пожаловаться на недостаток его внимания. Он поил меня крысиной кровью из бокала — морщась от отвращения. Но однажды он обманул меня, смешав кровь крыс с человеческой… Я отказывался принимать кровь из его рук с тех пор… но я был адски голоден. И он поил меня кровью со своих губ… кровью людей. Наверное, тех людей, кого я знал. Ему это нравилось… Он меня ломал — терпеливо, получая от каждой капли моей боли невыносимое удовольствие. Тогда я ещё не понимал этого, а сейчас, наверное, уже слишком поздно. Он не торопился, понимая, что поспешность может меня насторожить, может поведать мне о его планах. Он делал из меня второго себя… Я и сейчас не могу до конца понять его мотивов. Ему было одиноко, скучно, краски мира, должно быть, казались блеклыми. Мне кажутся. Мне не хватает его остроты. Иногда я почти жалею его. Он, как калека, лишившийся чего-то неизмеримо более важного, чем нога или глаз, пытался принести в этот мир как можно больше боли, чтобы хоть так отыграться за своё увечье. Он выбрал своим инструментом меня. Творить зло в одиночку было не так весело, как может показаться со стороны; ему нужен был… нет, не друг, не тот, кто сможет его понять — тот, кто не сможет жить по-другому. Кому придётся делить с ним его проклятие. Он делал из меня такое же чудовище, каким был сам. Подозреваю, что он хотел сделать меня даже хуже, чем был он сам, чтобы потом получить своё извращённое удовольствие, указывая на меня с криком «Смотрите! Вот настоящее чудовище, не я, не я!..» Ему это не удалось. Возможно ли сделать кого-то ещё хуже, чем ты сам? Да, полагаю, такая возможность существует. И Лестат добился бы своего, если бы не… …Я проснулся. Вокруг была кромешная тьма. Впрочем, для меня эта фраза уже не имела того смысла, как всего несколько месяцев назад. Иногда я думал, что могу видеть даже сквозь закрытые веки. Мы умеем видеть не глазами. Мы чувствуем тепло, как холоднокровные ползучие гады, выслеживающие свою добычу по ночам. Я чувствовал трепещущий огонёк. Он не принадлежал живому существу, и я услышал собственный вздох разочарования. Мёртвый огонёк. Совсем неинтересно. Но его держал в руках мой учитель, мой палач, и это делало его особенным. Это обещало новую порцию унижений, мольбы, боли, страха и ещё — немного нестерпимого наслаждения, ровно в такой мере, чтобы я не мог дождаться следующей пытки. Наконец я увидел его. Пламя свечи трепетало — Лестат прикрыл его ладонью, и мне показалось, будто он сжимает дрожащий огонёк. Между пальцами пробивались ярко-оранжевые всполохи. — Ты проснулся, мой мальчик. Здравствуй. Я не ответил, попытался немного привстать, повёл занывшими плечами. Руки был скованы над головой уже так давно, что я уже не помнил, зачем они нужны. Теперь они знали только боль. — Лежи, — в голосе Лестата была мягкость того рода, от которой бросает в дрожь. Приказ толкнул меня обратно на моё твёрдое ложе. Тягучая, тяжёлая шипящая капля сорвалась с воскового ободка свечи. Я инстинктивно сжал зубы от обжигающей боли — жгущей всего мгновение, она быстро затухала и переходила в ноющую точку на коже. Огонёк свечи вздрогнул и разгорелся ярче. Лестат улыбнулся, и меня бросило в мелкую дрожь, никак не зависящую от моего желания и гордости. Кап! Ещё одна капля упала рядом с первой. Кап-кап-кап… Лестат сосредоточенно поджал губы, вырисовывая на моей коже странный, диковинный узор. В его глазах отражалось пляшущее пламя свечки, и я тяжело дышал, чувствуя, как растёт внутри всепоглощающая тёмная ярость, понимая, что сейчас моё возбуждение — это только желание убить!.. Он убрал свечу так резко, что перед глазами поплыли пятна. Я ещё не умел быстро перестраиваться на внутреннее зрение, прошло целое мгновение до того, как я снова смог разглядеть его фигуру. Целое мгновение — чудовищно много, когда имеешь дело с Лестатом. — Луи… — протянул он, и я услышал в его тоне издёвку. — Луи-Луи-Луи… Свеча ещё горела — за его спиной, и я видел только чёрный колышущийся силуэт. Я хотел закрыть глаза, но не позволял себе, чтобы ненависть не утонула в приносимом им удовольствии. — Луи… Он двигался медленно. Он любил не спешить, но никогда не останавливался на середине пути. Он знал, что я сдамся. Я всегда сдавался, рано или поздно, а Лестат умел ждать. — Луи… Его глаза были совсем рядом, алые, как кровь. Я умирал от жажды. И вот тогда мне пришла в голову мысль, которую раньше я не принимал во внимание. Его глаза натолкнули меня на эту идею. Я знал, что кровь вампира — яд, но тогда мне было уже всё равно. Я закрыл глаза, откидывая голову, временно сдаваясь, позволяя ему особенно неторопливый толчок, а себе — краткий миг экстаза. В уши ворвался его смех — победный. Он часто так смеялся, слишком часто, чтобы я мог ему это простить. Его смех меня отрезвил. Мне удалось достать только до его плеча, но я всё же смог вырвать из него клок мяса. Целый клок, который я с удовольствием бы проглотил, чтобы раз и навсегда покончить с этим — с этой неуёмной жаждой, с непрекращающейся пыткой, с его смешками, ухмылками… Лестат не дал мне сделать это. Он сдавил моё горло, вырывая из моего рта то, что совсем недавно было его рукой, заставил выплюнуть все до последней капли своей крови. На щеке расцвела яркая пощёчина. Мне не нужно было дышать, но я задыхался — и удивлённо смотрел на тёмный силуэт. Никогда ещё эти алые глаза не были такими яростными. — Я не позволю тебе, — прошипел он, — не позволю просто так уйти. Оставить меня! Ты подписался на это, Луи, ты согласился… Он небрежным взмахом столкнул свечу на пол, погружая мир во тьму. В следующее мгновение он пропал. Я всегда подозревал, что он умеет перемещаться таким образом. Но никогда не видел.