Падение прошлого мира

Внутренний двор Коллегии выглядел, как после великой битвы богов: не осталось ни одного дерева, статуя Шалидора оплавилась и превратилась в бесформенного голема, проходы в залы Достижений и Поддержки были уничтожены, лишь проход в Зал Стихий был расчищен Довакином и жрецами с помощью кирки и магии. Но этот много раз виденный и уже успевший намозолить глаза пейзаж не занимал Довакина, он смотрел в небо. Драконы приближались. Величественные фигуры медленно опускались одна за другой, окружая Довакина. Партурнакс приземлился последним, а у стен, не нарушая круг Дова, встали жрецы. Совет начался. - Здравствуйте, почтенные братья. - Довакин поклонился каждому дракону, и каждый из них кивнул ему в ответ. – Я собрал вас здесь, старейших драконов Скайрима, чтобы обсудить с вами будущее носителей крови Дова. - Довакин, прежде чем мы начнем, я хотел бы что бы ты прояснил нам одну вещь, - обратился к нему Партурнакс. – Скажи, почему ты принял нашу сторону? - Все мы совершаем ошибки, но после гибели… нет, после убийства Алдуина, я многое принял и осознал. Я думаю, вы тоже поменяли свои взгляды на этот мир и на наше предназначение в нем. Пока я только понял главное. Кровь Дова течет в моих жилах не для того, чтобы я убивал своих собратьев… И они говорили, говорили как коллеги, как друзья, как семья, как братья. Они знакомились, изливали свои мысли, строили свои планы – они были равны. Они потеряли своего отца, Довакин ощущал эту боль так же остро, как если бы прожил всю свою жизнь с драконами. Но теперь... теперь они одни. Больше нет того, кто все исправит, у кого были планы на все твое будущее. Нет того, кто знал, куда идти. После смерти Алдуина для драконов настала новая эра, и они будут стараться всеми своими силами, чтобы эта эра не стала закатом их рода. Обсуждение продолжалось около двенадцати часов, после чего они обхватили друг друга руками и крыльями и простояли так молча до того момента, когда рассветное солнце осветило их тела, сплетенные в один большой круг. Затем все драконы резко взлетели, а Довакин подозвал к себе жрецов. У них было много работы. Олаф могущественный – один из сильнейших драугров-повелителей – сидел на своем троне в глубинах Устенгрева. Его пробудил приход кого-то могущественного с кровью дракона. И с пробуждением вновь вернулась боль. Она могла значить только одно – драконы вернулись, и их сила вновь струится в жилах их слуг. Но драугры были им уже не нужны. Олаф вспоминал, как после ухода Алдуина драконы бросили их, Культ Драконов еще жил, но жил без своих повелителей, без своих богов, и лишь жрецы оставались с ними до конца. А сейчас драконы вернулись, и его существование без чувств, как простой нежити, прекратилось. Сила Дова вернула ему разум, но разум принес только страдание. Кто они - драугры? Для чего им дальше существовать на этой земле? Его горькие размышления, длившиеся уже несколько недель, прервал звук открывающейся двери - кто-то вошел в Глубины Устенгрева. Драугр тяжело поднялся, сейчас он хотел просто умереть – умереть окончательно, не воскресая больше ради этой мучительной вечности. «Надеюсь, этот глупец будет достаточно силен просто для того, чтобы не обмочиться, почувствовав мою силу». - Олаф! - Этот голос сотряс стены Устенгрева, воспоминания медленно всплывали в его голове, и все же, как ни медленно он соображал – этот голос он узнал, он не мог его не узнать. - Господин, вы вернулись! - Его голос, мертвый благодаря векам не-жизни, лишенный эмоций, все же дрогнул. Хевнорак чуть махнул рукой, когда драугр-повелитель поклонился ему. - Созывай драугров. Дова снова с нами, и мы им нужны. Глаза драугра засветились. Если бы маг школы Колдовства попытался сейчас проникнуть в разум этой никчемной, по меркам волшебников, нежити, он бы не поверил своим чувствам. Разум мертвого драугра переполняли эмоции, Олаф вскинул голову и Крикнул. Весь Устенгрев содрогнулся до основания, а запечатанные саркофаги начали разваливаться – и из их опустошенных чрев стройным рядом выходили драугры, и они шли к своему предводителю. Хевнорак что-то прошептал Олафу и взлетел. А Олаф повернулся к драуграм и поднял свой меч. У клинка драугров вновь появилась достойная цель. Потема была довольна. Она собрала в пещере Волчий Череп своих подручных-вампиров, во сны которых она смогла вторгнуться. Это были не великие лорды-вампиры, но она пока не могла пробудить всю свою мощь, битва с некромантами, которые ее вызвали, сильно изнурила ее дух. Когда ее вернули, она никак не могла поверить, что род Септимов был прерван, но теперь Королева-Волчица имела все права на трон, который она собиралась вернуть. Узнавая все больше