Как приручить оборотня. Несуществующий план Лидии Мартин.

      Ради секса они встречались еще семь раз. Никогда не договаривались заранее, не созванивались (у Лидии даже не было его номера, а у Дерека, она не сомневалась, ее), не назначали свиданий, не ждали и не планировали. Общались, как прежде. Глядя со стороны, нельзя было и предположить, что этих двоих может связывать что-то еще – помимо общих знакомых, общих дел и решения общих проблем. Но порой их взгляды пересекались, Лидия вопрошающе приподнимала бровь, и Дерек едва заметно кивал ей. Или будто случайно оказывался рядом, невзначай касался ее руки, и теперь уже его взгляд спрашивал: придешь? И тем же вечером перед огромным окном, смотрящим на готовящийся к ночи город, она срывала с него одежду и позволяла раздеть себя. И уходила только с рассветом. А однажды и на весь следующий день задержалась – а потом неделю не могла без стыда и затаенных улыбок вспоминать, что они вытворяли в тот раз.       Но все переменилось, когда погибла Эллисон.       Ее и Лидию столько всего связывало, объединяло – помимо школьных занятий и обычных девчачьих сплетен. Одна лишь Эллисон, как близкая подруга, была посвящена в тайну ее встреч с Дереком. И охотно выслушивала – неизменно смущаясь и краснея – подробности, те из них, которыми сама Лидия готова была поделиться. Не одобряла, но и не стремилась всех вокруг оповестить, куда порой исчезает ее подруга на ночь глядя. Возможно, именно поэтому через два дня после тяжелых для всех похорон Лидия обнаружила себя стоящей перед металлической дверью лофта. Не зная, дома ли Дерек, один ли, есть ли у него настроение ее видеть. И тем более – утешать. Потому что Лидия не помнила, как добралась сюда. Не помнила, что делала весь предыдущий день. Приехала ли она на машине или же пришла пешком? Ела ли что-нибудь за последние сорок восемь часов? Спала ли? Единственное, в чем она была доподлинно уверена – она плакала. Много. Очень много. Почти не переставая. Поэтому, когда Дерек открыл дверь, перед ним предстала растрепанная, с потекшей тушью, размазанными серыми тенями и остатками светло-розовой помады на губах, босая, держащая туфли в руках, продрогшая, едва не падающая от усталости, потерянная, с безумным, блуждающим взглядом Лидия.       – Дерек... я...       – Молчи, – он тут же сгреб ее в объятия и помог спуститься в комнату.       Он не стал допытываться, что случилось. Даже если бы у него и не было догадок, он отлично понимал, что в таком состоянии Лидия не способна на внятные объяснения. Она уронила туфли, вцепилась в его плечи пальцами с обгрызенными ногтями, на которых виднелись следы облупившегося лака, и сбивчиво зашептала, смотря пугающим, стеклянным взглядом куда-то в сторону.       – Мне так холодно... постоянно холодно... руки заледенели... и я больше не чувствую ног... мне кажется, что он... нагицуне... я снова в тех холодных коридорах с ним... и все двери захлопнулись... все серое... мне так страшно, Дерек... я хочу кричать... но не могу... больше не могу... они умерли... а я не успела предупредить... не смогла... почувствовала слишком поздно... ведь если бы я предупредила... Эллисон... возможно она была бы жива... и Эйдан... я боюсь... скажи... только скажи, что проклятая лисица больше не явится за мной... не заберет меня снова...       – Ты не виновата, – уверенно заявил он и прижал ее к себе, заставив спрятать лицо на его груди. – И ты в безопасности.       Лидия, почувствовав на своей спине теплые, сильные руки, наконец-то – в который уже раз за прошедшие два дня – разревелась. Только сейчас, помимо горя и отчаяния, она почувствовала еще и маленькое, слабо трепещущее облегчение.       – Мне надо выпить... – ее колотило. – Что-нибудь крепкое... У тебя ведь есть виски?.. Я знаю, что есть... Хоть глоточек, на донышке... – сквозь всхлипывания просила она. – Но мне так надо... Дерек... пожалуйста... спаси меня...       – Я знаю, что тебе нужно. И это не виски, Лидия.       Он отлепил ее от себя и принялся аккуратно, очень бережно раздевать. Помятое, где-то порванное на левом локте строгое, темно-синее платье (Дерек вспомнил, что в нем она была на похоронах), нитку бус из черного жемчуга, болтающуюся на ее шее, черный лифчик и совершенно не сочетающиеся с ним желтые трусы в белый горошек. Быстро разделся сам, краем глаза ловя, как нервно Лидия озирается по сторонам, словно вот-вот на нее, выскочив из стен и из-под пола, набросятся все самые ужасные кошмары, какие только может вообразить человеческий разум, хорошо знакомый со сверхъестественным, подхватил ее на руки и понес в душ. Осторожно поставил, устроив ее ступни не на холодном полу, а на своих ногах, и, продолжая крепко удерживать ее рукой за талию, включил теплую воду. Они никогда не принимали душ вместе, вначале шла мыться она, потом Дерек. Не те у них отношения, чтобы тереть друг другу спинки: не настолько близкие и доверительные.       Сейчас Лидия плакала, но вода тут же смывала слезы – вместе с остатками размазанной по щекам туши. Дерек мягко прижимал ее к себе, успокаивающе гладил по волосам, словно маленькую девочку, не отпускал от себя, удерживая под согревающими струями. Зеркало быстро запотело, их тела окутал пар, и потихоньку истерика Лидии пошла на спад, теперь она только жалобно всхлипывала, держась за Дерека, как за единственное, что не давало ей убежать, спрятаться от реальности. Даже не услышала, как он сшиб с полки свой гель для душа, крем для бритья, что-то еще – пока не нащупал узкий туб со сладкой, приторной субстанцией, которую Лидия гордо именовала «мой любимый, восхитительный, непревзойденный ванильный шампунь». Он обнаружил его после ее второго визита, за минуту до заявления Лидии о том, что, хотя ей и нравится запах его геля, но ей он нравится на нем, девушкам больше подходят цветочные и фруктовые ароматы. И ваниль. Особенно ваниль. Солнечный, теплый аромат для огненно-рыжей Лидии. Ваниль в такой концентрации ему не нравилась, но сейчас он о себе не думал. Сладкий, обволакивающий запах должен помочь ей расслабиться. Отвлечь. Настроить хоть на что-то хорошее. Дерек очень на это надеялся – потому что вылил на нее половину: после такого душа он сам еще с неделю будет пахнуть так, словно ночи напролет торчит в пекарне. А это подозрительно – ведь единственное, что он мог сотворить с мукой, так это разодрать пакет, а потом, разумеется, рыча и грозно скалясь, пытаться отряхнуться от всей этой белой дряни, облепившей его с ног до головы.       Чувствуя, как Лидия полностью отдается его заботе, Дерек заскользил мыльными ладонями по ее шее, спине и животу. Осторожно сжал и помассировал ее плечи, разминая напряженные мышцы. Вымыл ее волосы, пропуская меж пальцев длинные локоны. Присел перед ней на корточки, намыливая ее ноги и растирая ступни – заставив ухватиться за его плечи, чтобы не упасть. А потом держал ее, пока она не затихла, не стала вялой и спокойной. Его прикосновения, сладкие запахи, звук падающей воды, тепло от скатывающихся по коже капель сделали свое дело: усталость наконец-то подкосила Лидию, и она обмякла в его руках, едва не засыпая.       После душа Дерек завернул ее в полотенце и перенес на кровать.       – Все еще холодно... – прошептала Лидия. – Не так сильно, как раньше, но еще холодно...       – Я сейчас.       Он вернулся с одной из своих маек и с чашкой горячего чая. Надел майку на Лидию, в ней она смотрелась, как в маленьком, очень коротком платьице, едва прикрывающем ягодицы, а чашку поставил на низкий столик рядом с кроватью, подальше отодвинув разложенные на нем книги. Она села, поджав под себя ноги, потянулась за чаем, сделала несколько глотков – крепкий, сладкий, и с сахаром Дерек не поскупился, хотя сам сладкого чая не пил, – и ее ослабевшие пальцы задрожали. Дерек, не спускавший с нее внимательного взгляда, забрал из ее рук готовую выскользнуть чашку, вернул недопитый чай на столик и уложил Лидию, поправив под ее головой подушку. Пристроился рядом, даже не потрудившись одеться, прижался к ней со спины, обнял, согревая жаром своего тела, и укрыл их одеялом. И хотя она была так близко, и на этой кровати они чем только не занимались, сейчас он не чувствовал влечения: только потребность защитить и отогреть, прогнать все ее страхи и заставить уснуть. Лидия заворочалась, еще ближе придвигаясь к его груди и бедрам, и тихонько прошептала:       – Ты как большой плюшевый мишка, Дерек...       – Спи уже, – выдохнул он ей в макушку.       Рядом с ней его тоже сморило, и вместе они проспали почти до самого вечера. Поначалу Лидия вздрагивала и вскрикивала, но на каждый ее кошмар Дерек машинально отзывался осторожными поглаживаниями, терся бородой о ее кожу на шее, зная, что ей это нравится, и наконец-то победил: ее дыхание выровнялось, она перестала метаться и, обвив пальцами обнимающую ее сильную руку, погрузилась в тихий, спокойный сон. И Дерек очень хотел надеяться, что на этот раз без сновидений.       Он проснулся первым, но не спешил вставать, не зная, как она отреагирует: если откроет глаза и обнаружит, что ее оставили одну. Лежал, пристроив ее голову у себя на груди, и смотрел через окно на тонкий лунный серп, вынырнувший из-за облака. А ведь он и не подозревал, что недавние события так на нее повлияли, довели чуть ли не до нервного срыва. Интересно, остальные хоть в курсе?.. Хотя, судя по ее виду, Лидия два дня просто где-то блуждала, слонялась по городу, а может и по заповеднику, и ее никто не искал. Сам он за это время встретился лишь с Крисом. Явился к нему под дверь, по ходу вспомнив, как в последний свой визит, одержимый лисьим демоном, чуть не спалил его, облив бензином и щелкая перед его носом зажигалкой, и с порога всучил Ардженту штоф виски, за которым специально заезжал в магазин.       – Я знаю, что никогда ей не нравился, да и у меня к ней накопилось немало претензий, но то, что ее больше нет, несправедливо.       Крис не стал благодарить, по крайней мере, на словах, принес два стакана, плеснул себе и Дереку, и они выпили. Охотник, за последние дни будто бы постаревший сразу на несколько лет, смотрел на фотографию дочери на столе, а Дерек просто сидел рядом на диване и молчал. Эллисон на фотографии улыбалась. А в разговорах не было необходимости. Он пришел, потому что почувствовал потребность поддержать Арджента. Потому что знал, каково это – прощаться с семьей. Потому что Крис ему больше не враг.       Дерек допил, даже не почувствовав вкуса, и поднялся. Задерживаться он не собирался.       – Мне важно знать, что о ней помнят, Дерек, – просто сказал ему Крис на прощанье, и он кивнул.       А вот о том, что в помощи нуждается Лидия, даже не подумал. Решил, равняясь как обычно на себя, что все они справятся – так или иначе, переживая по-своему. Логичнее было бы позвонить Скотту и попросить его забрать Лидию, отвезти ее домой. Конечно, Стайлз примчался бы куда быстрее и охотнее, но его чересчур длинный язык однажды сведет Дерека в могилу. Или расплавит ему мозг и уже только потом сведет в могилу. А еще Дерек понимал, что Лидию вряд ли порадует то, как на нее насядут с требованиями объяснить, почему она явилась именно к нему, а не к более близким ей друзьям. Он коснулся рыжих волос. Сейчас она, мирно спящая, отличается от той Лидии, что приходит в его лофт за сексом. Даже заездив друг друга, валясь на постель с мокрыми от их пота простынями, отдыхая рядом, тяжело дыша, она не показывала ему себя такой: беззащитной, потерявшейся, по-настоящему слабой. Совершенно не дерзкой, не вызывающе-дразнящей, не провоцирующей на сумасшедшие эксперименты. И настолько голодной. Потому что в животе у Лидии совершенно недвусмысленно заурчало. И три ложки сахара на кружку чая за два дня – это не еда. Поэтому Дерек все-таки встал – осторожно, стараясь не потревожить спящую, и ему это вполне удалось, натянул трусы, подобрал с пола джинсы, вытряс из кармана телефон, отошел в сторонку и позвонил в китайский ресторанчик, делающий доставку на дом, попросив, чтобы заказ привезли через два часа. Если не предупредить, ушлые китайцы будут стоять с пакетами под дверью уже через пятнадцать минут, а тревожить сейчас Лидию он не хотел.       Залезать обратно в постель он не стал, ему казалось, что он выспался на неделю, а то и на две вперед, потянулся с ленцой, расправляя плечи, вновь оставил Лидию ненадолго, а когда вернулся, то держал в руке широкий бокал с толстым дном, заполненный на треть золотистым напитком. Тот самый Хайлэнд Парк, что она когда-то принесла ему. Достаточно давно, но с теми темпами, что он о нем вспоминает, бутылка еще долго не опустеет. Дерек развернул кресло так, чтобы в поле зрения попадала кровать, уселся и отпил маленький глоток, губы чуть защипало, а языка коснулась теплая волна. Он почувствовал удовлетворение. Вот поэтому он и пил иногда – ему нравился вкус. А еще аромат. И то, как медленно стекает по стенкам бокала тягучая, насыщенная маслами жидкость. А пьянили его иные вещи. Дикий азарт драки, предчувствие скорой победы, ветер, летящий навстречу, когда бежишь в ночи, запахи леса и свободы... А еще, пожалуй, хороший секс – вроде того, какой у него время от времени случался с Лидией Мартин. И его устраивает, что между ними нет никаких чувств. Потому что всякий раз, когда он поддавался чувствам... Он даже вспоминать не хотел. И тем более анализировать. Или боялся воспоминаний. Бокал в его руке быстро согрелся, и второй глоток одарил более ярким и глубоким вкусом. Когда Лидия проснется, он накормит ее, удостоверится, что новый нервный срыв в ближайшее время ей не грозит, и проследит, чтобы она добралась до дома невредимой. И все-таки позвонит кому-нибудь из ее бестолковых друзей, чтобы приехали и присмотрели за ней.       – Так ты пожадничал?.. Скупой, скупой Дерек. Может, хоть сейчас угостишь?       Он знал, что Лидия уже минут десять, как не спит, ему даже не надо было смотреть в ее сторону – он слышал, как частота ее дыхания изменилась. Она молча лежала, наблюдая за тем, как Дерек сидит в кресле, закинув лодыжку одной ноги на колено второй, и не просто закинув, а уложив ногу поперек, будто отгородив себя от остального мира, и покачивает бокал, неспешно взбалтывая в нем остатки виски. Странно, но Лидия не раз представляла его таким: сидящим в одиночестве, перед огромным окном, и лишь желтоватый уличный свет проникает снаружи, резкими контурами прорисовывая только одну сторону его лица, а вторую удерживая в плотной тени, потягивающим янтарный напиток из широкого стакана – и о чем-то размышляющим. Образ мысленно хотелось дополнить еще и дымящейся сигаретой, удерживаемой меж пальцев второй руки, но Дерек не курил. Наверняка, ему даже сам запах не нравился, с его-то обонянием.       – Я не делюсь подарками, – Дерек одним мстительным глотком прикончил остатки, плещущиеся на дне, не менее мстительно показал в улыбке зубы и поставил бокал на пол рядом с одной из ножек кресла. – Для тебя я приготовил кое-что другое.       Отпущенные китайцам два часа как раз истекли. Дерек поднялся и направился к двери, по пути прихватив из кармана куртки, валяющейся на диване, кошелек. Лидия же, ничуть не смущаясь, скользила взглядом по его полуголой фигуре. И двигается красиво, ступает мягко, действительно, как-то по-звериному, и сам горяч, а задница – просто отпад. Если бы в художественный класс им приводили именно таких натурщиков, с таким вот телом и такой вот задницей, альбомы Лидии пухли бы от эскизов, а каждый рисунок непременно хотелось бы довести до совершенства, пройтись остро заточенным карандашным грифелем по каждому изгибу, каждой полутени, каждой короткой, рваной черточке, обозначающей черный волосок, хотелось бы усердно штриховать – будто гладить, как рукой по настоящей коже. И как она раньше не додумалась попросить Дерека попозировать ей? Может быть, он даже согласится, если подгадать его хорошее настроение.       Дерек, не подозревая, что доставляет созерцающей его Лидии настоящее эстетическое удовольствие и пробуждает у нее мысли об искусстве, легко толкнул тяжелые ворота – за пару секунд до того, как топчущийся с той стороны курьер, так и не нашедший звонка ни на огромной металлической двери, ни сбоку на стене, решился наконец-то постучать. Но так и замер с поднятой рукой – почти застигнутый врасплох, потому что никак не ожидал увидеть здорового, на две головы его выше, небритого и совершенно неприветливого мужика, на котором из всей одежды были одни лишь серые трусы. Чо сглотнул. Не зря его предупреждали, когда он только перевелся на вечерние смены, что есть у них один клиент, к которому никто не любит ездить: и далеко, и мрачноватенько в этом огромном, пустующем здании. И сам мужик какой-то стремный – не понятно, то ли спасибо скажет, то ли с лестницы спустит. Заказывает редко, всегда только по телефону, никакого интернета, обычно ближе к ночи, будто днем времени на еду не нашел, всегда побольше мяса и не дай бог подсунуть ему соевые заменители – даже если соя выглядит, пахнет и на вкус точно такая же, как говядина или утка. С ним не подхалтуришь, вычисляет в два счета, даже не открыв коробки. Чо только перевел дух, чтобы выдать стандартное, заученное приветствие, как ему натянуто и совершенно неискренне улыбнулись, молча протянули деньги, забрали два больших пакета и захлопнули перед его носом дверь. Он два раза пересчитал оказавшуюся у него в руках наличность: двадцатка сверху – смена определенно удалась. А говорили, мужик не оставляет чаевых.       