о Империи Четвертой Эры, она все больше отдавалась ярости. Как они посмели посадить на трон Императора, в венах которого не было драконьей крови?! Но она вернулась, она – Драконорожденная, и она имеет больше прав на трон, чем все, ныне живущие в Тамриэле. О, она получит свой трон. Она смотрела на своих вампиров, преданных ей до мозга костей, готовящихся вместе с ней провозгласить империю мертвых. И когда она только хотела раздать новые указания, до их слуха донеслись страшный грохот и крики. Мастер-вампир, ее сильнейший слуга и телохранитель, поклонился и отправился проверить, кто посмел нарушить покой его госпожи. Через минуту он снова вернулся к ним рваной походкой, когда же он заговорил, из его рта потекла темная жижа: - К вам гости, госпожа. – Выговорив это, он упал. Вампиры встали, готовясь защищать еще слабую Королеву-Волчицу, когда в комнату влетели две фигуры в рваных плащах и с посохами в форме драконьих голов. Вампиры не испугались - за свою долгую жизнь они привыкли сражаться с тысячами разных существ, населявшими Тамриэль. Вот только Рагот и Вольсунг были не «разные». Шестеро вампиров мгновенно напали на жрецов, пока остальные два попытались вынести Потему из ловушки. Рагот, отбиваясь от наседавшей на него нежити, взмахнул посохом. Пещера задрожала, и спасительный ход был разрушен. - Даже так? - Вампиры переглянулись и напали на жрецов. Потема могла только смотреть на это, ее сил едва хватало на то, чтобы удержать обереги от заклинаний, сыпавшихся со всех сторон. Вампиры сражались со всей страстью и яростью преданных своему господину существ, но силы были слишком неравны. Вампиры бились, и вампиры умирали, падая один за другим, но даже перед концом своей не-жизни они славили ее, Королеву-Волчицу. Через минуту все было кончено. - Здравствуй, потомок Драконорожденных. - Драконьи жрецы. - Она постаралась, чтобы ее голос не дрожал от страха. - Что привело вас в мою обитель? Я никогда не принадлежала к Культу Драконов и никак не вмешивалась в дела Дов на поверхности... Вольсунг лишь печально покачал головой. А потом достал какой-то могущественный артефакт, в котором Потема с изумлением узнала измененную Звезду Азуры. - Твое пребывание в Скайриме неуместно. Мой повелитель, к его сожалению, не смог навестить тебя сам, но приказал пленить твою душу, чтобы ты больше никогда не возвращалась в Нирн. - Кто он? - Тихий шелест смеха пронесся по залу. Рагот взмахнул посохом, крутанул его над головой и вонзил его в грудную клетку Потемы, из драконьей головы посоха вырвались тусклые всполохи ее души, и звезда Азуры их полностью поглотила. Жрец опустил посох, а то тело, которое могло сидеть на троне Империи, распалось на части. Молодой дракончик, который так и не вылупился из яйца во времена царствования драконов, попытался взлететь. Он существовал в этом мире около месяца. Он не знал ни кто он, ни что ему нужно от жизни. Понятия о мире по чуть-чуть встраивались в его голову, с каждой прожитой минутой он начинал понимать, что такое предметы и явления, и хотя он мог говорить, ему еще не был доступен Крик. Память крови лишь потихоньку заселяла его голову образами прошлого, но он не придавал им значения. Но, к сожалению, он слишком рано познакомился с понятием «ненависть». Сейчас он пытался уползти. Его крыло было перебито молотом какого-то существа, которое называлось Джора, чешуя была изорвана слабыми молниями, которых, впрочем, вполне хватало для его неокрепшего тела. Из груди вырывались стоны, а люди с улюлюканьем носились вокруг него. Он не понимал ни слова, но чувствовал их безумную, пьяную радость. - Фьори, давай, Фьори – вилами его! Вот так, а-ха-ха-ха! Толпа наслаждалась. Тот страх, который они испытывали перед самим существованием драконов, сейчас был ими отомщен. Они пинали его, били его, дракончик уже был так слаб, что не мог даже кусаться. Он просто уползал, а они бегали рядом: и дети, и взрослые. Он не понимал, почему это происходит и не понимал самого главного – почему они пытаются его убить. Он жил так, как велела ему природа, а теперь он должен умереть. И когда уже верзила Фьори вознес огромный молот над мордочкой дракона, люди почувствовали мощную струю ветра, ударившую в их лица. Некоторые из толпы попадали на снег. Фьори обернулся и увидел темную фигуру, стремительно приближающуюся к ним. По небу пронесся раскат грома: - YOL TOR SHOOL! Это было последнее, что услышали эти несчастные существа в своей жизни, полной страха, который ранил намного сильнее, чем само существование драконов. Дракончик тяжело поднял голову и посмотрел на существо, которое спасло его жизнь - оно казалось ему таким родным, от него веяло таким теплом, что когда этот Дова приблизился, он ткнулся своей мордочкой ему в крыло и приласкался. А потом услышал голос, который навеки изменит всю его жизнь: - Мое имя Партурнакс, юный Дова, и сейчас я отведу тебя домой. Дракончик попытался произнести про себя слово «Партурнакс» и вздрогнул, от этих звуков несло такой мощью и такой древней историей, что его ум просто не мог сейчас все это принять, но все это было неважно – ведь он отправится домой. Морокей сидел во внутреннем дворе Коллегии на троне, который он создал из статуи Шалидора, и думал. Ту задачу, который поставил Довакин перед жрецами, трудно назвать обычной или простой, более того, никогда раньше Дова не давали им такие указания, но это было ему по душе. Конарик сейчас был вместе с Довакином, как личный телохранитель, и его просто распирало от доверия, которое оказал ему преемник Дова. Хевнорак и Олаф Безумный собирали армии драугров, Вольсунг и Рагот разбирались с теми, кто мог представлять опасность для Культа, а Накрин, Вокун и Кросис занимались какой-то тайной миссией, которую им поручили раньше всех. А он, что же, Морокей сейчас своей силой стягивал к себе драугров Саартала. Тех, кто уже умер второй смертью, он возвращал, а тех, кто был в запечатанных саркофагах, он освобождал. Из своего нового прибежища он создавал вокруг еще ничего не понимающих драугров сеть бесплотности, чтобы они не убили никого из жителей Винтерхолда – лишние жертвы были не нужны. У Морокея выдалась непростая неделя. Во-первых, он вместе с Довакином отправился на охоту, они убили несколько отрядов Братьев Бури, а затем оживили их и заставили напасть на Винтерхолд. И, конечно, великий герой со своим добрым другом в образе красивого голубоглазого норда сражались против злостных Братьев Бури, посмевших без переговоров попытаться захватить эту мирную обитель. Довакин и Морокей показывали чудеса геройства, но все же бедный ярл Корир погиб. Люди, разгоряченные боем и довольные своей победой, тут же попросили Довакина стать ярлом Винтерхолда, а он, отказавшись, попросил назначить ярлом Морокея. Люди, видевшие, как этот норд доблестно сражался и защищал спину самого Довакина, охотно согласились. И вот теперь ему нужны были новые стражи и управители из драугров. Морокей начал с того, что отдал дом ярла беднякам, живущим в Винтерхолде. Потом он отменил большинство налогов, которые были не под силу жителям города. Он обещал построить еще несколько домов и уже выискивал места, где драугры смогут добыть древесину. А потом началось самое главное – он начал ходить в бар под разными личинами и, подпаивая людей и ведя задушевные разговоры, начал склонять их к тому, что именно Драконорожденный должен править Империей – он и не даст в обиду Культ Талоса, и править будет человек, а не какой-то мер, и вообще, все проблемы начались с потерей власти Драконорожденных. Морокей лишь по книгам узнал историю нескольких эр за время своего отсутствия, но о крови говорил искренне - кому, как не ему, знать об этом. И люди соглашались. О, скоро они сами попросят Довакина стать Королем Скайрима и Империи – Морокеи в этом не сомневался. Довакин шел по улицам Вайтрана и улыбался прохожим. Многие раскланивались с ним, некоторые подходили и спрашивали совета, Довакин останавливался и рассказывал то, о чем просили люди. Подошла заплаканная девочка лет пяти, она попросила посмотреть на ее Пушистика. Котенок умирал. Довакин прикоснулся к пушистому комочку, и теплый свет начал окружать умирающего котенка, убирая внутренние повреждения от чьего-то пинка, ставя органы на место и восстанавливая поврежденные кости. Котенок смешно чихнул и спрыгнул с рук своей маленькой хозяйки. Девочка с счастливым визгом побежала за ним, на ходу крича: - Спасибо вам, дядя Довакин! Довакин улыбнулся и пошел дальше. Вход в Драконий Предел, как всегда, охранялся двумя братьями-охранниками. Довакин помахал им и подарил стражникам по два парных эльфийских клинка, которые он нашел в Талморском посольстве. Эти братья собирали коллекции мечей. - Приветствую, Довакин. - Ярл Балгруф обрадованно встал и, забыв о своем чине, крепко пожал руку герою. Довакин поклонился и начал разговор: - Ярл Балгруф, у меня есть новости. Драконы возродили Культ Дракона. Драконьи жрецы вновь вернулись в Скайрим, и они подчиняют себе драугров. У драконов появился новый лидер, или что-то вроде этого! - Что? Как? Но кто это Довакин? Это тот дракон, Партурнакс? – Посыпались вопросы со всех сторон. Вся челядь замка собралась рядом. В их головах царило смятение: "Только Довакин справился с Алдуином, и тут теперь новая напасть". Довакин оглядел их и улыбнулся: - О, кто их предводитель? Очень просто. Их веду я!