Отделавшись от курьера, Дерек выставил пакеты перед Лидией на прикроватном столике.       – Уверен, ты два дня не ела ничего толкового.       Лидия заметно оживилась.       – А что ты заказал?.. Тут коробок десять... – она принялась методично, по очереди открывать их. – Так... Цыпленок в каком-то темно-оранжевом, наверное, медовом соусе и с лапшой, говядина с овощами и рисом, еще один цыпленок с грибами, сладким бамбуком и, судя по запаху, еще и с имбирем... Или утка?.. О, жареный тофу! Дерек, я тебя обожаю!.. И баклажаны с креветками, и супчик с шиитаке... Сегодня я самый счастливый человек во всем Бейкон-Хиллс!       Он молча протянул ей палочки, забрал себе рис с мясом, и они принялись за запоздалый ужин. Дерек устроился прямо на полу, прислонившись к кровати и скрестив ноги по-турецки, а Лидия то и дело тянулась через его голову за вкусным кусочком из новой коробки, стоящей на низком деревянном столике (судя по крученой форме ножек, явно итальянского дизайна).       – Так хорошо, что ты молчишь и ни о чем меня не спрашиваешь, не выпытываешь, где я пропадала, – тихонько призналась она. – Наверное, поэтому я и не решилась пойти к кому-нибудь из ребят. С тобой все просто. Ты не лезешь в душу, мы будто соучастники и не настолько близки, чтобы копаться в проблемах друг друга... Подай мне, пожалуйста, ту красную коробку с тофу.       Вместе с тофу он придвинул к ней и баклажаны. Лидия так изголодалась, что ела за двоих. Если не за троих. Собственно, для нее он столько всего и набрал.       – Послушай, Дерек, я в твоей майке, и под ней я голая, да и ты впрыгнул в трусы наверняка лишь для того, чтобы не шокировать курьера. Я помню, как ты встретил меня, как раздел, как я ревела в душе... А дальше – ничего.       – А дальше мы просто спали.       Она кивнула, лишний раз убеждаясь, что поступила правильно, придя в лофт: ее отмыли, успокоили, согрели, а теперь еще и кормят. И не лезут с расспросами, не бередят свежую рану.       Дерек потянулся палочками к самому большому, румяному и аппетитному кубику тофу. Но Лидия его опередила: оказалась шустрее и первой хватанула тот самый кусок, на который он нацелился. Дерек тут же вскинул голову и выразительно приподнял бровь, щедро окатив Лидию смесью из недовольства и даже раздражения, а после – что удивительнее всего, ведь прежде она ни за что не заметила бы последних эмоций, пропустила бы их – Лидия уловила добавку из разочарования и обиды, мелькнувших в его взгляде.       – Ладно, ладно... – развеселилась она и благосклонно поднесла палочки с зажатым меж ними кусочком тофу к его губам. – Держи свою добычу, хищный зверь.       Дерек тут же хватанул зубами едва не ускользнувшее от него лакомство.       – Поразительно, как плавно мы перешли от того, что когда-то ты хотел убить меня, считая канимой, к тому, что сейчас ты ешь чуть ли не с моих рук.       – Один-один. Ты меня неплохо так приложила, когда оживляла Питера.       Оказалось, что кроме ужина – в полутьме, при свете одной лишь настольной лампы и под присмотром городских огней, заглядывающих внутрь через большое окно – и секса, ради которого они встречались прежде, им есть чем заняться. Есть о чем поговорить. Потому что секса не хотелось. И это ничуть не напрягало. Где-то между обсуждением его лофта («Тебе не помешает телевизор» – «Пф-ф, бесполезная вещь» – «Большая плазма, вон на той стене, и новый диван» – «Чтобы Питер и его протирал своим задом?») и гастрономическими откровениями Дерека о том, что он не ест грибов, не доверяет им, Лидия позволила своим воспоминаниям вернуться к Эллисон: маленькие, теплые фрагменты, без мистики, сверхъестественных существ и голосов, теперь уже навсегда поселившихся в ее голове и заставляющих кричать, предрекая очередную смерть. Когда она особенно рьяно нахваливала подругу, Дерек несогласно хмыкал, но продолжал терпеливо выслушивать и ждал, что Лидия устанет и переключится на что-нибудь другое. Однако следующая, выбранная ею тема, оказалась неожиданной для них обоих.       – У тебя был кто-нибудь после Дженнифер?       Лидия удивилась, с какой легкостью ей дался этот вопрос. Она выпалила его – и только после спохватилась, что нарушает личные границы Дерека, что не ее это дело, с кем он общается и кому дарит свое свободное время. По всему выходило, что воспоминания об Эллисон расслабили ее, вернули ей легкость общения, когда можно спрашивать о чем угодно, просто потому что хочется об этом знать. И главное, Дерек даже не огрызнулся, не осадил ее. И бровью не повел, показывая, что отвечать на бестолковый вопрос не намерен. Поставил пустую коробку на пол, заложил руки за голову и направил взор в высоченный потолок. Он сразу понял, что Лидия не имеет в виду их тайные встречи, а хочет узнать о других женщинах, побывавших в его постели.       – Да как-то не особо и хотелось, – просто и откровенно сообщил он.       Хотя нет, была одна. Черт, он даже имени ее не знает. Дурацкий и безвкусный секс на крытой парковке торгового центра. Когда намереваешься купить лишь новые носки, три пары в одной упаковке, да тюбик зубной пасты, а спускаясь на лифте к машине, скрещиваешься взглядом с пышногрудой брюнеткой, так некстати роняющей один из своих разноцветных пакетов – по чистой случайности именно тот, в который упаковали кружевные стринги – к его ногам. Она приседает, задерживается, смотрит снизу вверх, на ее губах завлекающая улыбка, а тонкий аромат духов отчетливо перебивают запахи ее возбуждения и единственного желания: поскорее забраться к нему в штаны. Он трахнул ее, прижимая к чьей-то машине. Быстро, без чувств и эмоций, хотя его случайная партнерша, кончая, стонала так, что ему даже пришлось зажимать ей рот рукой, когда на стоянке появились новые люди. В тот раз удовольствие получило его тело, а сам он остался пуст и равнодушен. Самое поганое, что его это устроило.       – А ты и... – начал было Дерек, но запнулся на полуслове, сообразив, что собирается спросить о мертвеце.       – Эйдан?.. – Лидия кинула палочки в коробку, из которой пять минут назад выгребла последний кусочек баклажана, обсыпанный белыми кунжутными зернышками. – Не думаю, что нас с ним ждало светлое и счастливое будущее. Мы даже не вели себя, как пара. Нам просто было хорошо вместе. Мне с ним было хорошо. Секс был хорош. Не так как с тобой, но все же. И гораздо чаще. Хотя Бойда я ему не простила. Даже не знаю, хватило бы у меня смелости и сил соврать ему, сказать, что верю в то, что он может измениться, стать лучше и добрее, если бы он умирал на моих руках, а не на твоих и Итана... Но я не хотела, чтобы он умер. Я вообще не хотела, чтобы кто-нибудь умирал.       Дерек передал ей бутылку с водой, и в этом, лишь на первый взгляд равнодушном жесте Лидия различила больше сочувствия, чем в сотне успокаивающих слов с соболезнованиями, которые бы на нее обрушили друзья. А ей хотелось отвлечься. Забыть о тяжелых двойных похоронах, о потерях, о пустоте на месте сердца, оставшейся после ухода небезразличных ей людей.       – У меня хоть Эйдан был, – заметила она с каким-то колким сарказмом, словно таким способом старалась отвлечься от терзающих ее воспоминаний. – И еще несколько небезынтересных приключений. А ты себя, похоже, в самый настоящий монастырь загнал. Знаешь, Дерек, чересчур долгое воздержание вредит здоровью. Особенно мужскому.       Он забрал из ее рук воду, открутил голубую крышку и сделал из бутылки несколько глотков.       – Знаешь, Лидия, – он явно передразнивал ее высокомерно-нравоучительный тон. Хотя, о каких нравоучениях могла идти речь, когда его убеждали в пользе бессистемного траханья? – Если бы у мужчины отнимали по году жизни за каждый раз, когда его стояк не заканчивался оргазмом, мы бы и первые фантазии об одноклассницах не пережили.       – Так малыш-Дерек фантазировал об одноклассницах? – она легонько пихнула его в плечо.       Он приподнял бровь: «А разве могло быть иначе?»       – А об одноклассниках? – она игриво улыбнулась.       Дерек лишь презрительно фыркнул: «Ничего глупее не слышал».       Лидия покачала головой. На самом деле его зря упрекают в излишней скупости эмоций. Да, он не настолько разговорчив, чтобы уболтать всех до смерти, как Стайлз, или прослыть душой компании и просто отличным парнем, как остальные нормальные люди, с которыми есть, что обсудить. Но довольно часто лишь один изгиб его бровей (к слову, совершенно разный для каждого случая) или особенно красноречиво вещающий взгляд серых глаз (и их выражение вовсе не ограничивалось стандартным хейловским набором из «Я убью тебя» и «Я убью тебя сейчас же») могли донести до собеседника мысль и настроение Дерека куда быстрее и проникновенней, чем все слова вместе взятые.       – Даже боюсь представить, каким ты был маленьким, – по-доброму отозвалась Лидия. – Маленький Дерек-подросток. Может ты был симпотяжкой-бунтарем? Нахальным и дерзким? Прогуливал занятия, отращивал длинные волосы, не вылезал из потертых косух, а в плеере громыхала тяжелая музыка? Или примерно учился? Наглаженные рубашечки и аккуратные жилетки? И вечера в библиотеке? – она многозначительно кивнула на книги, лежащие на столике. – А может команда по лакроссу проигрывала все соревнования, если ты не выходил на поле?       – По баскетболу. И я был отличником. Только за примерное поведение меня не хвалили. Особенно накануне полнолуний.       – О, можешь не рассказывать!.. – понимающе закивала она. – Твой персональный волчий пмс. Тут я с тобой солидарна. Удивительное время, когда раз в месяц хочется всех поубивать. Только ты умеешь себя контролировать, а я злюсь, реву и ем шоколад. Знаешь, сладкое ведь успокаивает. Жаль, что ты не догадался заказать что-нибудь на десерт. Ореховый брауни пришелся бы сейчас очень кстати. Кажется, я еще не совсем пришла в норму.       – Могу сделать тебе тосты. С чем-нибудь. – Он встретился с ее несколько удивленным, недоверчивым взглядом и почему-то ощутил потребность оправдаться: – У меня есть тостер.       – Лучше я потом сама похозяйничаю на твоей кухне и испеку тебе блинчики. Теплые, домашние, уверена, ты такие давно не пробовал. И баночку клубничного джема купим. Тебе ведь в детстве готовили блинчики на завтрак?       Дерек потер переносицу, припоминая детство, а потом, сам не зная, что его подтолкнуло к этому, потянулся за толстой книгой, лежащей неподалеку, раскрыл томик посередине, вытащил заложенную между страниц фотографию и протянул ее Лидии. Сперва она не поняла, что за люди запечатлены на снимке, который хранится не где-то в рамке или в ящике стола, а рядом, всегда под рукой, чтобы можно было в любой момент достать и пробежаться по нему взглядом перед сном: высокая, красивая женщина и искренне смеющийся, черноволосый мальчишка. А потом заметила, насколько женщина похожа на Дерека. Вернее, теперешний Дерек похож на нее – и тот час догадалась.       – Ох... Боже мой... Это же... Такой очаровательный милашка-Дерек!.. Никогда не видела тебя настолько довольным, расслабленным и счастливым. И ты смеешься! Так открыто и красиво... Я сейчас утону в восторге и нежности. Сколько тебе здесь? Четырнадцать? Пятнадцать?       – Тринадцать.       – Ты всегда выглядел чуть старше, даже в детстве. А еще у тебя забавные ушки. – Она представила, как легонько треплет его за одним из этих милых ушек, и он чуть дергает им, рычит и отгоняет ее прочь, или наоборот, прикрывает глаза, наслаждаясь поглаживаниями. – А твои брови... Дерек, тебя так и хочется потискать!.. Того тебя, каким ты был раньше. Словно ты щеночек. Хотя, ты тут и похож на щеночка. С длинными лапами и немного нескладного. А... рядом?       – Мама.       – Она красивая. В ее глазах столько любви к тебе.       Дерек кивнул, аккуратно взял фотографию из ее рук, некоторое время всматривался в маленький кусочек своей навсегда ушедшей жизни, будто и не узнавая того прежнего Дерека, не веря, что когда-то был им и так открыто улыбался, а потом положил снимок обратно в книгу. А Лидия вдруг осознала, что сейчас он перед ней предельно обнажен – как никогда прежде. Не в плане одежды, за время их встреч она успела досконально изучить его тело, и он даже не рыкнул на нее, когда ее пальцы легонько прошлись между его ягодиц, поглаживая и исследуя, лишь перекатился на бок, давая понять, что лучше обойтись без подобной ласки. Нет, под полной обнаженностью она подразумевала вовсе не отсутствие одежды. Сейчас он доверчиво раскрыл перед ней всю свою боль, показал все то хорошее, трепетно хранимое, близкое и дорогое, что было у него в прошлой жизни – и о чем невозможно вспоминать без жалостливого, подкашивающего воя. Лидии захотелось погладить Дерека по голове, взлохматить его волосы и поделиться своим теплом – как он недавно поделился с ней своей заботой. Но она сдержалась и просто легонько сжала пальцами его плечо.       Дерек позволил себе шумно выдохнуть – наверное, этот вздох можно было посчитать за благодарность, тряхнул головой, возвращаясь к действительности, и перебрался на кровать. Уселся в изголовье, подоткнув под поясницу сразу обе подушки, поманил Лидию жестом, и она послушно устроилась меж его ног, откинулась спиной на его грудь и облокотилась о его колени.       – Мы никогда так не сидели, – тихонько прошептала она через некоторое время. Может час прошел, или два, она не считала минуты. – Не разговаривали, как...       – Друзья?.. Ну, мы просто не отвлекались на разговоры.       Она перевела взгляд на огни ночного города, поблескивающие за окном.       – И на такое вот спокойное молчание тоже.       Лидия понимала, что когда-нибудь их постельные встречи прекратятся, только не знала, кто же первым поставит жирную точку. Единственное, она не предполагала, что Дереку взбредет в голову заговорить с ней о дружбе. Хочет ли она такого друга рядом? Нужна ли ей такая близость с ним? А ему с ней? Или все эти мысли пришли к ней только из-за того, что Эллисон больше нет, и ей надо кем-то заместить пустующее место? Но это несправедливо – по отношению к Эллисон, по отношению к Дереку. Он не замена. Он тот, к кому она прибежала, когда ей стало нестерпимо плохо. Тот, кто вытащил ее. Но разве не так поступают друзья? И разве не бегут так только к друзьям?.. Совсем его отпускать ей не хотелось. Лидии нравилось, что у них была тайна, что-то, принадлежащее только им, скрытое ото всех – не из-за стыда или неловкости, а просто потому, что это только между ними, очень личное, и чужим глазам здесь не место. Господи, как же странно рассуждать о друзьях – после бешеного секса, после всего сверхоткровенного сумасшествия, что было между ними.       – Дерек, что ты там вынюхиваешь? – она повела плечом, когда почувствовала его дыхание у себя на шее, как раз с той стороны, где минуту ранее он поглаживал ее волосы, а теперь сдвинул их, оголив кожу. – Мне щекотно.       – Твой естественный запах. Ваниль начала выветриваться. Наконец-то.       Он ткнулся в изгиб ее шеи носом, медленно повел им вверх, стараясь не откликаться на приторную, искусственную сладость, оставшуюся после шампуня, отсекая ее – и удовлетворенно вбирая манящий, собственный аромат тела Лидии: теплый, уютный, тот, к которому он за столько раз уже успел привыкнуть. И который безошибочно узнавал под любым ее парфюмом, даже самым стойким. А потом он коснулся ее шеи губами, и Лидия прикрыла глаза: щекотно уже не было. Стало приятно. Но настоящего поцелуя так и не последовало, он даже не мазанул влажным кончиком языка по ее коже, не стал искать встречи с ее губами, хотя обычно целоваться Дереку нравилось: и медленно, тягуче, растворяясь в чувствах, упиваясь ими, и нетерпеливо, яростно, накидываясь с каким-то ожесточенным, требовательным голодом. Только сейчас даже его руки не гладили, а все так же целомудренно удерживали Лидию в расслабленном кольце объятий. Лишь его более глубокое, нежели минуту назад, дыхание, обдающее ее жаром, говорило о том, что настрой Дерека изменился. Что, возможно, он хочет ее. Только отчего-то выжидает, медлит. А она уже чувствует знакомое ответное возбуждение, овладевающее ее телом.       – Дерек?..       Он приподнял голову и устроил подбородок на ее плече.       – Мы ведь не договаривались о встрече, – объяснил он. – Не хочу на тебя давить.       – А что, если уже давишь? – она плотнее придвинула бедра к его паху. – Или скоро начнешь? – Лидия огладила его колено легким круговым движением. – Просто дай нам то, на что мы оба уже настроились.       Чем хорош Дерек – в постельных делах его никогда не приходится просить дважды. Тесно прижатой к нему спиной она ощутила, как по его сильному телу прокатилась волна вибрации от чересчур низкого звука – когда он выдохнул с едва слышным гортанным урчанием, заставив Лидию вздрогнуть от заигравшего новыми красками возбуждения. Ладонь Дерека накрыла ее грудь, и он принялся неторопливо водить рукой, поглаживая и намеренно задевая пальцами через ткань майки то один сосок, то другой, чувствуя, как Лидия с трепетом откликается на его прикосновения, чуть выгибается, упираясь в него плечами. Мягкие, даже в чем-то нежные и упоительно-ленивые заигрывания. Второй рукой он ласкал ее шею, вел ладонью по ее горлу сверху вниз, от подбородка к маленькой ямочке над ключицами, притрагивался большим пальцем к пульсирующей сбоку вене и одновременно прижимался носом сзади, отодвигая в сторону ее рыжие волосы, зубами оттягивая край майки, касался ее кожи влажным, горячим языком, терся бородой о выступающие позвонки, дразня и распаляя. Он никогда так не делал – до секса. И после первого оргазма – тоже. Даже после третьего его далеко не всегда пробивало на подобные заигрывания. Ни ласковой неги, ни трепетных объятий – раньше они им не были нужны.       В какой-то миг Лидии показалось, что таким образом – через намеренно затянутую и чересчур сладкую, совершенно не свойственную ему прелюдию – он прощается с ней, будто заранее знает, что эта близость станет для них последней. И именно из-за томящей грусти, вызванной внезапным озарением (она отринула мысль о том, что Дерек, возможно, просто бережет ее), Лидия сейчас ощущала все особенно ярко. Каждое дразнящее касание, каждый обволакивающий жаром выдох, прокатывающийся по ее обнаженной коже короткой волной, каждый бережный поцелуй, после которого, она в точности знает, не останется ни единого красноватого, дерзкого следа на ее шее... И она не стремилась его торопить. Словно они сговорились и осознанно хоронят то, что их связывало. Разрешают себе этот последний раз: чтобы запомнить, насладиться друг другом – и оставить ничего не значащую, ни к чему не обязывающую связь в прошлом, освободиться от физической зависимости, пустого влечения, из которого ничто не может вырасти, пойти дальше и в будущем отыскать, встретить что-то свое, нужное им обоим, но никак не общее.       Лидия позволила Дереку вести в их странном танце. Его руки переместились к ее талии, собрали складками майку, приподняли, забрались под нее, и Лидия сжала пальцы, лежащие на его коленях, когда он принялся поглаживать ее живот и бедра. Теперь она явственно чувствовала его возбуждение – то, как его твердый член упирается ей в поясницу. Но Дерек не двигался, сидел смирно, и лишь его руки продолжали скользить по ее телу. Когда он спустился ниже, задел внутреннюю сторону ее бедер, Лидия не выдержала и, тихонько ахнув, откинула голову ему на плечо. Обычно он не упускал возможности пройтись по ее горлу поцелуем – но не сейчас. Женщина в его руках изнывала, желала большего, мечтала ощутить не только его касания, ей нужно было заполучить всю его несдержанность, всю дикую настойчивость, все его тело и то, что оно могло дать ей. Она знала, как остро он чувствует ее возбуждение, как оно давит на него, влечет за собой. Лидия раздвинула колени, так широко, насколько это позволяли ноги Дерека, между которых она удобно устроилась, но он лишь продолжил зарываться пальцами в волосы на ее лобке. И ему это нравилось, для него это было чем-то новым – потому что раньше, перед тем, как идти к нему, Лидия всегда брилась, оставляя тонкую, вертикальную дорожку из волос, а то и вовсе ничего, но сейчас у нее между ног был аккуратный, уже слегка отросший треугольник, который возбуждал, манил его. Дереку хотелось толкнуть Лидию, повалить на спину, нависнуть над ней, крепко прижать к серым простыням, ухватиться за ее бедра, уткнуться лицом меж ее ног, хотелось вдыхать ее запах, ощущать на губах и языке ее вкус... Но когда и спустя минуту Дерек не откликнулся на ее откровенное приглашение, Лидия сама накрыла его кисть своей рукой, подтолкнула вниз и уверенно направила его пальцы внутрь себя, чуть приподняв бедра и еще больше раскрываясь ему навстречу. Он легко вошел в нее, его рука медленно задвигалась у нее между ног, отвечая ее нетерпеливым встречным толчкам, прикрыл в наслаждении глаза, осязая ее влагу, ее жар, задевая ее клитор, а потом их пальцы переплелись, и через какое-то время уже рука Дерека лежала сверху и направляла ее, заставляла ласкать саму себя, два ее пальца и три его сверху. Лидия почувствовала подступающий оргазм, сладкое томление, охватившее все тело, но тут он вынудил ее остановиться, убрать руку, сбил ее с ритма, отсрочив приближающееся наслаждение, отстранился немного – как раз для того, чтобы наконец-то стянуть с нее майку.       Лидия не успела даже выдохнуть, как он прижал ее к своей груди, принялся жадно гладить ее обнаженное тело горячими ладонями, руки, бока, живот, широко разведенные ноги, уже не целовал, а почти покусывал за плечи. Но даже при этом оставался сдержанно-медлительным, не отпускающим ее, контролирующим, перехватывающим во всем инициативу: Лидия сделала попытку переменить позу, развернуться к нему лицом, но Дерек не позволил, удержал ее на месте, еще плотнее прижимаясь к ней. А когда раздосадованная Лидия чувствительно царапнула его ногтями по коленям, просто сжал ее запястья, придавив ее руки к своим ногам, и наконец-то потерся об нее сзади членом       Лидия застонала, даже не пытаясь высвободиться из его цепкой хватки. Она и сама не понимала, что с ней происходит. Больше всего это походило на то, как будто она стоит на песчаном берегу в полный штиль, воздух, окутывающий ее, замер, превратился в плотную, вязкую патоку, исключающую даже саму мысль о том, что можно сдвинуться с места, и видит, как издалека, поднимаясь из синего марева, крошечных брызг и туманной взвеси, на нее мерно катится огромный водяной вал. Кругом ни звука, а волна оживает, растет, набирается мощи, на остром гребне застывает белая корона пены – и в раз накрывает ее с головой, обрушивается, закручивает, сминая все чувства, дробя все сомнения. Унося, растворяя, подчиняя. Чужому желанию. Чужой, сдерживаемой, но такой мощной страсти.       – Ну же, Дерек... – Лидия повела ногой и коснулась его икры. – Раз уж мне не дозволено целовать тебя, трогать... Ты хочешь сделать все сам?..       И Дерек делал. Прижимался, принюхивался, снова вел по ее коже языком – не только жадно вбирал ее запах, но и собирал ее вкус. Она тихонько застонала, едва справляясь с возросшим нетерпением, поерзала ягодицами по его члену, моля, нет, требуя не останавливаться, он толкнулся бедрами еще раз и перестал фиксировать ее руки. Возбуждение Лидии било по всем его чувствам, и Дерек освободил свои желания, тихонько рыкнул, приподнял Лидию за бедра и перекатился вместе с ней на бок. Сжал пальцами ее ягодицы, погладил. Лидия посчитала, что он собирается взять ее сзади, и эта поза устраивала их обоих, но Дерек потянул ее за талию, разворачивая к себе лицом, многозначительно приподнял бровь, кивнул на свой торчащий член, едва умещающийся в еще надетых на нем трусах, и откинулся на спину, приглашая Лидию воспользоваться им.       О, она могла бы приласкать его через натянутую хлопковую ткань, возможно даже расцеловать, пройтись пальцами по волосам на его груди, прижаться к нему, тронуть языком его сосок, потом второй – мстя ему и дразня, изматывая желанием, доводя до исступления. Но Лидия выкинула из головы все мысли об играх, уверенно стянув с него трусы, Дерек только оторвал задницу от кровати, не препятствуя ей, перекинула ногу через его бедро и замерла над ним.       – Я затрахаю тебя до смерти... – прошептала она в его ухо.       Ее рука скользнула меж их тел, взялась за его член – боже, какой он твердый! – и Лидия медленно опустилась на него, крепко стиснув ногами бедра Дерека, оседлав, заполучив его наконец-то. Выбивая из себя и из него одновременный стон боли и облегчения: так сильно они желали друг друга. Лидия прижала ладони к его груди, качнула бедрами, чуть приподнимаясь, и Дерек прикрыл глаза, откинул назад голову, открывая шею. Его руки лежали на постели, он отдал всю инициативу сидящей на нем Лидии, и неожиданно для них обоих – никогда прежде она так не поступала, а Дерек никогда не позволял ей такой вольности – она нагнулась и несильно сомкнула зубы на его шее, прямо над кадыком, имитируя укус. Дерек распахнул глаза, сверкнув предостерегающей синевой, дернулся, по его телу пронеслась волна дрожи, сдавленно рыкнул и ухватился за ее бедра, с силой опуская ее на свой член, одним махом входя глубоко и полностью. Лидия ахнула, вмиг позабыв о его шее, уперлась руками в его плечи и принялась подмахивать его резким толчкам. Дерек согнул ноги в коленях, помогая себе, еще глубже проникая в нее при каждом новом ударе их тел. Их учащенное дыхание слилось, сердца колотились в едином бешеном ритме, она стонала, ее груди колыхались, опускаясь и поднимаясь в такт ее скачкам на нем. Дерек притянул ее к себе, надавив ладонью ей на спину, поднял голову и впился губами в ее дразнящий, раскачивающийся алый сосок, втянул в рот, посасывая с упоением, потом прихватил второй, облизал, обвел языком, продолжая быстро двигать бедрами. Лидия громко вскрикивала, поднималась и опускалась на его члене, с трудом удерживая навязанный им бешеный темп. Кожа в местах, где он касался ее руками и губами, горела, как от настоящего огня, все ее тело стало податливым, будто сделанным из мягкого, плавящегося воска, и сейчас он мог лепить из нее все, что угодно. Он что-то шептал ей, пошлое, неимоверно возбуждающее – хриплым, срывающимся голосом – она мало что понимала, растворяясь, уплывая, но каждое новое слово пронзало ее тело сладостной дрожью, по-настоящему сводя с ума. Дерек рывком подался вперед, усевшись на кровати, и Лидия качнулась на нем, стукнувшись спиной о его согнутые колени. Он крепко обвил ее одной рукой за талию, прикусил ее влажный, только что вылизанный им сосок, больно смял пальцами второй, и Лидия выгнулась, обняла его за шею, прильнула к нему всем телом – кончая с содроганиями. Он держал ее, продолжая толкаться, чувствуя, как она дрожит, елозит на нем, а потом затихает, едва слышно постанывая, и роняет голову ему на плечо. Он тоже замер, перестал двигаться в ней, только медленно водил руками по ее спине, терпеливо дожидаясь, когда она успокоится и придет в себя. Потом лег на спину, аккуратно уложил ее на себя и, придерживая, продолжая гладить, чуть приподнял ее бедра и вышел из нее. Лидия повалилась на постель рядом с Дереком, убрала со своего лица перепутанные волосы и дотронулась все еще дрожащими пальцами до его взмокшего от пота живота.       – А как же ты?..       Он лишь неопределенно мотнул головой, показывая, что не видит никакой проблемы.       – Дерек?..       Лидия погладила его напряженный член, и тот дернулся, откликаясь на ее прикосновение.       – Притормози, – он накрыл ее руку своей и уложил обратно себе на живот. – Для второго захода ты еще слишком слаба. – Лидия попыталась возразить, но он не дал ей и слова вставить: – Я не стану в тебя кончать. Ты хоть помнишь, когда принимала свои таблетки в последний раз? Сколько дней ты уже пропустила?       Через лоб Лидии пролегла тонкая, продольная морщинка. Она действительно не помнила. Как вообще о таком можно забыть? Забыть принять противозачаточные и полезть трахаться? Боже, ей же не пятнадцать лет... Дней десять она точно пропустила. А то и больше. Как-то не до удовольствий было. Во время встреч с Эйданом она всегда подстраховывалась презервативами – слишком часто они набрасывались друг на друга в местах, где о душе после секса можно было даже не мечтать. А ее тщательно выбираемые любовники-люди без резинки моментально отправлялись куда подальше. Она улыбнулась: выходило, что сейчас только Дереку было дозволено больше, чем всем остальным. О Джексоне она уже не вспоминала.       – Тогда сделай это сам. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Или позволь мне.       Если это их последний раз, удовольствие должны получить они оба.       – Ты же не отстанешь?       Лидия сладко и многообещающе улыбнулась, села на колени у его ног, обхватила его влажный, блестящий после секса с ней член и повела по нему рукой вверх-вниз. Дерек тяжко вздохнул, словно это не у него стояло колом, да так, что хоть стены пробивай, накрыл ее пальцы своими и легонько сжал, толкнулся в ее кулак раз-другой, направляя и показывая, как надо двигаться, чтобы ему понравилось, задавая темп, и они вдвоем, в две руки принялись дрочить ему. Так же, как совсем недавно она направляла его пальцы внутрь себя, и он ласкал ее, срывая стоны с ее губ.       Его рука двигалась быстро, он держал пальцы Лидии сомкнутыми вокруг своего члена, и это совсем не походило на то, как она дрочила ему в первый раз. Раскрасневшаяся от волнения, увлеченная невообразимо интимной, покалывающей смущением ситуацией – ей никак не удавалось отделаться от ощущения, что сейчас она скрытно подглядывает за уединившимся, мастурбирующим Дереком – Лидия неотрывно следила за его лицом, ловила малейшие изменения: то, как сдвинулись его брови, как приподнялись уголки его губ, обнажая зубы, как он смотрит из-под полуприкрытых век, цепляется за нее затуманенным взглядом. Она облизнула пересохшие губы, прижала свободную ладонь к его твердому животу, ловя настоящее наслаждение от того, как под ее пальцами сокращаются напряженные мышцы его пресса. Завороженно смотрела, как синхронно скользят их руки, как трепещут его густые ресницы, а на скулах загорается легкий румянец. Она сама была готова постанывать и выгибаться, заводясь только лишь от вида доставляющего себе удовольствие Дерека. А его уносило от двойных прикосновений, от того, как он смотрит на Лидию, хотя больше всего ему хотелось запрокинуть голову и закрыть глаза, но он связывает себя с ней взглядом, сосредотачивается на ней, а не на горящих ощущениях в паху, почти задыхается, когда уже не остается сил, и он сдается, не может больше оттягивать накатывающий на него оргазм.       Лидия ясно услышала, как его дыхание сбилось, увидела, как напряглась его рука, задвигалась еще быстрее, как он скомкал простынь, и моментально поняла, что он уже на грани, готов вот-вот кончить. Она тут же склонилась над ним, Дерек разжал пальцы, отпуская ее руку и убирая свою, и Лидия прильнула губами к его члену, обхватила ртом, вбирая как можно глубже, коснулась головки языком – и, ухватившись за ее плечи и прижимая к себе, он кончил, излился в ее рот с долгим, протяжным стоном.       – Лидия...       Дерек пару раз дернул бедрами и затих, позволяя Лидии медленно водить языком вдоль его члена, облизывать и собирать последние капли спермы. А когда она отпустила его, подхватил ее под руки, подтянул к себе и наконец-то впился в ее мягкие губы настоящим поцелуем. Он целовал жадно, глубоко, толкался в ее рот языком, принимая свой собственный вкус и смешивая их обоюдное дыхание. А Лидия с готовностью целовала в ответ и думала, что еще ни разу в оргазменных стонах Дерека не слышала своего имени.       – Добилась своего? – спросил он, разорвав поцелуй.       – О, да... – плутовка Лидия дразняще облизнулась.       Дерек только приподнял бровь и ухмыльнулся.       После, успокоившись, они снова в обнимку улеглись на кровати. Молчали некоторое время, Дерек лениво поглаживал ее рыжие волосы, пропуская блестящие локоны меж пальцев, а она наслаждалась его близостью и теплом его тела. Он, действительно, был очень горяч – причем, во всех смыслах.       – А как это происходит у таких, как ты? – прервала она уже начавшее убаюкивать их молчание. – Ваши дети всегда становятся оборотнями?       – Ну, – Дерек приподнялся на локте, внимательно всматриваясь в лицо Лидии и пытаясь понять, с чего вдруг у нее пробудился подобный интерес. – Если отец укушенный и альфа, вероятность того, что ребенок родится оборотнем, достаточно велика. То же самое и с вариантом наоборот, когда мать альфа, а отец человек. Шанс увеличится, если и второй родитель оборотень. У такой пары дети почти наверняка смогут похвастать в будущем отменными клыками и когтями. У простых бет или омег, тех, что стали оборотнями от укуса и связали свою жизнь с человеком, скорее всего, родятся обыкновенные человеческие дети.       – А как с союзом урожденного и человека? А если оба родителя беты и до того, как их укусили, и знать не знали об оборотнях? А если только один из партнеров-оборотней укушенный, а второй урожденный?       – На самом деле, я не очень хорошо представляю, как это работает для более запутанных ситуаций. До конца просчитать невозможно. Мои кузены... – он сел, спустив ноги с кровати, и потер ладонью шею. – Брат отца, урожденный оборотень, женился на обыкновенной женщине, и из троих детей, родившихся в их семье, только старший, Кейбл, был человеком.       – А твои дети, Дерек? Если когда-нибудь ты вздумаешь обзавестись настоящей семьей?       – Будут оборотнями, – ни тени сомнения в голосе. – Как и я.       – Даже если по твоей вине залетит обыкновенная девчонка?       – Хорошая наследственность, – самодовольно и не без хвастовства сообщил он. – Мои отец и мать оборотни с рождения. Так же, как и их родители. В нашем роду уже много поколений не было людей. К тому же, сила альфы...       – Но ты же перестал быть альфой, а значит, есть шанс, что твой ребенок не унаследует некоторых твоих... доминантных черт.       Дерек повернул к ней голову, его глаза вспыхнули ярко-синим, и Лидия в очередной раз признала, что такой цвет ей нравится даже больше, чем прежний – красный, подчиняющий цвет власти. С тех пор, как Дерек спас Кору и заплатил за жизнь сестры весьма внушительную цену, безоговорочно расставшись с частью своей сути, минуло несколько месяцев – и две изматывающих, горячих ночи, наполненные стонами, криками, голодным рычанием и дикими, опустошающими оргазмами. Хотя Лидия до сих пор удивлялась, как у них вообще могли случиться эти две ночи. После истории с Дженнифер, ставшей для Дерека очередным крахом в налаживании близких отношений с противоположным полом, на все призывные намеки он отвечал полнейшим игнорированием, не говоря уже о том, чтобы самому проявить инициативу, как бывало раньше. После третьей неудачной попытки Лидия решила, что больше не позволит себя динамить и отстала от Хейла, смирилась с тем, что их тайные встречи плавно сошли на нет. В конце концов, Дерек не единственный мужик с исправно работающим членом в Бейкон-Хиллс. Эйдан тоже весьма неплох. И вот, когда Лидия уверовала, что излечилась от своей зависимости – с прекрасным телом, отмеченным замысловатой татуировкой, с пронзительными серыми глазами и вечной небритостью – Дерек сам дал о себе знать. Как-то после занятий она заехала в маленький продуктовый магазин рядом с домом, придирчиво выбрала три авокадо помягче, опустила в корзинку коробку с клубничным мороженым и задержалась перед полкой с чаями и кофе.       – Помочь? – из-за ее плеча протянулась загорелая мужская рука, прямиком к светло-серебристой пачке, на которую она уже и сама поглядывала. – Мелкий помол, средняя прожарка.       – Дерек.       Он возник прямо у нее за спиной: она не услышала ни его шагов, ни дыхания.       – Ты же именно такой пьешь по утрам. А у меня как раз закончился.       Ну, еще бы, Дерек кофе не пил, а если и пил, то очень редко, и она ни разу не замечала за ним такого, зато Лидия перед тем как покинуть его лофт никогда не отказывала себе в чашечке. Она бы даже назвала это своеобразным ритуалом: встать с постели раньше Дерека, первой занять душ, потом, замотавшись в большое, синее или белое полотенце, пройти на залитую утренним светом кухню и, устроившись на барном стуле, придвинутом к такому же высокому столу, медленно потягивать горячий, только что из кофеварки, ароматный и бодрящий напиток, просматривая в телефоне последние сообщения, которые ей не удалось прочесть накануне, потому что весь вечер и всю ночь ей было, чем заняться. Дерек мылся после нее, выходил из душа одетый в домашние штаны и какую-нибудь майку, присоединялся к ней, заваривал чай или же пил воду. И никогда не провожал ее до двери, не целовал на прощанье. И сам ни разу не готовил ей кофе. Она кидала ему стандартное «пока», исчезала из лофта, и уже через минуту каждый возвращался к своей привычной жизни, в которой их ничто не связывало.       Тогда, в магазине, она посмотрела в его серые глаза, вспоминая все его прошлые отказы и раздумывая, может сейчас настал ее черед отклонить приглашение, но быстро сдалась, решив, что глупо обижаться – при тех отношениях, что у них были, и кивнула в сторону весьма скромного молочного отдела.       – Горячий кофе со сливками. Вот с чего бы мне хотелось начать завтрашнее утро.       Дерек понял и исчез – унося серебристую пачку и, видимо, отправившись искать сливки, а Лидия еще побродила по магазину, докупая оставшиеся продукты, и только потом поехала домой. Чтобы привести себя в порядок и позвонить Эллисон, на ходу придумывая, как помягче сообщить, почему именно сегодня она не сможет навестить ее. А вечером Дерек накинулся на нее прямо с порога, едва она вошла. Без поцелуев, без слов и каких-либо иных звуков, обычно выдающих его возбуждение. Развернул ее спиной к себе, вынудил вжаться в холодную стену, задрал на ней юбку, двумя пальцами оттянул, сдвинул в сторону ее трусики, грубо погладил и, ощутив влагу на своих пальцах, всадил в нее член, даже не потрудившись снять джинсы, только ширинку расстегнул. Если бы такое случилось в их первый раз, она бы назвала это чистым изнасилованием (хотя, в их первый раз, тот самый, когда она раздела его с помощью Эллисон и принялась ему дрочить, согласия Дерека она как раз и не спрашивала). Он кончил быстро, тяжело дыша и уткнувшись лицом в ее шею, пряча зубы, потому что очень хотелось прихватить нежную кожу, не сильно, не до крови, а лишь обозначить укус, не пугая, но и нежности в такую странную ласку не вкладывая. «Мне надо было так, прости», – прошептал он, надеясь, что его низкий, сбившийся на рычащий хрип голос достаточно наполнен раскаянием, чтобы его не попытались убить тут же, на месте, отпустил ее бедра и вышел. И он прекрасно понимал, что на него нашло. Два месяца назад он увидел настоящее лицо Дженнифер. Три дня назад он трахнул на парковке незнакомку. А к Лидии потянулся в надежде вновь почувствовать внутреннее тепло, которое дарит близость двух тел. Хотел избавиться от собственного равнодушия. И не удивился, когда она развернулась и со всей силы влепила ему отрезвляющую пощечину, глубоко оцарапав его скулу камнем на кольце. «Справедливо», – хмыкнул он, чувствуя, как побежала по коже струйка крови. А через секунду они уже жадно целовались, он обнимал ее, требовательно прижимался, гладил по спине, раздевал и раздевался сам, они едва успели добраться до кровати и не успокоились до самого утра, отыгрываясь за долгое воздержание – не вообще, а друг от друга. Через неделю они снова рухнули в одну постель и снова вели себя, как изголодавшиеся дикари. А потом был одержимый Стайлз, японские демоны, смерть Эллисон и Эйдана.       И вот сейчас она снова с Дереком, смотрит в его горящие глаза и зачем-то расспрашивает о детях-оборотнях. Но внезапно, и Лидия ахнула, прикрыв от удивления ладонью рот, холодная синь его взгляда разбавилась нестерпимо ярким, алым маревом, и это было похоже на то, как если бы ровную морскую гладь вздыбила могучая, кроваво-красная пелена шторма.       – Но как же?.. – она даже схватила его за плечо, притягивая к себе и с неверием всматриваясь в его изменившиеся глаза. – Это означает, что сила альфы возвращается к тебе?..       – Прорезается вспышками, когда я обращаюсь. Не знаю, стану ли я полноправным альфой. Как и не знаю, понравится ли мне снова быть им. Власть меня больше не интересует. А сила у меня и так имеется. Красный цвет ушел из его глаз, схлынул от краев радужки, сжался к зрачками и спрятался за голубым свечением, но Лидия была уверена, что лишь до поры: пока Дерек не «излечится» полностью.       – Почему ты никому не рассказал?       И получила в ответ весьма красноречивое молчание, сопровождаемое удивленным взлетом бровей: «А на фига?» Или: «Ну и кому это, кроме меня, интересно?»       Едва сдержавшись, чтобы не отчитать его сейчас же, она подсела ближе и потянулась рукой к его спине, накрыла ладонью завитки трискелиона. Она старалась быть рассудительной.       – Значит теперь ты не совсем альфа, тебе не нужна власть, но независимо от своего желания ты восстанавливаешься, и ты уже не бета, – она поглаживала его кожу, ведя пальцами вдоль едва ощутимого рельефа, осторожно следуя спиралям татуировки. – Ведь бета не может расхаживать, сверкая красными глазами. И уж точно ты не омега, – Лидия коснулась третьего завитка. – Хотя и пытаешься всем доказать, что оставаться в стороне – твой осознанный выбор, что одиночество тебе больше подходит. Но, знаешь, я думаю, что в итоге тебе удалось добиться полного единения со своим треххвостным символом. Ты – это сердцевина, самый центр трискелиона, – Лидия обвела пальцем маленький круг, обозначив место, откуда расходились темные спиральные рукава. – Ты – все они вместе. И альфа, и бета, и омега. Вся их сила, вся их слабость. Только силы, я знаю, вижу это, гораздо больше. В тебе самом. Независимо от всех твоих оборотнических штучек. Но, Дерек, порой ты бываешь особенно невозможен!..       В его ответном, саркастическом взгляде, которым он одарил ее, явно читался вопрос: «И с чего вдруг?»       – А ты не подумал, что о тебе могут волноваться? Что стоило рассказать? Или ты настолько никому не доверяешь, что решил и рта не раскрывать?       Дерек стал серьезным.       – Ты теперь знаешь. Рассказывать ли остальным, решать уже тебе.       – То есть, таким способом ты пытаешься донести до меня, что доверяешь мне? – впрочем, едва задав вопрос, Лидия осознала, что он был лишним, что Дерек доверился ей куда раньше: когда позволил взглянуть на старую семейную фотографию.       – Ты сама явилась ко мне за помощью.       – А вдруг я лишь искала место, где можно спокойно поплакать?       – Разве я гоню? Ты в моем доме, со мной. Я не хочу докапываться до причин.       Слишком прямолинеен, слишком упрям. Лидия покачала головой и погладила его по заросшей щеке.       – Дерек, ты действительно невозможен.       Спорить он не стал. Сидел рядом и смотрел, как занимающийся над городом рассвет, проникая внутрь комнаты сквозь давно немытое окно, подсвечивает золотистые волосы Лидии красноватыми сполохами. И было во всей этой картине – и ситуации – что-то такое спокойное, обыденно-безмятежное, от чего тут же захотелось остановить время и насладиться моментом, впитать его, пропустить через себя, запомнить и бросить в скудно пополняемую копилку, где хранились другие уютные и такие же теплые воспоминания, к которым потом можно обратиться – втайне согреваясь от неизменно являющегося следом промозглого одиночества.       – Слышишь?.. – она отвлеклась на посторонний шум. – Кажется виброзвонок. Твой телефон заходится?       – Уже восьмой раз за ночь. А твой?       – Я не помню, где бродила два дня, а ты хочешь, чтобы я ответила, где мои вещи?       Телефон наконец-то угомонился – но лишь за тем, чтобы почти сразу же завибрировать от нового вызова. Дерек пробубнил под нос что-то вроде: «Это никогда не прекратится», нехотя встал, прошелся по комнате и сгреб с большого стола телефон, который оставил там после заказа китайского ужина – ему казалось, что с тех пор минуло не семь или восемь часов, а целая вечность.       – Да, Скотт, – ответил он и тут же отодвинул телефон подальше от уха: потому что Скотт, по его мнению, слишком уж громко отозвался.       «Наконец-то!.. Дерек, ты нам срочно нужен! Лидия пропала. Оказывается, после похорон ее никто не видел. Ни дома, ни в школе, ни у кого-либо еще. Она нигде не появилась. Уже третий день пошел. Правда, мы и начали искать только вчера, под вечер – как только выяснилось, что она исчезла. И не фыркай, я все слышу. Сам знаю, надо было раньше беспокоиться. Но мы тут, знаешь ли, все немного не в себе. Хорошо, хоть ты объявился. Я уже заколебался тебе названивать и сообщения отправлять. Вы словно сговорились. Короче, дуй к нам, поможешь. Мы уже все обыскали, она как сквозь землю провалилась!»       – Говоришь, пропала и не можете найти? – он внимательно посмотрел на Лидию, ожидая ее реакции. Но та широко распахнула глаза и замотала головой. «Даже не думай!» – прочел он по ее губам беззвучный возглас. – Значит, плохо искали, – он продолжил сверлить ее взглядом, обдумывая что-то свое. – Такая, как она, не может бесследно исчезнуть.       – Дерек!.. – зашипела Лидия, хватаясь за подушку и едва сдерживаясь, чтобы не запустить в него начиненным перьями снарядом. – Что ты вытворяешь?.. Не смей!..       – Наверняка кто-нибудь ее видел.       Его забавляло, как Лидия пытается донести до него свою мысль, заставить умолкнуть и не сдавать ее. Даже резко провела пальцем по шее, грозясь оторвать ему голову.       «Да в том-то и дело, что никто не видел, и никто не знает, где искать!.. Стоп. Дерек. Ты только что намекнул, что что-то знаешь? Это ведь был явный намек, я прав? Ведь был? Где она? Что ты знаешь? Дерек!»       – Да не ори. С Лидией все в порядке. – Он перехватил ее молящий взгляд, едва заметно сдвинул брови, принял решение и уверенно закончил: – Она со мной.       Лидия зарылась лицом в так и не опробованную на летные, а заодно и убойные качества подушку. А ведь было бы чудесно, если бы оборотни боялись перьев. Или если бы перья пагубно влияли на их силу. Или не перья, а что-нибудь легкодоступное и повсеместно используемое. Не аконит, а, например, пенопласт.       «Слава богу!.. Мы со Стайлзом будем через полчаса, никуда ее не отпускай! Эй, ты ведь в лофте?»       – Не дергайся, Скотт. Сидите дома. Ближе к вечеру я сам привезу ее.       «Что? Почему вечером? Зачем так долго ждать? С ней точно все в порядке? Ты ничего не скрываешь? Не лезь, Стайлз... Сейчас я все узнаю... Дерек, ответь мне! Ну же!»       – Да в порядке она, Скотт! Просто... – тут его губы растянулись в достаточно хищной и хитрой улыбке. – Лидия обещала мне на завтрак блинчики. А делиться с тобой и Стайлзом я не намерен.       Он не стал выслушивать захлебывающееся бульканье на той стороне, завершил разговор – видимо, до Скотта наконец дошло, что такого особенного могло произойти, раз Лидия взялась кормить Дерека завтраком, и это знание едва не убило его, по крайней мере, способности внятно изъясняться лишило напрочь. А еще Дерек отчаянно желал оградить свой слух от разрывающих барабанные перепонки воплей Стайлза «Омойбог!» – когда его ошалевший дружок все-таки донесет до его сознания, хоть жестами, хоть мычанием, чем так была занята Лидия, и почему Дерек не отвечал на звонки.       Он подошел к кровати, присел на корточки, дотянулся рукой до холодной лодыжки Лидии и погладил. Если она скажет, что не хочет оставаться, он отвезет ее домой хоть сейчас. Но Лидия внимательно, как-то чересчур уж серьезно посмотрела на него.       – Твой ответ Скотту означает, что мы теперь вместе?       Он пожал плечами:       – А ты сама как считаешь?       Лидия вздохнула и аккуратно взяла из его руки телефон, который он так и не отложил в сторону, быстро-быстро набрала что-то и протянула ему обратно:       – Мой номер, – пояснила она. – На случай, если мы действительно готовы идти дальше.       А потом коварно улыбнулась и добавила:       – А еще тебе придется хотя бы за мукой в магазин сгонять. И за джемом. И...       – Я помню, – с почти искренней обреченностью в голосе отозвался Дерек. – Ореховые брауни.       – Видишь, я тебя приручила, – улыбка Лидии стало по-настоящему задорной.       Он и не подумал обижаться – даже когда Лидия потрепала его по взлохмаченным волосам. Может это только его мимолетная прихоть, взыгравшее чувство собственника, а может у них и правда что-то получится. По крайней мере, он точно знает, что сам позволил Лидии использовать его. И он так же беззастенчиво пользовался ее ответным вниманием, ее телом – пока их обоих устраивали редкие встречи, о которых мало кто знал. Собственно, до сих пор только одна Эллисон и знала. Возможно, настал черед испробовать что-то новое, продвинуться на шаг вперед. Он лишь надеялся, что не пожалеет, и что Лидия не станет чесать его за ушами – будто он настоящий пес.       – Лидия!..       Конечно же, ее пальчики тот час скользнули ему за ухо. Стоило ему расслабиться.       – Прости, Дерек, пожалуйста, прости... И не рычи... Я не могла удержаться. Мечтала сделать так с того момента, как увидела тебя-симпотяжку на фотографии. Неужели не нравится? А если так?..       «Все еще надеешься, что не пожалеешь? – ехидно поддел его внутренний голосок: будто сам Питер забрался к нему в голову и во всю отрывается, издеваясь над племянником в свойственной одному ему мега-раздражающей манере. – Ну, крепись, мужик, крепись».